Моя ошибка

Глаза всех окружающих буквально впились в Давину. Всех, кроме Клауса. Он все еще легонько встряхивал маленькое тело сына, в котором по-прежнему оставались слабые крупицы жизни, пытаясь добиться хотя бы одного движения. Но ничего. Было так странно не чувствовать такого родного детского тепла, обычно исходившего от него, к которому так привык Клаус. В душу снова закралась только что отступившая паника. — Ты можешь что-нибудь сделать? — нарушил молчание старший Майклсон, обращаясь к Давине. — Я не знаю. Вряд ли. Заклинание уже начало работать, — сбивчиво ответила испуганная, как и все, девушка. — Клаус… , — Кэролайн хотела подойти к Майклсонам, но Клаус резко остановил ее одним взглядом. Боже, как она устала видеть эти наполненные болью глаза! — Уходи, — твердо произнес Клаус всего одно слово, которое Кэролайн явно не была готова услышать. Она вопросительно посмотрела на него, не в силах что-либо ответить от удивления. — Я сказал тебе не приходить сюда. Я просил тебя остаться дома. Но тебе плевать на то, что я говорю. Тебе лучше уйти, — процедил Клаус и окончательно загнал Кэролайн в тупик. — О чем ты говоришь? Я пришла, потому что волновалась за тебя. Я не могла оставаться дома! — как можно более спокойно проговорила Кэролайн, изо всех сил сдерживая внутреннюю дрожь. — Мой сын сейчас умирает, а ты предпочитаешь выяснять отношения. Могла бы хотя бы попытаться сделать вид, что тебе не наплевать на него, — холодно ответил Клаус, в очередной раз больно ударяя словами в лоб. Как он может так думать?! — Ты и так это знаешь. Клаус, прекрати! — уже не сдерживая эмоций, выпалила Кэролайн. — Ты и сейчас не слышишь то, что я говорю. Я сказал, уходи отсюда! — закричал Клаус, и Кэролайн невольно вздрогнула от его напора. Хорошо. Если он так хочет… Девушка молча повернулась и растворилась в толпе удивленно смотрящих на нее глаз. Она чувствовала себя как никогда униженной. Как он смеет так с ней разговаривать перед ее друзьями? Обида обдала ледяной волной, смешавшись с болью и страхом в одно страшное месиво. Она прошла несколько метров медленными, неуклюжими шагами, как зомби, а потом включила вампирскую скорость и помчалась через холодный лес, над которым уже сгустились летние сумерки. Она бежала словно в забытье, раздавленная обидой и горечью. В голове никак не укладывалось то, что произошло. Она на такое пошла ради него! Она не находила себе места все эти дни, искала разные способы помочь, а он просто взял и прогнал ее после всего этого? Боже, да каких усилий ей стоило просто отпустить его! Разве она могла остаться одна в его комнате, если думала, что умрет, когда за ним закрылась дверь? Он так и не научился понимать людей! Все ее усилия были напрасны — он никогда не изменится, слишком поздно. Кэролайн оказалась дома только ночью. Мама испугалась, когда увидела дочь в состоянии, в котором она находилось. Грязная, порванная одежда, разлохмаченные волосы, потерянное выражение лица, страх в глазах и слезы рекой. — Кэролайн, стой! — кричала Лиз, когда дочь спешно захлопнула за собой дверь в комнату, — Что с тобой? Где ты была? Кэролайн! — барабанила дверь женщина, но не слышала из комнаты ни звука, кроме тихих всхлипываний. — Кэролайн, что произошло? — продолжала попытки Лиз. В этот момент дверь комнаты распахнулась и Кэролайн понеслась в сторону душа. Слезы не останавливались, в глазах не было ни единого проблеска здравого смыла, она словно обезумела. В дУше зашумела вода, и все внутри наполнилось густым влажным паром, от которого трудно было дышать. Кэролайн продолжала дрожать, даже когда по ее телу потекли струи горячей воды, обжигающие