Акрасия

      — Как пора? — поражённо спрашивает парень, видящий эту встречу намного приятнее, чем она есть на самом деле.       Юнги ничего не отвечает, и пока тот удивлённо хлопает глазами, идёт прочь с моста. Демоны внутри него воют и скребутся, они подавлены и желают поскорее вернуться в прежний тёмный мир. Юнги же с ними солидарен. Он был слегка самоуверен в себе и не ожидал такой реакции на обыкновенного паренька. Теперь же понимает, что убить его будет сложно, если вообще возможно. Для начала можно попробовать избегать этих солнечных встреч, от которых демоны Юнги покорно склоняют головы, лишь завидев мягкие черты лица.       — Подожди, — чужая рука хватает Юнги за локоть и он, почувствовав неприятное тепло кожи, поёживается. Кажется, парень не уловил напряжённую атмосферу и решил разобраться в сложившейся ситуации. Юнги спиной его сбившееся дыхание ощущает и словно слышит частый пульс незнакомого сердца. Хочется, чтобы последнее прекратилось и симпатичный труп украсил здешнюю местность. Юнги осекается. Когда это он успел посчитать блондина красивым?       — Ты свои художества забыл, — Мин резко вырывается из хватки, и пока парень убегает за своими драгоценными мазками по полотну, он скрывается за ближайшим поворотом.       Убить — не убью, но из жизни вычеркну.

***

      Чимин со злостью пинает маленький камешек, и тот летит прямо под колёса машины. Водитель кричит ему что-то явно нехорошее, но он лишь кидает на него безразличный взгляд и идёт дальше. Краска на холсте, который Пак аккуратно держит в руках, уже успела высохнуть и теперь перед потоком людей предстаёт красочный закат, окрашивающий водную гладь в багровые оттенки. Создаётся ощущение, что эту картину писал художник эпохи Возрождения, а не обычный студент академии искусств — слишком уж реалистично и оживлённо выглядит изображение. Чимин сам знает, что пейзаж удался на славу и если уж он на выставку не попадёт, то похвалу от преподавателей точно получит. Изобразительное искусство стало для парня центром мироздания, отрадой для души и самым любимым занятием. Но сейчас от успеха завершённой картины никакой радости внутри нет, а вот злости предостаточно.       Встреча на мосту со своим соулмейтом принесла для Чимина сплошное разочарование. Никакой тёплой улыбки от парня с чёрными как смоль волосами и пронзительным взглядом добиться не удалось. Он смотрел на Чимина так, словно тот лишил парня чего-то важного и заслуживает быть скинутым в холодную, весеннюю воду. А Пак плавать вообще-то не умеет, и это единственное, что его сейчас волнует. Хотя ещё он совсем немного переживает о том, каким способом ему необходимо искать того придурка. У Чимина и мысли не промелькнуло, чтобы оставить всё так, как есть. Не такой у него характер, совсем не такой.       Мама всегда говорила Чимину о том, что он чересчур наглый и самоуверенный в себе мальчик. Это немного не то, о чём нужно говорить своему любимому сыну, но та этого, увы, не понимала. Может быть поэтому Пак вырос таким шумным, не терпящим выкидонов судьбы и пытающийся обернуть всё в свою пользу. Люди любили его за эту целеустремлённость и за неё же ненавидели. Всё зависело от случая. Если Чимин требовал от преподавателя объективной оценки на экзамене для всего потока, то он становился героем, чуть ли не святым. Но стоило парню добиться даже сущего улучшения какого-то навыка или принятия участия в выставке, то он был всеобщим врагом или выскочкой. Общество не терпит талантливых людей, оно их всячески искореняет и пытается смешать тех с массой стереотипных учеников. Чимин не поддаётся: гордость не даёт.       Сегодня тоже стоило бороться до конца и не дать тому парню так просто исчезнуть, но Чимин отвлёкся на свои «художества». Он недовольно фыркает, когда вспоминает, с какой неприязнью были сказаны эти последние слова его соулмейта в сторону картины. Будет забавно, если он не терпит искусства или у него аллергия на акриловые краски, к примеру. Но ещё смешнее будет, если Чимин больше не увидит этого темноволосого парня, распускающего ауру дешевизны. Нет, он не выглядел бедным — даже около того не стоял. Но внутри он точно не богат, не наделён изящными завитками чувств и изгибами сочувствия. Пустой.       