Акрасия

      На улицах пусто. Район, по которому уверенно шагает Тэхён, немноголюден в дневное время суток. Он готов встречать своих гостей ночью, когда покров похоти накрывает дома и выискивает среди них жертв. Сейчас же на высокого, статного парня с осветлённой шевелюрой и длинными серьгами в ушах никто не обращает внимания. Такая обстановка Тэ всегда нравилась. Вокруг не вьются озабоченные люди, пытаясь всячески урвать лакомый кусочек в виде парня невообразимой красоты. Он не любит шумиху вокруг своей персоны, Ким привык довольствоваться малым. Но это относится лишь к людям, дорогие картины и брендовая одежда не в счёт.       — Тэхён!       Парень оборачивается и замечает на противоположной стороне дороги знакомую фигуру, которую не спутаешь ни с какой другой. Чонгук любит спорт, поэтому мышцам этого несостоявшегося мужчины даже Тэхён молча завидует. Ноги парня обтягивает джинса, что позволяет в полной мере оценить накаченные бёдра, а изрезанная венами кожа не остаётся незамеченной. Тэхёну на такое терпения не хватит, да и возможности нет, на самом деле. Цепь Намджуна не настолько длинна, и чем дальше парень отходит от борделя, тем сильнее она душит горло. И отчего-то с каждым новым днём это становится невыносимее, хотя раньше вызывало абсолютное удовольствие.       — Ты быстро, — Тэ ослепляет Чонгука счастливой улыбкой и крепко хватает того под руку. Ещё одна выделяющаяся привычка — тактильность. Тэхён и дня не может прожить без ощущения тепла чужого тела на своей коже. Это как кислород для него.       — Обещал же.       Парни проходят сквозь аллею закрытых баров и клубов, всё время о чём-то бурно говоря и смеясь. Для обоих эти встречи не ненавистны. Чонгук отдыхает рядом с беспечным парнем, что не питает забот и легко щурится от ярких лучей солнца. Он наполняет жизнь каплей радости, хоть и несёт сущую ерунду. Тэ на улицу не часто выходит, поэтому и рассказы его ограничиваются стенами притона. Порой они даже не наполнены какой-то информацией, а просто повествуют об однотипном времяпрепровождении в закрытом пространстве, но Гуку и этого хватает. Он нуждается именно в такой жизни, не наполненной кошмарными бойнями и кровавыми морями. Хотя и у Тэ бывают сложные дни, но о них он, как правило, умалчивает.       Сам Ким любит эти встречи за свежесть. Её у Чонгука всегда предостаточно. Он приходит из внешнего мира, неся с собой запах обивки автомобиля, кексов из пекарни и листов свеженапечатанной газеты. Тэхён же липкий, облачённый в аромат безысходности, готов часами вдыхать запах свободы. Даже от слов Чонгука ей веет, в каждом предложении встречается, и от этого те становятся лишь желаннее. Тэхён любит эти разговоры и частенько сбегает из-под мнимого заточения ради них.       Чонгук заводит парня в узкий переулок между клубами, что остывают после жаркой ночи, и стаскивает с плеч небольшой рюкзак. Весна уже успела освоиться в городе и заставить растаять мелкий покров снега, но холодный ветер не позволяет полностью облачиться в лёгкую одежду. Правда, Чонгук плевал на это и гордо выдерживает новые его порывы, стоя в одной белой футболке и рваных чёрных джинсах. Тэхён же мальчик умный: он нацепил тёплый свитер и даже любимое длинное пальто, что выпросил у Намджуна ещё два года назад. Он усмехается лишь от одного воспоминания того, как ходил за парнем хвостиком, пытаясь заставить его купить вещицу, стоящую немыслимых денег.       В этот момент в кармане у Кима начинает звонить телефон и он, зная, кто именно хочет его услышать, отвечает. Данный абонент словно чуйку имеет: стоит о нём подумать, так он сразу объявляется. Тэхёна это раздражает и почему-то начинает пугать.       — Намджун? Что-то случилось? — начинает разговор Тэ, стараясь звучать как можно более спокойно. — Я с Чонгуком по магазинам решил пройтись.       В динамике раздаётся низкий, слегка раздражённый голос, и Тэ, быстро прислонив гаджет к груди, смотрит на Чонгука, всё ещё копающегося в закромах рюкзака.       — Он хочет знать, что мы покупаем, — шепчет Ким.       — Наркотики, — не задумываясь, отвечает Чонгук, наконец-то доставая несколько пакетиков с белёсым порошком, победно размахивая ими в воздухе.       — Салат.       Собеседник замолкает, переваривая сказанное и определённо в него не веря. Он ложь не терпит. Тэхён понимает, насколько облажался, лишь когда Намджун стальным тоном говорит ему возвращаться назад и идти прямиком к нему в кабинет. Конечно парень безоговорочно соглашается, чувствуя, как цепи сильнее сжимаются на конечностях и тянут в сторону дома.       — Наше свидание окончено, как я понимаю? — усмехаясь спрашивает Чонгук, когда Тэ заканчивает разговор.       — Правильно понимаешь, — улыбка Тэхёна больше не выглядит лёгкой, она наигранно-измученная, просящая покоя.       Чонгук ничего сделать с этим не может, он лишь краткосрочное видение жизни снаружи. Для Тэхёна он подобен глотку воздуха, который перекроют ему с новой силой уже через несколько минут. Но он никогда не жалуется. Ким вообще привык к жизни среди дорогих вещей, людей, с ценниками на шеях и светом неоновых фонариков, из которых один так и не заработал. Наверное, Тэ сможет просуществовать подобным образом ещё лет пять. Потом его либо убьёт Намджун в порыве гнева, либо он сам утонет в холодной ванной. У него нет души, её вырвали ещё при рождении, словно вовсе обезглавили. И вот он, Ким Тэхён — парень, окружённый десятком грязных рук, настроенный на целительное безлюбие. Какая безобразная ирония.       — Забирай, — Гук кидает Тэхёну принесённые пакетики и надевает рюкзак на одно плечо.       Он смотрит как-то виновато, будто просит прощения за своё бессилие, за то, что бросает парня одного. Но Ким совсем не просил о спасении. Он лишь нежно ерошит волосы Чонгука и протягивает тому несколько сложенных купюр. Там намного больше положенного: Тэ всегда так делает. Он словно платит за потраченное на него время, ведь деньги — это единственное, чего у Тэхёна всегда предостаточно. А вот Чонгук зависим от них: чем больше заработок, тем больше похвалы от Намджуна. Тяжела работа мальчика на побегушках.       — Не нужно, — Чон отводит чужую руку, наполненную зеленью. — Эти лишние были.       — «Лишних» наркотиков не бывает, Чонгук, — Тэ знает цену этого обычного порошка, а ещё он знает, что мальчишка может лишиться руки, если будет обнаружен недобор. — Тогда возьми это.       Тэхён рассовывает пакетики по карманам джинсов и снимает своё пальто, накидывая его на плечо Чонгука, свободное от лямки рюкзака. Тот вскидывает брови, удивляясь странному поступку, но от вещи не отказывается. Ким успел заметить толпу мурашек, бегающую по чужим оголённым рукам при каждом порыве ветра. Сам он в свитере, да и идти ему не так далеко, а вот Чонгук ещё точно до вечера по улицам шастать будет.       — Это обмен, — сладко улыбается Тэхён и, отбросив чужую чёлку со лба, уходит из переулка, роняя напоследок тихое «спасибо».       Их встречи всегда не долгосрочны, а устраиваются лишь по необходимости. Оба парня чувствуют некую печаль при расставании, поэтому никогда не прощаются вслух. Это словно их маленькое негласное правило, что никто не посмеет нарушить.       Чонгук провожает фигуру парня взглядом, пока та не сворачивает на главную дорогу и не исчезает среди проснувшихся жителей ночи. Сам он просовывает руки в рукава пальто и, поправив его воротник, идёт к припаркованной через улицу машине Юнги. От одежды пахнет противным запахом чужих духов с иланг-илангом и чем-то знакомым, мелькающим глубоко в тканях. Ненавязчивый аромат лаванды, собранной с полей Прованса, осел на вороте пальто и давал понять, кому на самом деле принадлежит эта вещь. Тэхёну нравится всё французское, начиная с круассанов из городской пекарни и заканчивая поцелуем. Его вкусы, как и всегда, впрочем, удивительны, а от того лишь привлекательнее.       Тэхён обнимает себя руками, спасаясь от холодного ветра, и ускоряет шаг. Он знает, что сейчас его в лучшем случае хорошо отчитают. Про худший исход он даже думать не хочет. Но всё это уже не так важно, потому у него вновь есть единственное спасение от одиночества. Оно сейчас шуршит об ткань джинсов. А спокойствия прибавляет то, что тысяча зелёных купюр всё ещё лежат в карманах его любимого пальто.

