Акрасия

      — Почему именно сакура? — спрашивает Юнги, разглядывая не до конца законченные нежные лепестки дерева на полотне.       — Переживаешь, что не впишется в твой угрюмый интерьер? — усмехается блондин, чьё довольное лицо украшает несколько мазков маслянистой краски.       Юнги улыбается и чувствует, как нечто тёплое скользит по его телу, перемещается по органам, принося ощущение комфорта и переполняющей эйфории. Он смотрит на этого паренька прямо перед собой с такой нежностью и любовью в глазах, что пару месяцев назад он бы ударил себя прямо по лицу, ибо не может оно изображать таких эмоций — право не имеет. Сейчас же что-то под рёбрами цепляет и тянет грудную клетку тонкой леской наверх. Всё думается иначе, совершенно под другим углом.       Пока парень увлечённо продолжает скользить кистью по холсту, Юнги приобнимает его сзади и кладёт подбородок на чужое плечо. Вокруг пахнет льняным маслом и, если раньше Мин был бы раздражён запахом, что перебивает его родной, древесный, царивший в пределах квартиры, то сейчас этот аромат наоборот, успокаивает. Юнги аккуратно дотрагивается до чужой щеки и стирает с неё капли приятной розоватой краски. Парень от этого улыбается ещё ярче и отвлекается от картины, мягко целуя Юнги в губы.       И всё это кажется таким чертовски правильным. Словно недостающие части огромного механизма наконец-то встали на свои места и привели систему в порядок. Юнги, бродивший в неизвестности, вечность ища исцеление, обрёл его в пропахшем вишнёво-табачным сигаретным дымом парне. И как-то уже плевать на устои жизни Мина — он их поменять готов, лишь бы вечно была возможность сминать чужие пухлые губы.       Юнги чувствует улыбку парня сквозь поцелуй, и внутри всё болезненно-приятно сдавливает. Мин хочет забрать кисть из его пальцев и переплести их со своими, как вдруг чувствует яркий металлический привкус на языке, что отрезвляет затуманенный разум. Он быстро прерывает поцелуй и осматривает чужое бледное лицо со всё ещё лёгкой улыбкой на нём. Пол вокруг окрашивается из приятного шоколадного цвета в алый, отдавая мёртвым холодом. Юнги ощущает мерзкое скольжение на своих руках и прекрасное знает, в какие моменты оно его навещает. Кровь. Одежда Юнги, ладони, губы, помещение — всё ей затоплено. Мин с тревогой смотрит на парня перед собой, и его сердце останавливается, когда он понимает, что тот ранен. В его груди находится пуля, что прошла сквозь полотно и попала ровно в цель. Юнги чувствует, как его руки трясутся, и он лишь успевает подхватить мёртвое тело, что дарит последние сгустки тепла этому жалкому миру.       Цветы сакуры окрашиваются в красный цвет, пугая своей насыщенностью. Теперь эта картина идеально подходит для такого человека как Мин Юнги.

***

      Юнги вскакивает с постели, рвано дыша и цепляясь за смятую простынь. Голова словно свинцом налита и пульсирует. С ним никогда раньше такого не было — не ощущал себя Юнги настолько паршиво после обычного сновидения. Да, порой парня навещали кошмары, но он спокойно их переносил, ведь его жизнь страшнее в тысячи раз. Но сегодня произошло нечто другое, словно не сон это был вовсе. Мин до сих пор чувствует боль в районе сердца и комок страха в горле. Тело сковало неведомое ранее чувство утраты, и каждая клеточка организма погибает от невыносимой тоски.       На трясущихся ногах Юнги выходит из спальни и добирается до кухни, где, налив стакан виски, опустошает его до дна. Он никогда не пьёт по утрам, но сейчас это жизненно необходимо. Словно, если обжигающий спирт не пробежит по стенкам желудка, парень и вовсе загнётся. Очень плохо, страшно и мерзко. Мин открывает окно и жадно глотает пары воздуха, но те отчего-то не насыщают, а лишь сильно холодят лицо. Юнги неуверенно дотрагивается до кожи и ощущает на ней скопление влаги. Слёзы. Слёзы, что, казалось, давно покинули это бренное тело, вернулись и обожгли. Он не верит и удивлённо осматривает мокрые пальцы. Так не должно быть. Это неправильно.       — Юнги? — удивлённый голос Чонгука за спиной заставляет парня вздрогнуть. — Ты почему так рано встал? — он смотрит на бутылку алкоголя и удивлённо продолжает, — ты пил?       — Да, — растерянно отвечает Мин. — Настроение ни к чёрту.       — Уже? Ты же только что проснулся.       — Ребёнок, — Юнги поворачивается к Чонгуку и лишь одним взглядом выражает вселенскую усталость. — Иди спать. Нам через пару часов в клан Чон ехать, так что наслаждайся пока.       Гук кивает и идёт назад к дивану, что ещё не успел потерять былое тепло. Он заворачивается в кокон и принимается за рассматривание идеально белого потолка. На часах около двенадцати, но в это время парни никогда не просыпаются. Их работа, как правило, выполняется в ночное время, поэтому весь режим давно сбит. Значит, сейчас Чонгук должен побыстрее провалиться в дрёму и запастись энергией. Но сон как рукой сняло после увиденных красных глаз Юнги и его неестественно бледного оттенка лица.       Начало весны в Сеуле выдалось тёплым. Зимние куртки были давно сняты, а им на смену пришли кашемировые пальто различных фасонов. Юнги скептически осматривает свой гардероб и выуживает из него чистую рубашку и обычные джинсы. Он хоть и не работает в каком-то офисе, но всё равно обязан выглядеть подобающе. Иначе на встрече с высокопоставленными людьми его лишь высмеют. Так что свитера, яркие футболки давно были выброшены из шкафа и заменены разными вариациями рубашек. В завершении парень надевает чёрное пальто и лакированные ботинки, придавая внешнему виду напыщенной важности.       Лицо Юнги вернуло прежний оттенок к полудню. Примерно в это же время из него выветрился алкоголь и он, прочитав пару необходимых бумаг, начал собираться на встречу. Чонгук совсем недавно куда-то молча ушёл, прихватив с кухни гору пустых бутылок. И Мин сразу же подумал, что тот решил вернуться домой или навестить Намджуна, но, выйдя из дома, он понял, как сильно ошибался.       Чонгук, довольный своей работой, сидел за рулём Феррари и преданно ждал появления старшего. Для справки: у Гука нет ни машины, ни прав, а тот спорткар принадлежит Юнги, который, вообще-то, предпочитает пешие прогулки. Мин раздражённо огибает машину и, кинув холодный взгляд в сторону парня, молча заставляет того пересесть на пассажирское сидение.       — Пристёгивайся давай, — командует Юнги, пока заводит мощный мотор. — Ах, да, если ты ещё хоть раз попытаешься взломать замок и незаконно проникнуть в мою квартиру — я тебя прибью. Машины это тоже касается.       — Всегда пожалуйста, — отвечает Чонгук, полностью игнорируя угрозы Юнги. Он же знает, что старший и пальцем его не тронет, а просто попугает. Парни ведь давно уже вместе работают и, как бы громко это ни звучало, — они семья. По крайней мере, так хочет думать Гук. От этого на душе становится спокойнее, и утихает громкое одиночество.       Клан Чон всегда встречает доброжелательно. Глава готов Юнги в ноги упасть, если тот сможет ему помочь с вечно имеющимися проблемами. Посещая данное место, Мин задаётся вопросом: для чего это всё Намджуну? Продажу оружия можно было бы проводить через своих людей и не связываться с лишними персонами, которые вскоре и кинуть могут. Помимо этого, Господин Чон полон маленьких тревожностей, и из-за этого приходится тысячу раз перепроверять каналы поставок, а также связующих. Юнги бы ему голову рад проломить и отправить на тот свет, но при таком раскладе Намджун точно не выдержит и прикончит его за самодеятельность. Поэтому парню остаётся лишь выслушивать чужие просьбы и пить крепкий чай, иногда озвучивая обещания о помощи.       Юнги опустошает уже вторую по счёту кружку и начинает завидовать Чонгуку, который отказался идти вместе с ним, оставшись в машине. Смотреть на главу и тем более выслушивать его претензии становится невыносимо сложно, поэтому Мин в поисках спасения скользит взглядом по подоконнику и натыкается на небольшое декоративное дерево, набирающее цвет. Сакура. Юнги словно окатывает холодная волна, и он полностью изолируется от мира, наблюдая за вишней.       — Переживаешь, что не впишется в твой угрюмый интерьер?       Чужой голос, до краёв наполненный счастьем, эхом раздаётся в голове Юнги. Картинки с изображением счастливого лица, перепачканного в краске, предстают перед глазами и кажутся слишком реальными. Как будто, протянув руку, Мин может дотронуться до щеки парня и ощутить его тепло. И вновь капельки крови стекают на паркет, захватывая всё вокруг. Юнги привык к крови, он слишком часто видит её и наизусть знает запах — словно кислородом дышит им. Но сейчас она не приносит даже крохотной доли наслаждения. Словно кровь эта его разлита и не предвещает ничего хорошего.       — Господин Мин, всё в порядке? — спрашивает глава, когда замечает, что парень его не слушает и заворожено смотрит мимо.       — А? — Юнги одёргивает взгляд и встречается с плохо скрываемым недовольством мужчины. — Да, ничего такого. Насчёт поставок — это всё? Есть ещё какие-то проблемы?       — Нет, с остальным всё в порядке.       — Тогда я пойду, — Мин вежливо кланяется главе и, не обнаружив под ногами крови, уверенно идёт к выходу из кабинета.       — И, если можно, то решите всё как можно быстрее, — кидает Чон напоследок, но ответом ему становится хлопок двери.       Юнги садится в машину и сразу же тянется к пачке сигарет. Он даже не сгоняет Чонгука с водительского места, а просит лишь отвезти его домой, оставив одного. Ему нужно подумать, привести мысли в порядок, потому что такой путаницы в них быть не должно. Юнги — убийца, он должен мыслить расчетливо и хладнокровно, а не задумываться о каком-то банальном сне и уж тем более не видеть его отголоски в реальной жизни. Чонгук видит одно сплошное замешательство на лице Юнги, но лишних вопросов не задаёт. Он как никто другой знает о том, что рыться в чужих проблемах не нужно. Особенно в проблемах Юнги: потом себе дороже станется.       Юнги просит высадить его около дома и позволяет Чонгуку вернуть машину на стоянку. Гук, пугаясь такого поведения старшего до усрачки, быстро покидает двор и мысленно молится за город: Мин в этом состоянии может натворить, что угодно.       Квартира встречает парня обволакивающей и такой привычной пустотой. Юнги проходит в гостиную и, выхватив бутылку рома из бара, пьёт прямо из горла. Нельзя сказать, что это как-то помогает успокоить его мысли, но Мин определённо немного расслабляется. Уже нет былого напряжения в мышцах, и боль в висках медленно отступает.       Мир, где ты не имеешь права выбирать, кого любить, действительно жесток. Что делать, если тебе понравится девушка, с которой ты случайно столкнёшься в переходе? Может быть, она тоже проникнется к тебе симпатией, но вы оба определённо точно будете знать, что это — ошибка. Вы не пара, между вами нет связи, и когда-нибудь, встретив своего соулмейта, она исчезнет, позабыв о той влюблённости навсегда. Ты его тоже встретишь — человека, наречённого быть твоим недостающим звеном, половиной измотанного сердца. И вроде бы всё хорошо, но Юнги так не может. У него не получается жить по этой придуманной самим Богом программе, выполняя его команды. Ему тошно становится лишь от одной мысли о том, что где-то ходит человек-совершенство, который якобы предопределён Юнги самой судьбой. Судьба — это лишь слово, не подкреплённое существенными доказательствами, а, значит, её с лёгкостью можно изменить. В любом случае, именно это Мин завтра и попытается сделать.       Цифры на запястье отображают жалкие двадцать часов. Юнги занимается их рассматриванием весь вечер и добрую половину ночи. Он не ждёт чуда, но где-то внутри теплится надежда, что отсчёт остановится, намекая на скоропостижную смерть предназначенного. Да, он парень совсем безжалостный, ведь не зря носит прозвище «тёмного жнеца», но сейчас Мин не знает, как необходимо противостоять своей потенциальной жертве. Пуля в лоб или сразу в самое сердце?       Просыпается Юнги вечером и сразу же смотрит на запястье. Два часа. Нет смысла прятаться по углам, запирается в комнате — эта встреча обязана произойти. Если не он, то Юнги сам найдёт этого человека. Парень быстро приводит свой внешний вид в порядок, переодеваясь в однотонную чёрную футболку и накидывая на плечи косуху. В своей комнате он достаёт серебряный кольт, что был однажды подарен Намджуном для «важных дел» и наспех заряжает его патронами. Стрелять Мин будет в голову — чтобы наверняка и без попыток на спасение.       Дисплей телефона не перестаёт уведомлять о новых сообщениях и звонках, что, скорее всего, поступают от Намджуна, но Юнги старательно игнорирует гаджет. Вероятность того, что у Кима реальные проблемы слишком мала, поэтому сегодня Юнги решает сделать для себя импровизированный выходной. Он наёмник, а не мальчик, готовый выехать на любую разборку кланов.       