Чимин покидает центр города и устремляется в самую глубь «мёртвого района». Таких районов в стране предостаточно, и бороться с их разорением перестали давно. Ослабленное правительство решило игнорировать все те дела, которые происходят по периметру тёмных улочек и их заведений, потому что здешнее население неконтролируемо. Повсюду бары и клубы, стены которых разрисованы красками из баллончиков и глупыми надписями, понятными только их авторам. Вечные драки и стычки, происходящие порой без явной на то причины, а просто для утоления некой жажды. Также большая вероятность встречи по пути какой-нибудь безымянной группировки тут значительно возрастает. Следовательно, увеличивается и вероятность того, что домой сегодня можно вернуться с парой ножевых ранений, если вообще вернуться. Любой бы умный человек не подошёл к «мёртвому району» ни на шаг, стараясь сохранить свою жизнь. Но Чимин не из их числа. Он даже дальше пошёл — Пак здесь работает. Его знают местные обитатели и не трогают, а лишь молча здороваются, кивнув головой. Крохотная репутация, созданная его другом, буквально выручает от чужих загребущих рук.       Чимин семенит по узким улочкам и наконец-то находит новую вывеску, отливающую неоном. Её цвет меняется чуть ли не каждую неделю, она прямо под стать хозяину — непостоянная. Пак проходит мимо стойки-ресепшена с миловидной девушкой, забывая отвесить ей даже обычное приветствие, и устремляется прямо в просторный кабинет.       Чимин ставит картину подальше от входа и укладывается на прохладную кожаную кушетку. Вокруг витает запах краски и металла, а, значит, совсем недавно на его месте был клиент. Вообще, если говорить о посетителях, то их всегда предостаточно. Качество тату здесь и работа мастера всегда всех устраивает, а это и есть самая лучшая реклама. Видя идеально отточенный рисунок, человек старается попасть именно в этот салон и самому убедиться в гениальности тату-мастера, но уже на собственной коже.       — Вы по записи? — доносится приятный голос со стороны, и его обладатель садится около Чимина. — Какое тату желаете?       — Можно мне на лбу набить надпись: «Ищу темноволосого придурка с ужасными манерами и зимней стужей в глазах».       — Хорошо встреча прошла, смотрю.       Чимин наконец-то переводит взгляд от увешанной эскизами стены на парня, легко улыбающегося и точно ожидающего душещипательной истории. Его длинные пальцы всё ещё облачены в медицинскую резину, но он снимает её с характерным скрипом, а после мягко проводит ладонью по светлым волосам Чимина. На его фалангах красуются татуировки, визуально напоминающие перстни и пробуждающие мысли о старых эпохах своим величественным видом. Пак млеет от порции тепла и прикрыв глаза, расслабляется.       — Хосок, меня кинули, — говорит парень, тяжело вздыхая при этом. Рука в его волосах застывает и сильнее сжимает пряди, словно и вовсе их с корнем вырвать хочет.       — Как тебя могли бросить, если вы ещё даже встречаться не начали.       — Ну, он заранее это сделал.       Хосок откидывается на спинку стула и возводит глаза к потолку, думая, за что ему это всё. Они с Чимином знакомы сравнительно недавно, едва ли больше года, но этого достаточно, чтобы понять, насколько парень любит утрировать происходящее. Про себя Хосок прозвал его «королевой драмы» и считает это прозвище идеальным описанием Чимина. Он из любой, даже самой мелочной ситуации может сделать катастрофу вселенского масштаба. Так, однажды Пак чуть не впал в депрессию после того, как встретил на улице кошку с двумя маленькими котятами. Взять их к себе домой парень не мог, потому что хозяйка его съёмной квартиры явно не оценит героического поступка и выселит Чимина в коробку к тем же самым кошкам. Хосоку два дня пришлось успокаивать парня и просить его вернуться к работе, прекратив расползаться лужицей печали по полу. Пак парень ответственный, он вернулся, но то, что он начал вытворять, просто бесценно.       Чимин работает на Хосока в качестве художника. Он рисует эскизы для клиентов и, между прочим, пользуется популярностью. В этом деле с ним может сравниться разве что сам Чон, и то не факт, что у него получится лучше. Линии Чимина всегда плавные, лёгкие, способные воплотить в жизнь даже самые сложные запросы клиентов. Он готов работать со всеми дизайнами, начиная с минимализма и заканчивая чикано. Такой работник Хосоку дорог, и он напрочь отказывается терять парня, поэтому в прошлый раз, когда Чимин грустил из-за бедных кошечек, Чон попытался его реабилитировать. Ведь эскизы с представителями семейства кошачьих не для каждого будут по нраву, тем более в «мёртвом районе». Кошки кошками, но голову из-за этого терять не стоит.       