Моя ошибка

Where are you now? Are you lost? Will I find you again? Are you alone? Are you afraid? Are you searching for me? Why did you go? I had to stay Now I'm reaching for you Will you wait? Will you wait? Will I see you again? Red — Hymn for the Missing

Кэролайн не помнила, как добралась до дома. Из памяти стерлось абсолютно все, образуя зияющую дыру вокруг одного единственного воспоминания — того, когда ее глаза не нашли Коула среди шумной толпы детей. Захлопнув за собой дверь, она судорожно вздрогнула от незнакомого ранее чувства нахождения в огромном пустом доме. Каждый ее шаг в глубину гостиной отдавался пугающим эхом, перемешанным с ходом секундной стрелки, ставшим таким ненавистным за несколько дней одиночества. Вот сейчас она действительно была одна, по-настоящему. И виновата в этом только она сама. Жутчайшее чувство вины заставило забыть алгоритм существующих действий — она не помнила, как передвигаться, говорить, как ее зовут и кто она такая — она забыла все, кроме Коула. Голова упрямо отказывалась работать, и Кэролайн абсолютно не понимала, что ей нужно делать. Она бессильно рухнула на диван и закрыла рот ладонью, чтобы сдержать крик, на который не была способна. Как я могла?! Господи, как?! Он ведь постоянно был на виду… Какая же я никчемная! Мне доверили ребенка, а я не смогла просто присмотреть за ним несколько дней! А теперь неизвестно, где он и что с ним. Ему снова грозит опасность, и все из-за меня! Как же я виновата!!! Кэролайн буквально съедала себя изнутри, нещадно разрывая в мелкие клочья мыслями о том, где он сейчас может быть. Тело била мелкая дрожь, было необъяснимо холодно и жутко. Она невольно вспомнила те страшные дни, которые она провела в подвале Сайлоса — сейчас ощущения были примерно такими же. Да лучше бы она снова пережила это, чем представлять, что Коул сейчас в руках такого же психопата и чувствует это сам. Паника снова завладела ею, и заставила в который раз с горечью признать, какой слабой и истеричной стала Кэролайн Форбс, прежде практически железная леди, гроза школьных вечеринок. Да, Клаус действительно был прав, когда говорил, что любовь — самая большая слабость вампира. Любовь и семья — они делают нас уязвимыми и бессильными перед обстоятельствами. Больно… Боже, как больно! Если с ним что-нибудь случится, как я буду жить дальше? А Клаус? Господи, Клаус… Он ведь еще ничего не знает. Нужно сказать ему, вот только как? Он ведь убьет меня! Впрочем, ну и пусть. Я этого заслуживаю. По крайней мере, вместе мы сможем что-то сделать. Девушка дрожащими руками достала телефон из кармана, с трудом набрала номер Клауса и в следующую секунду замерла от протяжных гудков. Кто знает, что она должна говорить, когда эти гудки кончатся? Клаус взял трубку быстро и сухо произнес всего одно слово — Говори. Кэролайн на секунду замешкалась, обнаружив, что потеряла способность говорить, но выхода уже не было. — Клаус, я… Я не знаю, как так получилось, но я… потеряла Коула. Мы играли на детской площадке, я отвлеклась на секунду, а потом его уже нигде не было, — сквозь слезы, затараторила Кэр, с трудом сдерживая мобильный в руках. Ее речь была глупой и бессвязной, но это все, на что она была способна. Наступила напряженная пауза. Кэролайн улавливала, как сбилось дыхание на том конце трубки, и зажмурила глаза в ожидании крика, но услышала лишь короткое — Я сейчас приеду. За этими словами последовали теперь уже не протяжные гудки. И Кэролайн стала просто ждать. Ждать пришлось совсем недолго — через 10 минут синий Форд уже стоял у особняка, дверь резко открылась, и в дом буквально влетел разгневанный Клаус. Он схватил Кэролайн за плечи и поднял на ноги, встряхнув так сильно, что она едва сдержала крик от боли. — Как это произошло? — сквозь зубы прошипел он ей в самое лицо. Она еще никогда не видела, чтобы он смотрел на нее с такой ненавистью, как сейчас и была откровенно напугана, но покорно сносила его грубость, понимая, что не получает ничего, чего не заслуживает. — Он играл в комнате для детей, я сидела неподалеку на скамейке. Потом ко мне присела какая-то женщина и стала задавать глупые вопросы. Клаус, я отвернулась всего на пару секунд, клянусь! — сквозь слезы и сильную боль в плечах проговорила Кэролайн, явственно ощущая, как от его железной хватки на теле наливаются синяки. — Какого черта тебя вообще понесло на эту площадку?! — Ты спрашиваешь, какого черта?! Да потому что он постоянно плакал и тащил меня в твою комнату в то время, когда его папаша не удосужился позвонить хотя бы раз за несколько дней! Решил воспитывать меня, а причем тут ребенок? Он скучал по тебе, а ты, по всей видимости, прекрасно проводил время! И после этого ты можешь говорить, что это я его не люблю? — тоже потеряла терпение Кэролайн и перешла на крик, понимая, что сейчас наступит расплата за эту вольность. — Что?! — он с новой силой встряхнул ее за плечи и стал кричать еще громче, — Ты еще смеешь обвинять меня в том, что сама не усмотрела за ребенком? Я доверил тебе его, а ты просто потеряла! Что и требовалось доказать, Кэролайн! Ты и сама могла позвонить мне, но ты предпочла избавиться от его назойливых криков другим способом. Ну признайся, что он ужасно надоел тебе за эти четыре дня! А я ведь говорил, чтобы ты отдала его мне! — Единственный