Кольт уже находится за поясом джинсов, телефон продолжает пищать в кармане, а Юнги хочет прогуляться по городу, чтобы в очередной раз изучить его улицы и людей, проживающих рядом. Он идёт без какого-либо ориентира, просто шагает вперёд, периодически заглядывая в витрины магазинов. Ничего интересного, ничего нового и ничего выделяющегося. Нет мальчика, перепачканного красками, что ослепляет своей улыбкой.       Юнги выуживает из коробочки последнюю сигарету и затягивается. Это своего рода нездоровая циклическая медитация — вдох-выдох. В курении есть некая связь с мантрой, ритмическим чтением — оно успокаивает внутреннюю тревожность, расслабляет. Юнги не знаком с другими способами успокоения, хотя вспарывание чужих желудков тоже может подойти.       Осталось полчаса.       Парень обошёл уже весь центр города и теперь следует по заброшенной тропинке, тянущейся к реке. Вокруг достаточно много людей, преимущественно счастливых семей, вышедших на вечернюю прогулку. Дети с радостью бегают по зелёной траве в попытках догнать друг друга и обгоняют Юнги, что хмурой фигурой отталкивает от себя. Он не вписывается в эту атмосферу и, понимая это, спешит исчезнуть из чужого поля зрения. Мин тоже помнит, как в детстве вместе с родителями он ходил к реке. Маленькому мальчику, ещё не познавшему сущность мира, казалось это место волшебным. Огромные деревья, маленькие рыбки, плескающиеся в воде, и множество тропинок, ведущих к берегу, заставляли Юнги счастливо улыбаться, томясь в ожидании скорой прогулки. Вскоре всё это обернулось страшным воспоминанием, оставляя в душе парня шрамы, что уже никогда не исчезнут.       Из неприятных мыслей Юнги вытаскивает луч солнца, что начинает медленно исчезать за линией горизонта. Он оглядывается по сторонам и понимает, что дошёл до небольшого заброшенного моста, что когда-то связывал две части реки. Перила совсем ветхие, но даже так продолжают исправно стоять на месте. Мин облокачивается на них и смотрит вниз, на редкие волны, что прибивают на берег мокрые ветки. На секунду он вновь задумывается о невыносимости природы и её подлинных шедевров в виде гор, морей и простирающихся на огромные территории лесов. У Юнги даже настроение моментально портится и становится хуже прежнего. Не относится он к разряду людей, которые заворожённо могут наблюдать за осенним листопадом или первым снегом. Сердце, спрятанное в жестяную коробку, просто не позволяет ему это делать.       Юнги тянется к пачке сигарет, хотя осознаёт, что та пуста, но внезапно его взгляд останавливается на недалеко стоящем пареньке. Тот старательно пытается изобразить гладь воды на холсте, что держится на небольшом мольберте. Все его руки перепачканы краской, а кончик носа атакован тёмно-синим цветом. Парень совсем не обращает внимание на Юнги и в очередной раз засматривается в даль реки, стараясь уловить подходящий момент.       Именно сейчас Юнги понимает, что пропал. Он словно в ловушке, пойман в сети, пытается бороться с собственными монстрами, но исход игры уже давно ясен. Потому что парень тот улыбается заходящему солнцу той самой яркой в мире улыбкой, и его глаза наполняются отблесками лучей. Ветер перебирает чужие волосы, забирая с них блёклый аромат вишнёвых сигарет и доносит до Юнги, что уже давно забыл, как дышать.       Время подошло к концу.       Запястье Юнги больно жжётся, уничтожая злосчастные цифры и оставляя после себя пустой участок. Но он на это никак не реагирует. Его взгляд устремлён лишь на тихо шипящего парнишку, что хватается за запястье и с каким-то неподдельным счастьем смотрит на оконченный счёт. Он оглядывается по сторонам и замирает, когда замечает фигуру Юнги, буквально приросшую к одному месту. И опять он улыбается, заставляя внутренности Мина сжаться, а сердце пропустить болезненный удар.       Парень избавляется от кисти и трёт руки друг об друга, как будто это поможет им стать чистыми. На его лице нет ни капли волнения, наоборот, какая-то вездесущая уверенность вперемешку с радостью. Он останавливается прямо напротив Юнги и, поправив сползающий с плеча свитер, кивает на чужое запястье.       — Привет, — лучезарно произносит парень.       — Привет, мне пора.