Теперь главное, чтобы Чимин вновь не ударился в подобие депрессии и не старался изобразить того загадочного соулмейта на каждом наброске.       — Хосок, к тебе посетитель, — в кабинет заходит та самая девушка с ресепшена и, сказав необходимое, окидывает Чимина недовольным взглядом. Кому вообще может понравиться полное игнорирование?       — Пусть заходит, — отвечает Чон, и пока Чимин полностью не врос в кушетку, заставляет его слезть и пойти работать, обещая после сходить в какой-нибудь бар и выслушать парня.       Пак садится за стол и на автомате включает внушительных размеров графический планшет. На такой он бы полжизни копил, но Хосоку было достаточно трёх дней на исполнение мечты Чимина. Чон вообще очень заботится о нём, что совсем не вяжется с ползающими по району слухами.       Чон Хосок — довольно-таки известный тату-мастер, владелец собственного салона и просто хороший человек. Познакомились они, как ни странно, в стенах данного заведения, когда Пак пришёл бить своё первое и пока единственное тату. Он приволок с собой чуть ли не целую стопку набросков и пытался досконально объяснить каждую деталь задуманной татуировки. Хосока удивила эта неподдельная страсть Чимина к собственным изображениям, их видении и критике. В голове сразу образовалась мысль о том, что было бы неплохо заиметь такого помощника, пока того не успел выкрасть кто-то другой. Чимин на предложение о работе согласился сразу же. То ли бедный студент нуждался в деньгах и именно поэтому решился работать в столь неприятном месте, то ли ему действительно было интересно выслушивать получасовые «хочу» клиентов и после воплощать их в жизнь.       С Чимином нельзя было не подружиться. Он умел располагать к себе людей, имел некое врождённое обаяние и умел им пользоваться. Кому-то был готов улыбаться весь вечер, а с кем-то вёл себя сдержано и строго. Хосоку же Чимин, кажется, готов был доверить всю свою жизнь, рассказать каждую ступеньку взросления. И это поначалу удивляло Чона. Начнём хотя бы с того, что слава о нём ходит дурная и простирается на несколько кварталов. Никто не может назвать его плохим мастером, но человеком с гадкими помыслами чуть ли не каждый второй.       Хосок был бы похож на обычного парня, если бы не забитое татуировками тело, десяток проколов в ушах и дьявольски равнодушное отношение к миру сему. Он запросто мог перешагнуть через побитое на дороге тело или вовсе случайно наступить на него. Любил влюблять в себя прекрасный пол, а после, надменно посмеявшись, исчезать в неизвестном направлении. Хосок был искушённым покупателем наркотиков, что порой лечили его ржавые внутренности. Он словно один сплошной собирательный образ отвратительного человека, которого можно осудить лишь за образ жизни. Хосок знает это — гордится данным.       На левом плече парня красуется татуировка древнеегипетского бога Анубиса — проводника умерших в загробный мир. Это существо с телом человека и головой шакала имеет шокирующий вид и до сих пор внушает Чимину некое подсознательное опасение. Что-то пугающее есть в оскаленной пасти собаки, её острых клыках и леденящем душу взгляде. Словно прямо сейчас бог когтями проведёт по твоей коже, разрывая грудную клетку, пытаясь найти сокрытое от чужих глаз. Хосок значение этой тату и остальных манящих изображений не объясняет, но Анубиса любит сильнее остальных, покрывающих внушительную часть его тела рисунков. Говорит, что он похож на это чудовище, а окружающие лишь соглашаются, мол, не на той стороне жизни Хосок застрял, но на другой его не ждут. Он и сам туда не стремится, оставаясь в пределах своего внутреннего пожарища.       Чимин отвлекается от своих зарисовок и внимательно следит за сосредоточенным Хосоком. Клиент попался хороший, без лишних претензий и с полным доверием мастеру. Пока Чон выводит линию небольших китайских иероглифов, Пак всматривается в слегка заметные сквозь резиновые перчатки цифры. Отсчёт близится к концу, даря ещё неделю беззаботной жизни. Чимин с нескрываемым волнением ждал его конца, Хосок же не уделяет ему должного внимания, порой даже забывая о существовании каких-то судьбоносных циферок. Безразличие в чистом виде. Когда Чимин напоминает ему о том, что сейчас где-то ходит его соулмейт, ищет встречи со своим предназначенным, Чон лишь усмехается. Ему всё равно, если надо любить, он будет это делать. Немного по-своему, но будет же.