кожу. Ей хотелось тепла, но вода не могла согреть ее изнутри. Это мог сделать только он — тот, в чьих крепких теплых объятиях она чувствовала себя как никогда защищенной и даже могла немного побыть слабой. В дверь раздался новый стук. — Кэролайн, с тобой все в порядке? — послышался через дверь обеспокоенный голос Лиз. — Мама, оставь меня! Прошу! — еле слышно произнесла Кэр, поражаясь, как ее собственный голос дрожал от слабости. Как же она ненавидит себя такой! — Милая, давай поговорим. Я же беспокоюсь о тебе, — почти умоляла бедная женщина, прислонясь ухом к двери, за которой ее дочь так упорно пыталась смыть с себя боль. Кэролайн постояла под горячими струями еще минуту, смыла с лица слезы, которые все еще продолжали обжигать глаза, и все же решилась выйти, накинув на себя плюшевый халат. Ей надо было с кем-то поговорить. Огромный пласт того, что она пережила, давил на нее изнутри, заставляя терять рассудок. Девушка медленно вышла из душа, за дверями которого все еще ждала ее мама, и упала в ее объятия, как в детстве. Она позволила себе плакать, громко и горько, как будто бы никто не слышит. Зачем скрывать то, что невозможно скрыть от самого родного человека? Мама тихо гладила ее по мокрым волосам и ждала, когда она произнесет хоть слово. — Мама, я так устала! — жалобно проговорила Кэролайн после долгой паузы, в течение которой она пыталась привести в порядок дыхание. — Что случилось, милая? Расскажи мне, — ласково проговорила Лиз, беря лицо дочери в ладони и заглядывая в помутневшие заплаканные глаза. — Его ребенок умирает! Он умирает, мама! А он…. Он просто прогнал меня, — начала нести бессвязную чушь Кэролайн, все еще заикаясь от рыданий. — Боже, чей ребенок умирает?! Кто «он», Кэролайн? — пыталась добиться хоть чего-то вразумительного обеспокоенная женщина. — Клаус… Я так хотела помочь ему, а он прогнал меня! Он не позволил мне быть рядом, мама! — снова продолжила бессвязную речь Кэролайн. — Клаус? С каких пор ты помогаешь Клаусу? Что вообще происходит, Кэролайн? Ты можешь нормально объяснить? — уже почти кричала Лиз. Она легонько встряхнула дочь, чтоб хоть как-то привести ее в чувства. — Что здесь непонятного?! У него есть ребенок, и он умирает! Его пытался убить Сайлас. Боже, он еще такой маленький, мама! — тоже перешла на крик Кэролайн, приведя мать в шок своими словами. -Так, дочка, давай присядем, — ответила Лиз и повела Кэр за руку на кухню, усадила на стул, сев напротив нее. Кэролайн немного пришла в себя, когда выпила чашку горячего чая, налитого матерью, и стала рассказывать. Она рассказала все — то, как была у Сайлас, как он забрал ребенка Клауса, как она пыталась помочь, рассказала о том, через что пришлось пройти сегодня. Лиз слушала, все больше и больше приходя в шок от слов дочери. Кэролайн говорила и говорила, чувствуя, как от каждого сказанного слова становится все легче, освобождается место в душе, занятое болью. Как давно она просто не говорила хотя бы с кем-то! Глаза Лиз наполнились слезами, когда она услышала, что пришлось пережить ее дочери. Ее бедная девочка! Как, наверное, тяжело держать это все в себе! — Детка, я не понимаю, когда ты стала так близка с Клаусом? — возник всего один весомый вопрос у женщины. — Я и сама не знаю. Но я люблю его, мама. Не знаю, когда это произошло и почему, но это так. И я просто не могу без него жить. Это так ужасно! Я знаю, что я не должна, но я забыла обо всем, что он делал до этого и больше никогда не хочу вспоминать. Лиз окончательно впала в ступор, услышав это. Как? Ее дочь любит Клауса?! Она потеряла возможность говорить и широко раскрытыми глазами смотрела на