Моя ошибка

If I could hold you one more time like in the days when you where mine I'd look at you 'till I was blind So you would stay I'd say a prayer each time you'd smile Cradle the moments like a child I'd stop the world if only I Could hold you one more time Laura Pausini — One more time.

Минул день. Минуты медленно сменяли друг друга, и каждая из них уносила все дальше и дальше, в темный плен прошлого, беззаботные летние дни Кэролайн, проведенные с Клаусом. Куда они уходили? Наверное, в память, которая и нужна любому существу на планете, чтобы хранить такие моменты. В первый раз в особняке отчетливо было слышно тиканье часов. Один Бог знает, как оно раздражало Кэролайн! Каждый короткий шаг секундной стрелки словно молотом бил по голове. Когда Коул засыпал, становилось еще хуже. Одиночество стало расплатой за несдержанность и глупость. А самое ужасное — это то, что никто не знал, как долго ему суждено продлиться. Еще день. Час — это 60 минут. Минута — 60 секунд. В первый раз в жизни Кэролайн почувствовала это почти физически. Одна секунда весила больше, чем огромный слиток золота. Заботы по дому, ребенок, бокал старого дорогого вина — ничего не помогало хоть как-то отвлечься от мысли, что она осталась одна, без него. Надо было что-то делать, только вот — что? Кэролайн находилась в полнейшем ступоре. Она словно превратилась в огромное старое дерево, которое плотно вросло мощными корнями в Клауса, а теперь его распилили, и оно стало медленно засыхать, а передвигаться деревья не могут. Дни сменяли друг друга, словно во сне, от которого она не могла проснуться. Спать ночами не удавалось, а если сон все же соглашался забрать ее на полчаса в свое царство, то это царство оказывалось темным, и Кэролайн просыпалась с ужасом в широко раскрытых глазах, или со слезами. Кошмары. Пожалуй, это всегда было ее назойливой проблемой, с самого детства. На редкие телефонные звонки она неслась отвечать с огромной скоростью, но когда брала в руки в телефон и видела вместо заветного имени на дисплее «Мама» или «Елена», разговаривать уже совсем не хотелось. Мама по-прежнему была полностью погружена в работу и очень скучала по ней и волновалась, не обижает ли ее Клаус. Елена и Стефан были счастливы и даже подумывали о переезде из Мистик-Фоллса. Елена спрашивала совета — уехать в какую-нибудь глушь, где их никто не будет беспокоить, или отправиться в романтическое путешествие, чтобы поцеловаться под Эйфелевой башней под разрывы фейерверков, заснуть в шикарном отеле, а на следующий день посетить Нотердам. Кэролайн ответила, что в любом случае будет счастлива за них и пыталась не выдавать грусти в голосе. Конечно, они спрашивали, как ей нравится Новый Орлеан, счастлива ли она с Клаусом, как растет Коул и так далее. Девушка совсем не была настроена на жалобы, поэтому вежливо всех благодарила и говорила, что все замечательно. Как же это все надоело! Прошел третий день. Присмирив Коула, который в последнее время часто устраивал концерты — видимо, от отсутствия отца рядом, Кэролайн направилась в спальню, сама не зная зачем. Заснуть ей все равно не удастся, но тело требовало отдыха, напоминая о себе ломотой в конечностях. Кэролайн медленно открыла дверь в темную спальню и тут же ощутила, как резко и протяжно защемило сердце от отсутствия здесь Клауса. Она притаилась под одеялом на большой кровати, холодной и пустой. Девушка обняла подушку, находящуюся на пустой стороне и с разочарованием заметила, что та уже успела потерять запах его волос. Как странно и как непривычно было лежать здесь одной… Все предметы в этом доме имели значение лишь потому что он прикасался к ним, но сейчас создавалось такое ощущение, что его здесь и не было, что уходя, он забрал с собой и все, что могло напоминать о нем, при этом оставив все на своих местах. Ясно она ощущала его присутствие лишь когда находилась в его мастерской. Поэтому именно здесь она проводила все время, пока Коул спал. Она осторожно обводила пальцем резкие жирные мазки на картинах, представляя, как его рука торопливо, но аккуратно прокладывала путь этими мазками, соединяя их в идеальную композицию с помощью толстой кисти. Его картины словно хранили в себе все его эмоции, все, что сидело внутри него, и было неведомо больше никому, все, о чем он никогда не говорил ей и не скажет, все, что отчаянно болело или, наоборот, радовало. Особенно ей нравилась картина, изображающая немного размытый силуэт мужчины, удаляющегося куда-то в глубину сумерек. Даже сама поза человека выдавала его душевное состояние — легкая сутулость, одна рука лежала в кармане, а другая — плотно сжата в кулак, голова опущена — ему явно было больно. И эти сумерки… Темнота поглощала его, а он покорно растворялся в ней, хотя, возможно, и не хотел этого, просто не было другого пути. Мрачные тона и резкость крупных мазков создавало ощущение тяжести на душе, но в то же время заставляло повиноваться ему, делая эту грусть неотъемлемой частицей существования. Стоя напротив этой картины, Кэролайн настолько глубоко погружалась в мысли о Клаусе, что иногда ей казалось, что сейчас он тихо подойдет к ней сзади и обнимет за плечи. Но нет… Как же она ненавидела это жуткое ощущение пустоты, которое невозможно было заполнить ничем, кроме боли! Сколько это может продолжаться? И сейчас, согревая телом