***

      — Почему ты не отвечал на звонки? — Намджун сидит в массивном кресле и, сложив руки в замок, выливает на Юнги тонну злости. — Я тебе не подружка с нижних этажей, и игнорировать ты меня права не имеешь.       Юнги словно сквозь парня смотрит, но слушает внимательно и соглашается с каждым его словом. Намджун на него сверху вниз смотрит, он где-то на уровне небес. Мин же не то что на земле — ему в Аду места нет. Возможно, он бы и сам смог стать главой какой-нибудь империи и сделал бы её намного могущественнее, чем у Кима. Юнги жизнь каждого слоя населения узнал, умеет различать их лишь по одному цвету крови. А что Намджун? Он уже пятый год отказывается выбираться за рамки своего комфорта и максимум может посетить светское мероприятие или деловую встречу. Юнги — палач, видевший и низа, и верха, и их границу. Своими стратегиями он смог бы подмять под себя львиную долю группировок, разоряя властителей всего мира. Но нет, Юнги так никогда не поступит. Не то чтобы его лучше воспитали, нет, он просто смертельно ленив. Ему и в голову не придет идти, куда не позвали, и говорить, если не спросили; возможно, дело еще в том, что Юнги всерьез интересуют очень, очень немногие. Человека два если наберется, уже будет удивительно.       — Вот, — Намджун выбрасывает на стол несколько фотографий. — Я хочу сегодня же получить звонок с новостью о том, что этот человек мёртв. Намёк ясен?       — Вполне.       Юнги рассматривает знакомое лицо со снимка и может со стопроцентной точностью сказать, что видел этого мужчину, выпивающего в компании Намджуна неделю назад. Кажется, союз с ним не удался.       — И ещё, если ты хоть раз не ответишь на мой звонок — я разобью телефон об твою голову, — с нескрываемым металлом в голосе предупреждает Намджун, получая в ответ лишь усмешку.       — Разве мы не друзья? — спрашивает Мин, начиная собирать фото со стола.       — Иногда бываем, — пожимает плечами парень и, не желая больше продолжать разговор, кивает Юнги в сторону выхода. Возможно, эта ситуация покажется слегка унизительной и неправильной. По крайней мере, именно так думал Мин в течение нескольких лет. Но чуть позже он понял одну очень важную вещь, с мыслями о которой живёт и по сей день.       Король и пешка всё равно падают в одну коробку.       Выйдя из кабинета, Юнги вновь встречают тошнотворные бархатные стены, хранящие в себе самые грязные тайны. Они придают притону некой аристократичности, пряча изнанку действительности. Да, с этой стороны они прекрасны и притягательны, но, заглянув в любую из комнат, на стенах можно найти царапины, оставшиеся от острых ногтей, и капли крови падших созданий. Кого вообще волнуют внутренности, если снаружи «Papillon» напоминает райское место. С людьми так же.       Юнги засовывает фотографии в карман косухи и, сам того не замечая, идёт в сторону ненавистной комнаты. Он уже и сам не может точно сказать, нравится ли ему общество этого ветреного юноши, который порой говорит полную ахинею. Но отчего-то сейчас Юнги хочется его лицезреть.       Комната Тэхёна всегда открыта. Это не потому, что он такой гостеприимный и готов принять чуть ли не каждого встречного. Просто никто не осмелится проникнуть к человеку, принадлежащему Намджуну. Юнги, не стучась, открывает дверь, и его сразу же охватывает неоновый цвет. В комнате витает ненавязчивый запах цветов, которые по-видимому сегодня Тэ приволок снаружи. Парень вообще редко выходит на улицу, ссылаясь на то, что вокруг одни опасности. Правда и у этого правила есть свои исключения. Эти «исключения» сейчас разноцветной россыпью валяются на столе и притягательно манят. Тэхён имеет достаточно сильную зависимость от психотропов. Намджун это знает и конечно же не позволяет парню мучиться от ломки, давая ему необходимое количество наркотиков. Правда тут возникает небольшая проблема — Тэ давно нуждается в увеличении дозы, поэтому ему и приходится выбираться из этих грязных стен. Как правило, поставляет наркотики ему Чонгук. В «Papillon» он приходить отказывается, говоря, что ему отвратительно это место. Из-за этого Киму приходится переступать через созданные Намджуном правила и бежать на встречу с Гуком.       