Кэролайн. — Почему это происходит с ним, мама? Он не заслужил этого. Я знаю, он совершил много ужасных вещей, но никто не заслуживает того, чтобы страдали его дети. Это ведь ужасно, да? — продолжила Кэролайн, не обращая внимания на реакцию матери. — Да, милая. Это ужасно. Это не должно происходить ни с кем. Но, знаешь, если ты любишь его так, как говоришь, то ты должна быть рядом с ним, не смотря ни на что. Поверь, это ему сейчас нужно. — Но он ведь… , — начала Кэролайн, но мама ее прервала. — Он не хотел тебя обидеть, Кэролайн. Что бы он ни сказал, как бы ни поступил, его можно понять. У него есть оправдание, потому что то, через что он проходит, это действительно ад. Кэролайн никак не ожидала услышать этих слов от матери. Она ожидала непонимания, к которому уже успел привыкнуть, ведь она сама себя не понимала. Но мама сама подтолкнула ее к Клаусу? Это уже превосходило все ее ожидания. — Что мне делать? Я больше не могу видеть его страданий. — Просто будь рядом, — коротко ответила Лиз и улыбнулась дочери. Кэролайн вскочила и крепко обняла мать, шепча слова благодарности. Спустя минуту она, переодевшись, выбежала из дома и прыгнула в машину, со всей силы надавив на газ. Ей внезапно стало стыдно за то, что она предпочла жалеть себя вместо того, чтобы быть рядом с ним тогда, когда она была ему нужна. Уже скоро Кэролайн стояла на пороге особняка Майклсонов и собирала силы в кулак, чтобы постучаться. Нужно много сил и терпения, чтобы вынести то, что происходило сейчас за этой дверью. Но ничего. Вместе они это вынесут. Ему сейчас тяжелее, чем ей, тяжелее, чем кому бы то ни было. Дом Майксонов услышал три коротких стука в дверь. Никто не хотел открывать. Кэролайн долго ждала на пороге, пока кто-то подойдет, чувствуя накатывающуюся волну страха. После долгого ожидания, дверь все-таки отворила Ребекка. -Что тебе нужно? Нам сейчас не до тебя, — злобно проговорила девушка, по щекам которой катились крупные капли слез. Кэролайн содрогнулась от ее вида. Еще никогда она не видела Ребекку такой. В первый раз в жизни ей стало ее жаль. — Просто дай мне пройти. Я не хочу ругаться с тобой, — спокойно произнесла Кэролайн. — Если ты снова собираешься устраивать сцены, то сейчас не лучшее время до этого, — настаивала Ребекка на своем. — Нет. Я просто хочу немного побыть с ним. Пожалуйста… Ребекка молча уступила Кэролайн дорогу и ушла в гостиную, где молча сидели Элайджа и Давина. И это все, что осталось от их семьи. Кэролайн медленно поднялась по ступенькам, ведущим в спальню Клауса, и на секунду замерла у закрытой двери. Сердце бешено билось, когда она два раза тихо постучалась и, не дождавшись разрешения, вошла в комнату. В спальне был выключен свет и задернуты все шторы. Боль так и витала в воздухе — ею были наполнены все предметы, находившиеся здесь. Напряженная атмосфера моментально пронзила насквозь Кэролайн, но она сделала несколько шагов вглубь темной комнаты, стараясь не обращать внимания на ком в горле. В углу она увидела одинокий силуэт Клауса. Даже в его позе читалась боль. Он стоял к ней спиной, двумя руками опираясь на края маленькой детской кроватки. Еще до того, как Кэролайн подошла к нему, она почувствовала, как горячие непролитые слезы начали предательски жечь глаза. Девушка не решалась подойти совсем близко. Когда она оказалась от него на расстоянии примерно двух шагов, она протянула руку и осторожно положила ее на его чуть ссутулившуюся спину и провела по ней медленную дорожку до плеча. Он невольно вздрогнул от ее прикосновения и медленно развернулся. Увидев его лицо, она окончательно потеряла силы бороться с подступившими слезами