Моя ошибка

— Добрый день, Кэролайн! — нежданная гостья кидает оценивающий взгляд через порог и с самодовольством наблюдает за реакцией Кэр. Кэролайн пытается заставить себя осмыслить, что это действительно то, о чем она думает. Эта особа просто так взяла и заявилась к ним в дом после полутора лет молчания? Серьезно?! Замешательство. Полное замешательство. Пожалуй, только это сейчас испытывала Кэролайн, с широко раскрытыми глазами глядя на стоящую у ее дверей девицу. — Я только что стала сомневаться, что он добрый, — сквозь зубы произносит Кэр, немного отойдя от удивления, — Что тебе нужно? — Какая ты негостеприимная! Так и будешь держать меня на пороге? — начинает ерничать Хейли. — Да, — твердо отвечает Кэролайн и складывает руки на груди в ожидании объяснений. — Мне нужно поговорить с Клаусом, — заявляет Хейли, и после этих слов Кэролайн чувствует, как внутри что-то начинает неистово кипеть. О чем ей с ним разговаривать? — Клауса нет. Еще что-то? — сглотнув первую порцию гнева, выдавливает из себя Кэролайн. -Ну, тогда я вынуждена подождать его в вашем милом гнездышке, — иронично кидает Хейли, прежде чем нагло протолкнуться через Кэр и оказаться в доме. Ухмылка. Пронзительный довольный взгляд. Кошачья походка. Вульгарность в каждом жесте и слове. И вот она уже оказывается на диване в гостиной, деловито перекинув ногу на ногу и оценивающе оглядываясь по сторонам. — Довольно неплохо, — кидает она и разбивает в дребезги последние крупицы спокойствия Кэролайн. Это уже не вписывается ни в какие рамки! — Ты можешь поведать мне причины твоего наглого визита. Я передам Клаусу, — усевшись напротив, предпринимает попытку начать разговор Кэролайн. — Это только наши с ним дела, — жестко отвечает Хейли и продолжает рассматривать интерьер комнаты. Все. Кэролайн полностью теряет последние теплящиеся в ней крупицы самообладания, но все еще не дает гневу, накопившемуся внутри, обрести свободу. — Может, ты не поняла, но мы с Клаусом уже давно вместе, и я имею право знать, о его делах с тобой, — справившись с приступом злости, произносит Кэролайн. — Меня по большому счету не интересуют жалкие интрижки Клауса. У нас с ним остались нерешенные вопросы касаемо нашего ребенка. Это предел. Кэролайн думала, что в ту же минуту провалится сквозь землю от злости. Гнев душит ее, крепко сомкнув пальцы на горле и не давая наполнить легкие воздухом. Голова начинает неистово кипеть, пальцы с хрустом сжимаются в кулак — ее терпение лопнуло. Собрав в горсть жалкие крупицы самообладания, Кэролайн обращается к нагло развалившейся на диване особе. — Да. Я понимаю. У вас остались нерешенные вопросы, потому что ты сбежала, как прокаженная и бросила своего ребенка сразу же после его рождения. Как я могла забыть? — старается уколоть ее в ответ Кэр, но вызывает лишь кривую усмешку. — Это тебя не касается. Если Клаус спит с тобой, это еще не значит, что ты можешь устанавливать здесь свои правила. Ах, да, кстати, об этом… Он невероятно хорош в постели, не так ли? — сквозь кривую полуулыбку произносит Хейли, начав наматывать выбившуюся прядь волос на палец. — Закрой рот! — перестает сдерживать накипевший гнев Кэролайн и уже кричит на нее, — Ты не давала о себе знать почти два года, а теперь приходишь сюда и заявляешь о своих правах на что-то?! Все это время именно я была с твоим ребенком. Так что, меня это напрямую касается. Боже! Да у меня даже не поворачивается язык называть его твоим! — Ну, поворачивается, или нет, а он все равно мой. И ты с этим ничего не