***

      Чимин резко открывает глаза, встречая бежевую стену своей комнаты. Голова жутко болит, а горло першит. Только заболеть ему сейчас не хватало, в его единственный-то выходной. Если Пак и правда подхватил какой-нибудь вирус, то его официально можно признать самым настоящим неудачником. У него же так «мало» трагедий за последние сутки — болезнь явно не будет лишней. И нет, он нисколько не утрирует, а просто признаёт должное. Чимина всего лишь бросила любовь всей его жизни. По крайней мере, именно так трактуют отношения предназначенных. Но это же Пак Чимин, у него вечно всё по-другому происходит.       Парень нехотя сползает с кровати и плетётся к шкафу, где когда-то давно, ещё при заезде, оставил несколько коробочек лекарств. Каких именно, он уже и не вспомнит, потому что их ему всунула мама, сумбурно объяснив, что к чему, и оставив сына на самого себя. Чимин вглядывается в разноцветные этикетки и названия, что ему совершенно ни о чем не говорят. Всё-таки нужно было поступать в медицинский институт, так хотя бы был шанс на долгую жизнь. Возможно, Пак снова преувеличивает, думая о том, что может умереть от обычной простуды, но сейчас ему именно так и кажется. Температуры точно нет, но вот горло оставляет желать лучшего. Оно словно диким зверем с самыми длинными когтями изодрано изнутри или даже кровоточит. Чимин начинает думать о том, что неплохо было бы вызвать врача или самому съездить в больницу, иначе совсем скоро ему придётся заказывать гроб самому себе. Он вообще-то планировал пожить немного дольше, хотя бы два года, или сколько там брошенные своими соулмейтами живут? Но все планы обрываются противным рингтоном телефона, а имя контакта на экране вгоняет в жуткий ужас. Кажется, гроб необходимо заказывать прямо сейчас.       — Госпожа Хон? Доброе утро, что-то случилось? — вежливо начинает разговор Чимин, опасаясь, что хозяйка квартиры стоит прямо за дверью и желает оказаться внутри своей собственности.       — Доброе утро, Чимин, — по голосу понятно, что женщина раздражена, а щёлкающая на фоне ручка лишь подтверждает догадки. — Скажи мне, что сейчас происходит в квартире?       — В квартире? — парень оглядывается по сторонам, цепляясь взглядом за полный беспорядок. — Тут всё просто отлично.       — Чимин, ты же обещал не шуметь.       Упрёк хозяйки остаётся непонятым Чимином, и он хмурится. Странно слышать такое, когда даже музыку себе не позволяешь громко включать, что уж говорить про какие-то вечеринки или просто громкие посиделки.       — Госпожа Хон, я правда не совсем понимаю, о чём Вы говорите.       — Совсем недавно мне звонили соседи, Чимин. Они были возмущены криками, доносящимися из твоей квартиры, — женщина тихо вздыхает, настраиваясь на продолжение разговора. — Я не знаю, кого ты привёл в квартиру и почему этот человек так громко кричал, но ты должен помнить про условия нашего договора. Никакого шума в квартире, иначе тебе придётся съехать.       От каждого нового предложения хозяйки Чимин всё больше недоумевает. Нет, он пока в своём уме и ночью точно находился один. Хосок ушёл ещё вечером, а дверь Пак определённо закрывал. Бред какой-то.       — В общем, Чимин, я думаю, ты меня понял и впредь такого больше не повторится, иначе мне придётся принять меры.       — Но никаких… — парень обрывает фразу на середине и, словно увидев что-то потустороннее в квартире, замирает. Свободная рука дотрагивается до шеи, чьи мышцы болят изнутри, и осознание где-то рядом уже ходит.       — Чимин? Ты что-то сказал?       — Нет, — отстранённо отвечает Пак. — Я всё понял, прошу прощения за доставленные неудобства. До свидания.       Телефон летит на деревянную поверхность стола, а сам Чимин идёт к раковине, выплёскивая холодную воду себе в лицо. Он не заболел, определённо точно нет. Это отличается от обыкновенной простуды, тут всё намного глубже — в голове.       Там чужие фигуры отбрасывают тень на мокрый асфальт и усмехаются над бездыханным телом, что когда-то внушало всем страх. И кровь, заляпавшая его белую рубашку, нисколько не отвратительна: она такая же, как и у других людей. Значит, и Дьявол внутри ничем не отличается от «земных».       