и дала им волю. Терпеть ЭТО было уже слишком. Его светящиеся глаза, которыми он всегда смотрел на нее с ребяческим восторгом, не просто потухли — они превратились в два помутневших, ничего не выражавших, немного безумных вместилища боли. Боже, сколько можно плакать, Кэролайн?! Ты превратилась в сопливого подростка! Но как возможно было спокойно смотреть в любимое лицо, на котором были написаны огромными буквами безысходность и чудовищная боль? Он молча смотрел на нее, но его взгляд не выражал ни злобы, ни обиды, он, будто, ждал от нее первого шага. И она его сделала. Ничего не говоря, она просто обняла его, изо всех сил, позволив ему почувствовать то, что он не одинок, что она рядом с ним и никогда не будет иначе. Он так же крепко обнял ее в ответ и уткнулся носом ей в плечо, едва сдерживая из глаз так просящуюся на свободу слабость. Она все-таки пришла. Несмотря ни на что, она здесь, тогда, когда она так нужна ему. Она предпочла его своей гордости, приняла его таким, каким не мог принять себя даже он сам. Кэролайн крепко сжимала руки у него на спине, изредка целуя его в щеку или плечо, ведя нещадную войну с огромным комом в горле. Изнутри рвался крик «Боже, прошу, прекрати это!», но она знала, что это не поможет. Сейчас ей было достаточно того, что ему больно хотя бы на капельку меньше. Спустя еще несколько секунд он медленно отстранился от нее, взял за руку и неуверенно повел к кроватке. Когда они оказались совсем близко к ней, он тихо произнес: — Ну вот. Знакомься, Кэролайн. Это самая большая ошибка в моей жизни. Он поднимает балдахин и Кэролайн видит крохотное существо, лежащее в кроватке. Глазки малыша были закрыты, грудь с трудом вздымалась от тяжелого дыхания, сердечко билось слабо и медленно. Когда Кэр посмотрела в его маленькое милое личико, ее будто обдало кипятком. Немного пухлые идеально очерченные губы, высокий лоб, запавшие щечки, светлые, пока еще редкие, волосы, густые брови, длинные пушистые реснички на больших глазах. Боже мой! Буквально в каждой его черте читался Клаус! Он был будто скопирован с него и в этом ребенке Кэролайн не нашла практически ничего от матери. А может быть, просто не хотела искать. Для младенца он был поразительно красив. Сердце девушки болезненно сжалось в комок от вида этой крошки, такой беспомощной и слабой. Нестерпимое желание помочь ему, прижать к себе и укрыть ото всех бед на свете наполнило ее, вызывая новую боль. Какой же он маленький и хрупкий! Неизвестно откуда, Кэролайн накрыла волна ранее неизвестной любви и самоотверженной нежности. Как возможно было не любить этого только что начавшего жить человечка? Да и как она могла не любить ЕГО сына, это ведь его маленькая частичка, такая милая и, с этого самого момента, так любимая ими обоими. Ей казалось, что это самый прекрасный ребенок на свете, да и какой еще ребенок мог быть у Клауса. Это невероятное сходство сводило ее с ума и жутко радовало. Вдруг она заметила, что за все это время она не сделала ни единого вздоха. Неуверенно и робко она провела рукой по его гладкой щечке, ощутив нежность и пока еще едва уловимое тепло детской кожи. Жалость и трепет к нему вызвали новую волну непрошеных слез, которые упрямо упали на его покрывало. Как такое возможно? Откуда у нее столько чувств к этому малышу, которого она видит впервые в жизни? — Если бы все совершали такие прекрасные ошибки, — наконец, тихо произнесла Кэролайн, все еще не отрываясь от этого чуда, — Можно я …подержу его? — неуверенно продолжила она, боясь ответа. Клаус был явно удивлен такой просьбой, да и вообще тому, как она смотрела на его сына, но он лишь молча кивнул, продолжая