Damned

Push up to my body, sink your teeth into my flesh, Get undressed, taste the flesh, Bite into me harder, sink your teeth into my flesh, Pass the test, taste the flesh. Приблизься к моему телу, вонзи зубы в мою плоть, Разденься, попробуй плоть на вкус, Укуси меня сильнее, вонзи зубы в мою плоть, Пройди испытание, попробуй плоть на вкус.

С сотворения мира боги всегда враждовали друг с другом.

      Дазай наконец-то открыл глаза, чувствуя, как женская рука перестала перебирать его волосы. Звякнули браслеты на тонком запястье, сладким запахом благовоний повеяло от длинных тяжелых волос цвета лепестков сакуры, которые свесились с плеча молодой женщины, немного щекоча Осаму лоб.       — Зачем я здесь, Коё?       Он чувствовал безграничное спокойствие, приподнимая голову с чужих колен. Дазай нисколько не удивился тому, что, прогуливаясь после встречи с Чуей, он заснул прямо на лавочке возле берега реки, а теперь оказался на плоском широком камне в окружении прозрачных вод. В конце концов, Бэндзайтэн* властвовала в своей стихии, будто бы это могло помочь ей стать сильнее.       — Знаю, ты все же нашел того, кто предназначен тебе судьбой. Только сила проклятого ками поможет тебе осуществить задуманное, — голос Озаки, подобно музыке, звучал певуче и приятно. — Но ты не должен идти наперекор его воле, иначе пророчество…       — Я устал слушать о пророчестве, Бэнтэн, — Дазай редко использовал это имя сущности ками, потому не удивился тому, с каким гневом женщина перед ним гордо вскинула подбородок. — И не позволю повториться тому, что случилось когда-то с Одой.       — Веры твоим словам больше нет, Дазай. Ты же знаешь, правдивее поступки, — Коё улыбалась с безграничной усталостью, будто действительно не верила тому, кого знала не одну сотню лет. Она поднялась со своего места, шагнув почти к самому краю камня. Воды колыхнулись ей навстречу, словно заботливые руки, которые помогли бы спрятаться от всех невзгод враждебного мира. — А теперь уходи. И ожидай знаков, не стремись торопить то, что должно произойти по воле провиденья.       Осаму шагнул к Озаки, нисколько не удивившись тому, как стремительно она развернулась к нему лицом. В лунном свете блеснуло лезвие катаны, возникшее в её руке словно бы по велению мысли и без сомнения направленное ему в грудь. Дазай мог бы податься вперед, нисколько не опасаясь за своё тело, но портить любимый плащ не хотелось.       — Даже не смей подходить ближе, — улыбка на губах Коё теперь напоминала оскал. — Ты уже убил одного из нас, не хочу становится следующей.       — Тогда позволь мне уйти, сестра, — Дазай насмешливо улыбнулся в ответ, чувствуя, что губы сводит судорогой и наверняка догадываясь, что его глаза в эту секунду потемнели от боли. Смириться со смертью Одасаку ему было до сих пор тяжело.

Но больнее всего было вспоминать еще и то, что именно он был виноват в его смерти.

      За спиной Дазая послышался плеск — воды расступились, являя усеянное камнями и раковинами песчаное дно. Он кивнул на прощание Озаки и решительно пошёл вперёд, чувствуя, как после его шагов воды смыкаются снова. Уже у берега за его спиной вдруг поднялась волна и проворно намочила полы его плаща.       Осаму укоризненно покачал головой. Это была месть Коё за то, что он так и не обернулся.

This spark of black that I seem to love We can get a little crazy just for fun, just for fun Don't even try to hold it back Just let go. Это внезапное помутнение, которое мне, похоже, нравится, Мы можем немного сойти с ума, просто так, Даже не пытайся сдерживаться, Просто расслабься.

      Ками обречены быть одинокими. Негласный закон, который может быть нарушен, но это чревато последствиями.       Дазай не верил в пророчества, которые со временем получали все семь богов счастья. Он только знал, что однажды поглотит душу того, кого полюбит, но в тот же час в мире появится тот, кто будет способен разрушать все на своём пути. Сила нового ками будет прекрасна в своём первозданном хаосе, но при этом она легко может разорвать того изнутри, если Осаму не успеет предотвратить его смерть.       Роль спасителя выпадала Дазаю только из-за того, что по природе проклятый ками, которого уже до появления на свет так ужасно боялись другие, станет полной его противоположностью. Поделившись самым сокровенным ради очищения чужой души, Осаму получит то, о чем грезил все долгие годы.       С годами пророчество казалось всего лишь сказкой. Дазай не верил в любовь. Не верил он и в то, что ками может быть смертным подобно человеку — по крайней мере, у семи богов счастья нет страха перед окончанием земного существования, ведь люди и по сей день продолжают в них верить. Только из-за этого боги так охотно каждый раз делятся с ними собственными силами, всячески помогая и направляя, чтобы люди сохраняли в них веру.       Сакуноске Ода с самой первой встречи стал для Осаму лучшим другом. Оде покровительствовал Дайкокутэн**, потому он часто спасал голодающих и, казалось, любил весь мир. Дазаю нравилось разговаривать с Сакуноске и вслушиваться в его тихий счастливый смех. Особенно приятно было это делать по ночам, лежа где-нибудь в поле и рассматривая звезды. Осаму в такие моменты даже улыбался искренне в ответ, со временем понимая, что просто братьями по духу ему быть уже недостаточно.       Именно родившаяся в его сердце любовь — пусть и едва осознаваемая, но низменная и недостойная высшего ками — привела к смерти Сакуноске. Дазай раз за разом возвращался к тому моменту в прошлом и долго корил себя за то, что не смог уберечь Оду от самого себя. Поглотив его душу, он не только разбил своё мертвое сердце, но и обрек мир на тяготы из-за воплощения предначертанного ему судьбой.       Осаму понимал, что в тот момент на свет появилось чудовище, что сможет умерщвлять людей одним прикосновением. Мысль об этом угнетала его даже сильнее, чем горечь потери любимого. Осаму чувствовал теперь нестерпимую неприязнь к людям: этим хрупким существам, отвергнувшим его половину — ведь только жестокость могла толкнуть на появление темной способности ками.       Дазай начал с несвойственным ему прилежанием изучать пантеон ками, стремясь найти в нем забытого бога, что был не только жесток, но и способен убивать. Осаму искал и опираясь на собственные качества, понимая, что в противовес им человек должен обладать внутренним огнем и яростью, а еще несдержанностью, граничащей с жестокостью.       И когда он наконец-то понял, что ему нужен Арахабаки, все стало казаться таким простым. Осаму продолжал спасать людей от смерти, слушая их байки о проклятом, что ищет равного себе.       Можно было обратить предначертанное вспять, уничтожив Арахабаки, но Дазай не смог. Впервые он увидел Чую тогда, когда тот пришел убить человека: рыжие волосы огненными волнами выбивались из-под шляпы, бледные пальцы с хищным проворством сжимали чужое горло, одним лишь прикосновением принося человеку гибель. Он оказался таким же хрупким, как и обычные люди, и довольно невысокого роста, но Осаму уже тогда почувствовал в нем нечто особенное. Когда все было кончено и Накахара ушел, Дазай отправился к мертвецу, рассматривая причудливые узоры некроза на его посеревшей коже.

В тот момент он понял, что мир подарил ему совершенство.

nex