Юнги хлопает дверью, чтобы обитатель комнаты обратил на него хоть каплю своего драгоценного внимания. Но Тэхён лишь кивает парню и продолжает красить свои блядские губы красной помадой, выходя за контуры и выглядя как настоящая шлюха. На нём надета рубашка, которая буквально свисает с плеча и определённо точно не из гардероба Тэхёна. Джинсы парень предпочёл оставить на полу, открывая вид на длинные ноги.       — Закурить не будет? — спрашивает Мин, присаживаясь на атласное покрывало и продолжая гипнотизировать создание творческой богемы.       Тэхён ставит помаду на мраморную тумбу и кидает на Юнги взгляд, полный непонимания. Он же никогда в жизни эту дрянь не пробовал и начинать, кстати, не собирается — вредно же. Поэтому Ким закидывает под язык таблетку и, приторно улыбаясь, ложится около Юнги. Рядом с ним он чувствует себя защищённым, и это так забавно, ведь на глазах Тэ этот парень голыми руками свернул шею одному из недоброжелателей Намджуна. Мин так прекрасно отвратителен.       — Зачем пришёл? — Тэхён аккуратно пробегается кончиками пальцев по чужой ткани джинсов, ощущая сильное напряжение, исходящее от Юнги. Это довольно-таки интересно, потому что его никак нельзя заставить нервничать.       — В гости, — усмехается Мин, задумываясь о том, можно ли назвать это место домом, в который можно прийти в качестве гостя.       — Мне нужно предложить тебе чай? — ласково спрашивает Тэхён, всё сильнее прижимаясь к Юнги. Видимо наркотики начали своё действие, и все тормоза парня сорвало окончательно. Ему так хочется зарыться в чужие тёмные волосы и вдохнуть часть хаоса, населяющего Юнги. Насытиться всем тем, чего самому не хватает.       — Чай ли ты хочешь мне предложить? — Юнги видит перед собой извивающееся тело и сам знает, что желает Тэхён. Дать это Мин ему, увы, не может. Поэтому он оттягивает чужую руку от своих колен, дабы та не забралась выше, и засматривается на таймер. — Скоро конец.       — Знаю, — кивает Тэ, — думаю, после этого Намджун окончательно сделает меня своим.       — Тэхён, ты же сам должен понимать, что вы не пара.       Парень на якобы провокацию не отвечает, пропускает правду мимо и спешит покинуть нагретое около Юнги место. Руки словно живут своей жизнью, тянутся к таблеткам и кладут под язык ещё две. Перебор. Тэ и сам знает, но он не контролирует это, он лишь преклоняется перед своей зависимостью. Правда, какой из десятка? Перед Намджуном? Юнги? Неоном? Наркотиками? Негромким блюзом из динамиков? Цифрами на руке? Отражением? Перед ним.       — Что насчёт тебя? Встретился с предназначенной?       — Предназначенным, — поправляет Юнги парня, получая на это лишь хмурый взгляд собеседника. Капля ревности от Тэхёна, которая ей и не является на самом деле. — Встретился. Лучше бы там и покончил с ним.       — Неужели он так плох?       — Наоборот, чересчур хорош.       Тэхён ощущает в комнате запах разочарования, перебивающий приторный аромат пионов. То ли это из пор парня просачивается яд, то ли это Юнги принёс его из внешнего мира. Хотя, скорее всего, они просто смешиваются, создавая невообразимую симфонию ненависти. Тэ ненавидит того безымянного предназначенного Юнги, коего последний относит к категории «чересчур», а Мин просто презирает сущность самого мироздания — себя он никогда в роли подсудимого не сможет увидеть, Юнги исключительно палач.       — Я уже тебе не подхожу? — с некой грустью спрашивает Тэхён, при этом закидывая ноги на подлокотник кресла. Рубашка парня из-за такой махинации задирается до пояса, обнажая ещё больше недозволенных для Юнги мест.       