Значит, Юнги тоже не бессмертен.       Чимин оседает на пол, хватаясь за голову, что внутри разрывается от противного ультразвука. Вокруг словно неоновые лучи, поглощающие квартиру и отдающие враждебно-красным цветом. И снова звук пули в воздухе, разрывающей чужую плоть. Чимин видит флешбеки не существовавшей реальности, они пугают и заставляют хотеть кричать. Запястье вновь начинает неприятно жечь, и всё тело тонет в темноте знакомых глаз, что, даже прощаясь с миром, надсмехаются над ним. Потому что проигрыш не значит потеря всего, он может стать приобретением, например, смерти. Та порой не губительна, а, наоборот, целебна.       Всё встаёт на свои места. Из квартиры Пака действительно доносились крики. Они были ужасающе мучительны, словно кому-то сердце без анестезии извлекали, вынимая комки ощущений и иглы эмоций. И крики эти принадлежали Чимину, что отпечатал в своих зрачках страшную картину. От неё спрятаться хотелось, свернуться в уголке комнаты и молить об исчезновении. Потому что страшно, мерзко и ядовито. Не за себя, конечно, а за Юнги, что забрал последнюю жизнь — собственную.       Узы, которыми связаны парни, никогда не просачивались наружу. Как правило, каждая пара обладает индивидуальной особенностью, делит её пополам. У Чимина и Юнги такой не обнаружилось за все года их связи. Пак считал её неокрепшей и ждал момента пробуждения. Юнги мечтал не ощущать связь вовсе и проживать каждый день по указам свыше. Разные мнения, но чувства от её появления одинаковые: страх, непринятие и выбор. Непривычно просыпаться с тяжестью у самого сердца, словно переживая потерю чего-то ценного, при этом точно не понимая, чего. Это как с лентой, повязанной на глаза, пробираться меж тернистых лесов, чьи огромные деревья царапают твою кожу, пропуская в кровь яд. Чимину больно, но в то же время он не может сказать точно, кто или что ему причиняет эту боль. Парень видит лишь очертания бледного лица с навсегда застывшей улыбкой на нём и лужу крови — больше никаких подсказок. Чимин не знает, когда ему будет позволено погрузиться в тернистый лес и почувствовать жгучий яд под кожей.       Когда боль отступает, а возможность управлять своими мыслями вновь возвращается к Паку, он поднимается с пола и, придерживаясь за стену, направляется к дивану. Сил почему-то нет совсем, словно те были истрачены на страшные видения, являясь дорогой платой. Чимин ложится на мягкую поверхность, пытается выровнять сбившееся дыхание и наконец-то избавиться от мелькающей перед глазами красной вывески. Кошмары ему практически никогда не снились, поэтому сравнивать сегодняшнюю ночь не с чем. Но реальность сна настораживает. Она была объёмной, имела явные очертания и даже запах.       Чимин закрывает лицо ладонями, но тут же отрывает их от себя. Он удивлённо разглядывает влажную поверхность кожи и понимает, что плачет. Слёзы непроизвольно стекают по щекам парня и катятся за ворот футболки. Словно что-то глубоко внутри оплакивает умершего во сне Дьявола и желает ему помочь обрести покой.       — Да что, чёрт возьми, происходит? — шепчет в тишину комнаты Чимин, вытирая сырость с лица.       Буря эмоций возникает в душе парня, она сталкивается с вихрем противоречий и разрывает тело изнутри. Разочарование вчерашнего дня всё ещё ощущается на языке, и Чимину хочется послушать Хосока, отпрянув от того, что с рождения предназначен. Он не может верить своим глупым снам, конечно нет. Но те просто не выходят из головы и с каждой минутой становятся всё ярче, словно Чимин продолжает спать. Как будто видения должны скоро повториться.       Пак тяжело вздыхает и прикусывает губу, словно боль сможет его отрезвить. Глаза боится закрывать, лишь редко моргает, дабы не дать слизистой иссушиться. Ему страшно увидеть под веками мёртвое тело, что вчера так подло усмехалось и наносило раны одними словами. Юнги ему ничего не должен, так же как и Чимин не должен парню. Разум кричит о том, что Пак своему соулмейту не нужен, об него только грязные подошвы обуви вытирать готовы. Но непокорная душа настаивает на ином: она безумствует, кричит о вере в собственные сны и, кажется, побеждает в схватке. Чимин никогда не управлялся серым веществом в черепной коробке: он жил ощущениями. У парня в жилах огонь, а в волосах беспокойный, свежий ветер. Они с Юнги такие разные и совершенно безнадёжные, и если бы Чимину предложили сделать ставку на их любовь, то он бы без раздумий отказался. Потому что сорвать куш тут не получится: это абсолютный проигрыш. В состязании по тотальному одиночеству они разделили гран-при. Чимин знает это и принимает, но всё равно поднимается с дивана и, схватив пальто, выбегает из квартиры.       