поделаешь, милая, — в отличие от взбешенной Кэролайн, спокойно отвечает Хейли. — Он перестал быть твоим, когда ты бросила его в первый же день его жизни! Ты сама отказалась от него! — кричала Кэролайн, ощущая, как больно стучит в висках. Из ее глаз летели искры гнева, которые с каждым новым словом, прозвучавшим из уст Хейли, превращались в огромное полыхающее пламя. — Эй, эй, успокойся, девочка. Не нужно так волноваться. Какое тебе дело до чужого ребенка? Мы и сами во всем разберемся, — ерничала девица, изображая удивление реакцией Кэролайн. — Он мне не чужой, а вот тебе — да! Я была рядом с ним, когда ты носила свою волчью задницу черт знает где! Так что, будь добра, прикрой свой милый ротик и изволь убраться отсюда! — продолжала кричать Кэролайн, изо всех сил борясь с желанием вцепиться в глотку этой … — Расслабься, детка. Я все равно не уйду отсюда, пока не поговорю с Клаусом. — Чего ты хочешь? — пыталась успокоиться Кэролайн. — Своего ребенка. Все очень просто, — хладнокровно продолжала Хейли, крутя на пальце прядь волос. -Ты хотя бы знаешь, кто у тебя? — Какое это имеет значение? — иронично выдавила девушка, приведя Кэролайн в еще большее замешательство. — Серьезно?! Ты даже не знаешь, дочь у тебя или сын?! И как ты можешь заявлять о своих правах на него? — Не беспокойся, у меня еще будет очень много времени, чтобы узнать, — Хейли с наглым выражением лица продолжала играть на растянутых нервах Кэролайн. — Ты хочешь знать? Хорошо, я тебе расскажу, — здесь Кэролайн начала тараторить, — У Клауса есть сын. Его зовут Коул Майклсон. Клаус назвал его так в честь младшего брата. Сейчас ему полтора года, но выглядит он почти на два. Его любимая игрушка — плюшевый заяц. Первым словом было «папа» и сказал он его в год, первый шаг сделал тогда же. Внешность описывать нет смысла — он точная копия отца, и у него нет абсолютно ничего от тебя! Еще что-то? — Отлично. Я думаю, мы подружимся. Хотя, имя мне довольно не нравится. Коул?! Клаус всегда был болваном, — с улыбкой ответила Хейли. — Ты его не получишь, — сквозь зубы выцедила Кэролайн, снова скрестив руки на груди. — Мы что делим вещь? Давай не будем говорить о моем сыне, как о куске мяса. — Клаус не отдаст его тебе, — все так же жестко продолжила Кэролайн. — А кто тебе сказал, что я собираюсь отбирать ребенка от папочки? Просто мы с Никлаусом будем вместе заниматься нашим сыном, вот и все. Так что все дело в тебе, милая, — с сарказмом проговорила Хейли, взорвав самообладание Кэр к чертовой матери. — Ты выжила из своего волчьего ума?! — снова закричала Кэролайн, но тут же остановилась, потому что услышала из детской громкий плач Кола. — Оооо, так мой мальчик, оказывается, здесь, а ты ничего мне не говоришь, — притворно округлив глаза, произнесла Хейли, — Ну вот, ты своими криками разбудила моего сына. Разве после этого я могу доверить тебе его? В этот момент дверь особняка открывается и в комнату входит Клаус. Он тут же застывает на пороге, не в силах сдвинуться с места от удивления. В гостиной вальяжно раскинулась на диване Хейли, а со второго этажа доносился громкий крик сына. Глаза двух девушек были неотрывно устремлены на него. — Что здесь происходит? — с недоумением произносит Клаус. — Я поднимусь к Коулу и оставлю вас наедине, — кидает ему разгневанная Кэролайн перед тем, как демонстративно уйти. — Ну, здравствуй, Никлаус, — с улыбкой говорит Хейли. — Неужели ты такая глупая, что думаешь, что я тебя не убью? — со злостью ответил Клаус, подходя ближе к дивану. — Конечно, не