Они ведут друг с другом довольно-таки странную игру. Оба несогретые, со своей гнилой нелюбовью внутри. Пристанища не ищут, тепла тоже, но Тэхёну так же, как и Юнги, необходим человек, который готов эту гниль с ним разделить. Это как переливать кровь от одного больного другому: никакого спасения, но при этом каждый знает, что он не один «заражённый», у него есть второй, такой же перештопанный, с горстями таблеток в руках.       — Ты с самого начала мне не подходил, — отвечает Мин, с заметным безразличием разглядывая тело Тэхёна.       — Зачем вообще тогда приходить было? — остервенело говорит Тэхён и наливает в стакан янтарную жидкость, обливая местами рубашку и пальцы. — Спрашивай уже, что хотел, и проваливай.       — Как ты смог так просто обрубить связь с предназначенным?       Ким замирает со стаканом в руках, так и не сделав ни единого глотка. Снова эта тема. Порой Тэхёну кажется, что Юнги только для этих разговоров к нему приходит. Он даже никогда не спрашивал у него про здоровье, настроение, да даже пресловутое «как дела?» никогда не произносил. Неужели у Мин Юнги отсохнет язык, если он проявит хотя бы каплю заботы к давнему знакомому? Тэ иногда очень сильно хочется выйти из игры и, просто сев напротив парня, рассказать ему о красивом закате, недавно купленной картине, одном единственном сломанном фонарике из тысячи, находившемся в этой комнате. Имя тому фонарику — Тэхён. Но нельзя. Правила установлены, и за их нарушение грозит наказание. Поэтому Ким вновь и вновь будет смазано целовать чужие скулы и стонать куда-то в ключицы. Это уже не желание, это — принуждение. Они делятся заражённой кровью.       — Я отвечу тебе на этот вопрос один лишь раз, — Тэ взбалтывает алкоголь в стакане и, словно под гипнозом, смотрит внутрь образовавшейся воронки, своими расширенными зрачками. — Я не могу любить человека лишь за то, что он является моей недостающей деталью. У меня, может, тысяча таких деталей, и его одна, ничтожная, ничего во мне не изменит. Я реальных людей люблю. А насчёт связи, — Тэ замолкает, слизывая с ладони пару капель алкоголя. — От неё не избавишься, но попытаться заменить можно. Это всё, что я могу тебе сказать.       — Заменить? — непонимающе спрашивает Юнги, получая на это еле заметный кивок. — Опять себя предлагаешь?       — Я тебе никогда этого не предлагал. Ты сам брал то, чего хотел. Не путай.       — Тогда что ты хочешь? Чтобы я нашёл себе кого-то другого и попытался его полюбить? — в голосе Мина звучат опасные стальные нотки. Его раздражает то, что Тэхён не может дать ему чёткого ответа, обходя истину вокруг.       — Причём тут я? Я от тебя вообще ничего не хочу. Другой вопрос: чего хочешь ты, Юнги? — Ким наконец-то отрывает взгляд от стакана и сталкивается с яркой дымкой бешенства в чужих глазах. Кажется, слегка перегнул палку. Копаться во внутренностях Юнги строго запрещено — это табу. И когда его душу таким нахальным образом пытаются извлечь наружу, парень становится подобен огненному пламени, которое разводят его демоны, заставляя Мина топить людей в морях горячих искр.       — Я убить его хочу.       Ответ уверенный и оттого ещё более страшный. Тэ на это лишь кивает, в страхе поджимая под себя ноги. Ему не хочется сегодня умирать.       — Но не убью.       После этих слов Юнги одаривает Тэхёна тем самым запахом разочарования и, потрепав парня по волосам, уходит. Опять не попрощавшись, как и всегда, впрочем. Непостоянство Юнги порой пугает и заставляет знакомых с ним людей с опаской вести любого рода разговоры. Он подобен спичке, готовой вспыхнуть в любую секунду. Это ни в коем случае не агрессия. Такое поведение больше напоминает загнанного зверя: страх толкает на ещё большую ярость.       Тэхён усмехается своим же мыслям. Он пытается найти Юнги оправдание, хотя тот даже не просил его об этом. Чьё-то отражение в огромном зеркале тоже усмехается. Тэ ставит стакан на пол и, сползая на пол, внимательно следит за той несуществующей фигурой, чьи руки покрыты татуировками, а душа — прожилками безразличия. Это самая любимая картина парня из его немногочисленной коллекции.