Стрелка часов перевалила за шесть вечера — пришло время сожалений. Пак не уверен в правильности своих действий так же, как не уверен в правдивости снов. Но сердце глухой болью налито и просит верить хотя бы ему. Чимин себя так никогда не ощущал: загнанно, потерянно, без проблеска на ясность мысли. Он продолжает свой побег по уже знакомому району, где притаились все грехи мира. Пак ищет один из них: с глазами, вокруг радужки которых образовались белые льды, и с запястьями, отдающими запахом мёртвых цитрусов.       Вероятность того, что события из сна произойдут сегодня, равна чуть ли не нулю, если вообще произойдут хоть когда-нибудь. По словам Хосока, Юнги буквально лучший головорез страны. Видения же показывают обратное: парень даже не потрудился увернуться от пули — он её принял, подобно самому дорогостоящему подарку. И Чимину вроде бы должно быть всё равно на этого бесчувственного парня. Вернее, он забыть его обязан, но он продолжает бежать, раздирая и так больное горло всё больше. Потому что он так хочет, потому что так будет правильно. И плевать, что Юнги просто посмеётся над ним, одарит едкой улыбкой и не поверит в предостережение. Чимин хотя бы попытался — на нём не будет висеть груз вины. Если Юнги и умрёт, то только от своей же гордости.       Чимин заворачивает за угол и натыкается на пустую стоянку около уже знакомого борделя. Вывеска не светится так ярко, она дремлет в ожидании ночи, чтобы вновь освещать чужие дорогие машины. Заходить внутрь здания не хочется совершенно. Пака лишь один его капроновый облик мнимой любви отталкивает, а тут в него проникнуть придётся и пропитаться насквозь.       Да и как вообще туда попасть можно? Сразу ясно, что каждого встречного в притон не впускают, а Чимин как раз из этой категории. Он и одет кое-как, а внешний вид играет в таких районах чуть ли не главную роль. Деньгами перед носом охраны парень тоже помахать не сможет, про статус даже говорить нечего. Он самый обычный из обычных, и единственная связь Чимина с этим местом — это бледное отражение вывески здания на дне зрачков. Сейчас Пак опять задумывается о Хосоке, что прошёл бы внутрь безо всяких препятствий и, возможно, смог бы провести его вместе с собой. Звонок другу не является самой лучшей идеей, тем более в такой ситуации. Вчера Чон ясно выразил свою позицию и попытался донести её до Чимина. Тот, конечно, всё понял, но добрая душа парня отказывается просто так оставлять видения. Значит, придётся звонить, иначе зря Пак начал эту историю.       Чимин нехотя достаёт гаджет из кармана и набирает хорошо знакомую комбинацию чисел. Скорее всего, Хосок просто прибьёт его. Приедет сюда, заберёт и запрёт в квартире, дабы больше мыслей дурацких в голову не лезло. Но Чимин постарается ему всё объяснить, он ведь тоже парень не глупый и понимает, что связь с Юнги у Пака имеется. Может быть, просто она настолько же странная, как и они сами?       Правда, дозвониться Хосоку у Чимина так и не получается. Не очень удобно начинать разговор, когда к твоему затылку приставлено дуло пистолета. Их встречи всегда такие неправильные, неотёсанные, хоть волком загнанным вой. Почему нельзя просто поздороваться или просто спросить, что Чимин тут забыл? Почему каждый раз парню приходится испытывать на себе либо чужой побег, либо цепкий взгляд, либо гнилые слова? Теперь ещё оружие добавляется к этому списку, делая его действительно не весёлым.       — Ты же понимаешь, что я могу просто спустить курок? — грубо спрашивает Юнги, сильнее надавливая на затылок парня холодным металлом. Чимин от этой махинации нервно жуёт губу и пытается успокоить дрожь в руках. Имея крохотную долю знаний о личности Юнги, ему страшно безумно. Пак понимает, что для этого человека его жизнь ровным счётом ничего не значит. — Ты надоедливый, знаешь ли.       