с интересом наблюдать за ее действиями. Кэролайн аккуратно подняла ребенка на руки, ужасно боясь сделать неверное движение, и села с ним на кровать. То, что она испытывала сейчас, когда его крохотное тельце устроилось на ее чуть дрожащих руках, было несравнимо абсолютно ни с чем. Ее руки как будто были созданы для него. Клаус тоже на секунду замер, когда заметил, как гармонично они смотрелись вместе. Он присел рядом с ними и обнял ее за плечи, не сводя глаз с бедного ребенка, который с каждым часом выглядел все хуже и хуже. Смотреть на то, как из него медленно уходила жизнь, было невыносимо. — Знаешь, он показал мне, что я могу любить кого-то больше своей жизни. Раньше я не знал об этом. И какой смысл был сопротивляться этому? Я так мечтал показать ему мир — все, что видел я сам, научить его наслаждаться этой жизнью. Хотел отвести его в Лувр, дать ему в руки кисть и научить правильно стоять у мольберта. Самое главное — я хотел уберечь его от того, чтобы он стал мной. Пытался оградить его от собственного зла и зла окружающих, поэтому боялся проводить с ним много времени. Черт возьми, да я просто хотел сделать его счастливым! Но ничего не вышло. Я ни на что не гожусь, кроме долбаного зла. Его рождение действительно было ошибкой — я не смог бы справиться с ним, я не создан для этого. Только я не понимаю, почему из-за моих ошибок должен страдать он. Я совершил много зла, и это я заслуживаю смерти, но никак не он! — тихо произнес Клаус и сам не заметил, как из глаз все-таки вырвалась на свободу одна большая капля боли. Кэролайн с замиранием сердца слушала его, понимая, что она — единственный человек, которому он это говорил. — Не нужно обвинять себя, Клаус. Его рождение не было ошибкой. Ты только посмотри на него — разве он может быть ошибкой? Если он дан тебе, то дан для того, чтобы ты понял, что можешь быть другим. Это ведь чудо, Клаус! И ты не должен сдаваться. Ты должен бороться за него, — ответила Кэролайн и заставила его глубоко задуматься. Как бороться? Что он может сделать? После долгих раздумий Клаус вскочил с кровати и вышел из комнаты. Вернулся он вместе с Давиной. — Что мы можем? — обратился он к растерянной девушке, которая удивленно смотрела на маленького Коула на руках Кэролайн. — Клаус, я не знаю. Я перерыла все книги, но не нашла ничего об этом. Прости меня! — сбивчиво проговорил бедная девушка, теряясь в оправданиях. — То есть, он абсолютно точно умрет? — жестко поставил вопрос Клаус, заметив, как его голос дрогнул на последнем слове. — Прости… , — только и смогла повторить Давина. Кэролайн и Клаус одновременно содрогнулись от слов ведьмы. Этого не может быть. Не бывает такого, чтобы не оставалось никакой надежды. Он ведь еще ребенок, черт подери! Клаус стоял неподвижно, уставив глаза куда-то в пустоту. Его губы были плотно сжаты, в глазах стояли непролитые слезы, кулаки сжаты. Казалось, еще секунда и он взорвется. Но он в последний раз посмотрел на сына, беспомощно лежащего на руках любимой, и молча вылетел из комнаты. Вслед за ним вышла и Давина, перед этим виновато взглянув на Кэролайн. Она осталась одна в его комнате на руках с его умирающим ребенком, совершенно не зная, что делать. Отчаяние и безысходности завладели ею, когда она представила, что этот маленький кусочек счастья может в любой момент просто перестать дышать. — Ничего, малыш. Потерпи еще немного. Папа обязательно что-нибудь придумает. С тобой все будет хорошо. Он не позволит ничему случиться с тобой, — тихо прошептала Кэролайн и поцеловала в лоб Кола, еще крепче прижав его к груди. Все действительно будет хорошо. По-другому просто не может быть.