кто мне надоел — это ты! Постоянно пытаешься доказать мне то, во что сам не веришь! Да если бы ты думал так, то никогда бы не оставил Коула со мной! Открой глаза, Клаус! Ребенок пропал, а мы выясняем, кто прав, а кто виноват! — снова вспылила Кэр. — А что ты прикажешь мне делать? Я ума не приложу, где его искать. Ты обыскала все в том месте, где он пропал? — прокричал Клаус и с силой бросил ее на диван. — Естественно. Никто ничего не помнит, — обиженно ответила Кэролайн и потерла ноющие посиневшие плечи. — Нужно было сразу мне позвонить, — бормотал себе под нос Клаус, когда нервно отмерял комнату большими шагами. — Не хотела тебе мешать. Раз уж ты не вспомнил о своем ребенке, значит, у тебя были дела поважнее. Например, Хейли. Не с ней ли ты коротал беззаботные четыре дня вдалеке от меня? — снова нарывалась на конфликт Кэролайн, чувствуя, как злость душит ее. Это было своеобразной защитной реакцией на все его обвинения, которые были далеко не беспочвенны, и она сама это понимала. Она уже признала, что была не права, стерпела боль и унижение — так чего он еще от нее хочет? — Замолчи. Сейчас не самое подходящее время для ревности. — А что ты сделаешь? Ударишь меня? Может, убьешь? Хорошо, я согласна. Ты можешь убить меня, но только тогда, когда мы найдем Коула. Я заслуживаю этого, — не унималась Кэролайн. Но Клаус, как ни странно, немного смягчился после ее слов. — Я сам решу, что и когда с тобой делать. А пока я поеду его искать. Мне кажется, я догадываюсь, где он может быть, — раздраженно выцедил Клаус и медленно направился к выходу. Кэролайн вскочила и через секунду оказалась позади него. — Я поеду с тобой, — твердо заявила она, смело стерев слезы с обеих щек. — Нет. Это не обсуждается, — после сказанного, Клаус резко, но уже не так, как несколько минут назад, взял ее за локоть и повел обратно в гостиную. — Я должна что-то сделать, чтобы помочь ему. Почему ты не можешь мне позволить? — упрямо твердила Кэролайн, с удивлением чувствуя, как его твердая хватка превращается в едва уловимое поглаживание болевшего места. — Ты уже и так достаточно сделала. Я справлюсь и без тебя. Поверь, ты будешь там лишней, — уже почти без прежних ноток ярости отвечает Клаус, все еще не выпуская ее отчаянно ноющей от его недавней грубости руки. Кэролайн смотрела в его смягчившиеся глаза, в которых уже не осталось былой ненависти, а были лишь проблески страха и глубокой грусти. Только сейчас она подумала о том, как скучала по нему, и на минуту даже отвела на второй план тревогу за Коула и отдалась наслаждению его присутствием, хоть и горьким, но таким долгожданным. Жалость к нему сковала сердце, когда она представила, что он должен чувствовать в этот момент, когда уже во второй раз теряет сына из-за нее. Сопротивление было абсолютно тщетным, и спустя томительную минуту молчаливых взглядов друг на друга, она все же робко обняла его, опасаясь быть отвергнутой, но в глубине души зная, что он ни за что не оттолкнет ее. И она не ошиблась. Он стоял неподвижно, пока она обвивала его спину руками, и тем самым дал ей сигнал бесстрашно прижаться еще крепче. Он не ответил на объятие, но это было лишь бессмысленной маской, потому что, не смотря ни на что, она слышала, как часто забилось его сердце, а по коже прошла короткая непрошенная дрожь, отдавшаяся в ней самой. Вот только она никогда не узнает, как сильно его руки хотели обнять ее в ответ еще крепче и согреть холодное продрогшее тело, а губы прикоснуться к плечам, на которых недавно прошли фиолетово-черные отметки его жестокости. — Клаус, пожалуйста, будь осторожен, — тихо произнесла она, все еще не разжимая безответных объятий, — Я не могу потерять вас обоих. После этих слов не пролитые слезы снова накрыли горячей пеленой ее глаза. Новый приступ щемящей боли, от которой она еще не успела отойти, настиг ее удушливой волной, лишая возможности разжать руки у него на спине и увеличить хотя бы на миллиметр расстояние между ними. Как же не хотелось его отпускать! Если бы дело не касалось Коула, она бы сделала все, чтобы он остался. Но, увы, он должен уйти, чтобы найти то, что она не смогла уберечь, и то, что они оба так боялись потерять. Но разжать объятия было выше ее сил. Пускай он сделает этот шаг — он ведь не такой как она, он намного сильнее. И он сделал — просто вырвался из плотного кольца ее дрожащих рук, но без тени грубости. У самой двери он остановился и оглянулся на нее, стоящую неподвижно на прежнем месте с потерянным виноватым взглядом и произнес на прощание — Все будет хорошо, Кэролайн. Ничего не бойся. После этого он закрыл за собой дверь, и Кэролайн снова осталась одна в огромном особняке, слушая, как громко гудит мотор его удаляющейся машины. Как я могу не бояться? Ты даже не сказал мне, куда едешь.… Но ничего. Это неважно. Я полностью доверяю тебе. Ты всегда знал, что делаешь. Ты сможешь исправить мою ошибку. Все обязательно будет хорошо. Я тебе верю. Если ты сказал, значит, так оно и будет. Только возвращайся скорее, я прошу тебя. Я буду ждать, что скоро откроется дверь, и ты войдешь, а на руках у тебя будет мирно сидеть наш сын, невредимый и ужасно счастливый встрече с тобой. Наверное, женщины для того и созданы, чтобы ждать. Надеюсь, моей любви хватит на вас обоих. Я буду с вами, где бы вы ни были.