убьешь. Я — мать твоего ребенка, поэтому ты меня не тронешь, — самодовольно заявляет Хейли. — На твоем месте я бы не был так самоуверен. Ты — мать? Не смеши меня. Да я скорее назову его матерью Элайджу, чем тебя! — сквозь кривую полуулыбку пытается пошутить Клаус, чтоб хоть как-то отвлечься от желания незамедлительно сломать ей хребет. — Да брось ты. Мы оба знаем, что я его мать. Как бы сильно тебе это ни не нравилось, это так. -Если мне это не нравится, значит это не так. Говори, что тебе нужно, — жестко проговаривает Клаус, немного успокоившись тем, что больше не слышит плач сына. — Коул. Ну или как там ты его назвал, — коротко кидает Хейли. — Даже не смей произносить имени моего сына. Зачем он тебе? — Клаус показывает просто образец выдержки и не выдает ни единой эмоции, хотя внутри него все кипит адским огнем. — Лучше объясни мне, зачем наш ребенок Кэролайн. Я пыталась донести до нее хоть что-нибудь, но не смогла. Видимо, девочка очень глупенькая. С каких пор тебя тянет на таких, как она? — цинично произнесла Хейли. Теперь она не могла не заметить взрывов в глазах Клауса. — Если ты еще раз посмеешь открыть свой мерзкий рот в сторону Кэролайн, я вырву тебе сердце и не посмотрю на то, что ты якобы мать моего ребенка. А теперь отвечай на вопрос! Зачем тебе Коул? — как можно более спокойно, но угрожающе прошипел Клаус и сел напротив нее на диване. — Ну ты ведь сам понимаешь, что ему будет лучше с родной матерью, а не в руках у какой-то … Ну ладно, прости. Я имею ввиду, что я не хочу абсолютно ничего, что не принадлежит мне. — Ты говоришь о нем, как о вещи. Он не принадлежит тебе. Он только мой. И он будет со мной, и ни с кем другим, — жестко отрезал Клаус. — Ну конечно. Конечно, он будет с тобой. С тобой и со мной. Наступила недолгая пауза во время которой Клаус с ненавистью пожирал Хейли глазами. — Почему ты ушла? — наконец, нарушил он молчание. — Я испугалась. Тогда я не была готова стать мамочкой, а сейчас я поняла, что не могу жить, зная, что где-то мой ребенок растет без меня, — попыталась изобразить искренность Хейли, но неудачно. — Надо же! Я сейчас расплачусь. Давай договоримся, что ты больше не будешь называть его своим. Я могу предложить тебе что-то взамен? — Клаус пытался быть как можно более спокойным, и ему это почти удавалось. — Променять сына на что-то? Нет, нет. Мне нужен только он. Ну и… ты, — после этих слов Хейли начала строить глазки Клаусу, чем привела его в еще большее бешенство. — В таком случае, я тебя больше не задерживаю, — как всегда твердо произнес Клаус. — Хорошо. Я уверена, что еще вернусь в этот дом. А ты подумай над тем, что я сказала, кидает напоследок Хейли и, уходя, проводит рукой по плечу Клауса. После того, как за ней закрывается дверь, в особняке повисает мучительная тишина. Клаус неподвижно сидит в гостиной, пытаясь осмыслить происшедшее. Кэролайн в детской крепко обнимает маленького Коула, прижимая к себе, как бы давая понять, что никому его не отдаст. По ее щекам предательски лились горячие слезы, сердце болезненно щемило от мысли, что ей, возможно, придется отпустить двух самых любимых людей в своей жизни, которых она так недавно обрела. Она чувствовала себя втоптанной в грязь, оскорбленной и обиженной. Жуткая ненависть к этой «женщине» кипела в ней с неистовой силой, стирая все грани разумного и превращая все чувства в сплошную ненависть к ней. И самое горькое в этом то, что она была права. Хейли — мать этого ребенка, а она ему никто, и это никто никогда не изменит.