больше чем наполовину пустую кровать, она теперь уже вслух произнесла «Как же я ненавижу себя без тебя, Клаус!» и уже не смогла сдержать давно накатившихся на глаза слез. Четвертый день. Почему он не звонит? Ну, да, может быть, ему наплевать на нее, но неужели он не хочет узнать, как его сын, который в последнее время постоянно плачет?! Его крик уже взрывал голову Кэролайн, и она уже грешным делом подумывала, что это из-за того, что она с ним не справляется. Однако, когда она ставила его на ножки, упражняя в ходьбе, которая ему уже очень неплохо удавалась, он неуклюжей детской походкой вел ее за руку в комнату Клауса, и отметал все ее обвинения себя самой в никчемности. Но вместе с этим он разрывал ей сердце своим жалобным плачем. В очередной раз, когда он привел ее к ним в спальню, она взяла его на руки и крепко обняла, пытаясь хоть как-то успокоить. — Да, да, я знаю, милый. Я тоже по нему очень скучаю. Ну потерпи еще чуть-чуть. Если мы с тобой будем очень его ждать, то он обязательно вернется. Он не мог забыть про тебя. О господи, Коул, ну перестань же плакать, наконец! Однако мальчик успокоился ненадолго. После того, как он проснулся во второй половине дня, снова началось все заново. Кэролайн уже мысленно проклинала Клауса. Зачем так обходиться со своим ребенком? Он ведь не виноват в ее глупости! Мог было хотя бы раз позвонить! Какой же он эгоист, когда обижен! В надежде, что свежий летний воздух заставит Коула отвлечься, Кэролайн спешно собрала его на прогулку. Они отправились бродить по шумным улицам Нового Орлеана, ища успокоения в этой веселой суете. Куча людей, так же, как и они, не спеша прогуливались, думая каждый о своем. Многие прохожие улыбались им, кто-то даже подмечал сходство или делал комплименты вроде «Какой у Вас замечательный сын» или «Такой милый мальчик, прямо весь в маму!». Кэролайн лишь широко улыбалась доброжелательным людям и отвечала, что он больше похож на папу. Коул иногда тоже улыбался, а иногда — стеснительно опускал глаза в пол. Ну хорошо, что хотя бы не плачет! Кэр купила ему мягкое мороженое, и они вместе направились в торговый центр, где располагался огромный игровой зал для детей. Кол был просто счастлив увидеть гурьбу кричащих от радости карапузов, качающихся на каруселях или купающихся в море разноцветных мягких шаров. Кэролайн отпустила его играть. А сама присела на скамейку и стала наблюдать, как он настойчиво и уверенно садится на игрушечного пони, который только что замер перед движением. Ох уж эти Майклсоны! Самоуверенные и гордые. То, как он сидел на игрушечном коне, было просто поразительно. Эта статная осанка, эта поза — все говорило о том, что ребенок имеет благородное происхождение. Сейчас она видела озорные огоньки в его глазах, которые, вероятно, достались ему от дяди, чье имя он носил. А вот благородство во внешности и манерах, хоть пока и не совсем явно выраженное, было присуще всем представителям четы Майклсон, и Коул не стал исключением. Кэролайн, залюбовавшаяся мальчиком, даже не заметила, как к ней подсела еще одна женщина. — Какой милый ребенок! Есть в нем что-то необычное. Что-то… как будто из далекого прошлого. — Да, вы правы, — кротко ответила Кэролайн незнакомке, которая сама не знала, как была близка к истине. — Это Ваш сын? — задала она новый вопрос, который заставил Кэр ненадолго замешкаться. — Да. — Это видно. Вы с такой любовью на него смотрите! Сколько ему? — Два года, — слукавила Кэролайн, чтобы не вызвать лишних вопросов. Кол действительно выглядел примерно на столько. — Совсем уже большой. Как зовут столь прелестное создание? — Коул, — ответила на назойливые вопросы Кэролайн и снова обернулась к карусели, на которой сидел Коул. Но с минуту пробежавшись глазами по всей площадке, она с ужасом обнаружила, что его нет. Девушки рядом тоже будто след простыл. Кэролайн быстро встала и побежала в комнату для детей искать Коула, несмотря на все возмущения окружающих. Она носилась сломя голову, заглядывая в лицо каждого ребенка, прекрасно зная, что это не ее Коул. Паника захватывала ее все больше и больше и окончательно поглотила, когда она закончила осматривать все аттракционы. Она подходила к каждому родителю, но никто ничего не видел. Охранник сказал, что видел, как ребенок выходил из комнаты, но дальше ничего не помнит. Внушение. Сюда явно приложил руку вампир. Кэролайн оббегала весь торговый центр, выкрикивая имя ребенка, в надежде, что он отзовется, но безрезультатно. Люди смотрели на нее, как на сумасшедшую, но ей было плевать, она старалась не слушать предложений охраны написать заявление в полицию. Рассудок полностью затуманился, и она уже не соображала абсолютно ничего. В голове крутилась, словно заевшая пластинка, только одна мысль: «Я потеряла его. Я потеряла его. Я потеряла его» Она все больше впадала в истерику и уже никак не могла сопротивляться страху. Как она могла?! Она должна была не спускать с него глаз! Его нет! Кто-то забрал его, а она просто сидела и слушала глупую болтовню какой-то незнакомой женщины! Черт бы тебя побрал, Кэролайн! Боль, которую она носила в себе все эти несколько дней, усилилась в сто крат, к тому же, к ней прибавились жуткое чувство вины и паника. Что теперь делать? Где его искать? Она просто потеряла его! За четыре дня она умудрилась потерять все, что любила.