***

      Юнги быстро уходит из борделя и на ходу набирает Чонгука. Тот конечно же сразу берёт трубку и пытается притвориться бодрым, но его сонный голос слишком сильно режет слух. Мин до сих пор не понимает, почему парень так яро старается быть лучшим его помощником, если достаточно быть просто хорошим. Гуку можно доверить всё: он и прикроет вовремя, и район зачистит, и каждую каплю крови с асфальта сотрёт.       — Встречаемся через час у старой корпорации Ли, и прихвати мою машину.       — Мне можно взломать её замок? — спрашивает Чонгук с долей наслаждения в голосе.       — Только сегодня, — соглашается Юнги и, слыша счастливое сопение с той стороны, сбрасывает звонок.       Сейчас их основной задачей становится убийство внеочередного недоброжелателя Намджуна. Хотя, скорее всего, он даже и не сделал ничего такого страшного. Только если родился недостаточно выгодным. Таких «невыгодных» Юнги за свою недолгую жизнь десятками перебил, а потом частями по пакетикам расфасовал и отправил родственникам. Последнее уже так, для собственного наслаждения.       Иногда Мин задумывается о том, кем бы он мог стать, если бы не эта грязная работа. Кажется, в детстве ему нравились люди в белых халатах, готовые спасать чужие жизни в любой час дня. Его отец был таким. От него пахло медицинским спиртом, таблетками и холодом стен больницы. Но он получал наслаждение от своей работы. Будучи хирургом, он проводил вне дома практически всё своё свободное время, возвращаясь уставшим, но отчего-то счастливым. Отцу Юнги нравилось помогать людям, слышать слова благодарности от них. Он всегда хвалил свою работу, гордился ей, и Мин считал её самой лучшей, стремясь стать таким же.       В итоге стал. Юнги держит хрупкие жизни людей в своих ладонях и смело распоряжается ими. Иногда дарит свободу, но чаще всего, конечно, — смерть. Немного отличается от работы отца, но мотивы схожи. Они спасают людей, но по-разному. Отец — от болезни, Юнги — от жизни.       Когда Юнги подходит к зданию, Чонгук уже ждёт его в машине. Он что-то быстро пишет в телефоне и глупо улыбается. Не для такого рода деятельности создан Гук, он большего достоин. Мин бы с удовольствием дал ему это, но сам данного не имеет.       — Ребёнок, чего такой довольный? Давно чужой крови не видел? — язвительно спрашивает Мин, садясь в машину на пассажирское сидение. Хотя бы каплю счастья Чонгуку он готов доставить.       — Ну как давно. Вчера вроде бы встречались, — парень немного мешкает, ожидая, что его сгонят, но, получив вопросительный взгляд Юнги, заводит мотор. — Куда едем?       — Домой к Минхёку. Далее всю дорогу они молчат. Один набирается мужества перед встречей с переполненными ужасами лицами, а другой переваривает полученную за день информацию. Забыть того паренька? Любить? Убить? Заменить? Забавно, но ничего из вышеперечисленного делать с ним не хочется. Раздражает. Единственное, что Юнги радует, так это исчезнувшее на груди тату, чье значение он так и не потрудился узнать.