Запах цитрусов распространяется по периметру, и сегодня он яркий, без примесей, явно его портящих. Наслаждаться в полную меру Чимин им не может, не тогда, когда щёлкает предохранитель. Юнги расслаблен и нисколько не шутит: он отдаёт отчёт своим действиям. Он также чувствует чужой страх и, выдавливая очередную усмешку, питается им. Мин болен, а его сердце страшнее любого ночного кошмара. Ему Чимина спасти хочется от такого страшного недуга, как жизнь. Тем более, если тот вновь явился сюда, значит, совсем ей не дорожит. Демоны Юнги вторят его же мыслям, им, как никому другому, данная истина известна, но и они же безбожно извиваются внутри. Их словно на две части разрывает: одна стремится вершить «правосудие», а другая желает живым заполучить мальчишку с осколочками божьего дара, в крови протекающего. Демон желает подарить Ангелу чёрные крылья, обожжённые горячим пламенем и с громкими криками выдранные после. Хочется сломать, но с возможностью на восстановление. Только вот Чимин — человек и второй раз переродиться не сможет.       — Зачем ты здесь? — выдавливает из себя Юнги, продолжая пугать парня свинцом у затылка. — В прошлый раз Хосок тебе помог, не думаю, что сегодня он тоже с тобой. Что делать собираешься?       — Я хотел тебе кое-что сказать, вернее, предупредить, — голос парня практически не дрожит, он старается сдерживать свой страх и крепко стоять на ногах. Пока это не так уж плохо получается. Просто перед Юнги нельзя отступать: он же сразу учует животный ужас и попытается довести его до самой точки — смерти.       — Предупредить? — Чимин кивает и, чувствуя, как пистолет перемещается на его скулу, замирает. Юнги тихо смеётся и, приобняв парня одной рукой за талию, притягивает к себе, не опуская оружия. Спиной Пак упирается в чужую крепкую грудь, что должна была стать его защитой, и тонет в собственной ядовитой тревоге. Юнги — монстр, он нажмёт на курок.       — Предупредить о чём? — шепчет Мин у самого уха парня, обдавая холодное тело теплом, совсем не помогающим согреться.       — О твоей смерти.       Юнги застывает на месте. Прежняя сильная хватка пистолета слабеет и, кажется, что он вот-вот отпустит жертву, но это совсем не так. Слова Чимина сеют в парне семена гнева, что произрастают огненными цветами, сжигающими всё на своём пути. Он одним рывком разворачивает Пака и с громким стуком прижимает его к стене притона. В глазах Юнги тает лёд, и ему на смену приходят поля, охваченные пожаром. Чимин разбудил Дьявола.       — Хочешь сказать, я скоро умру?       Чимин хочет ответить, но вместо этого у него получается лишь загнанно вдохнуть спёртый вокруг воздух. По его острой линии челюсти, вырисовывая холодные линии, проходится дуло ствола. Оно огибает каждую родинку и шрамик, рисуя собственную картину. А Юнги смотрит на парня пронзительно, словно душу одними глазами цвета честолюбивого яда выесть готов. На его лице расцветает животный оскал, что совсем его не приземляет, а, наоборот, делает похожим на самого свирепого демона. Чимин же моргнуть боится: у него алмазный нимб над головой и не единого шанса на спасение. Он сам запрыгнул в клетку и разрешил Юнги её закрыть.       — Оглох? — Мин с силой нажимает на рукоять, и оружие упирается в пульсирующую вену на чужой шее.       — Я видел твою смерть, — наконец-то отвечает Чимин, боясь вздохнуть лишний раз. Потому что пистолет снят с предохранителя, а пальцы Юнги крепко его держат, и это уже не просто испуг вызывает, а отчаянье. Он хотел как лучше — получилось совсем иначе, да ещё и с вытекающей возможной смертью от руки своего же соулмейта. Забавно.       — Видел? — Мин, не сдерживаясь, смеётся, и в уголках его глаз появляются морщинки. — Чимин, я не люблю, когда глупо шутят, но сильнее я ненавижу ложь. Твои слова относятся к какой-то из этих категорий?       Пак и сам не понимает, шутка ли это его разума или хорошо придуманная ложь души, но он точно знает, что белая рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами и тёмное пальто, одетое на Юнги, окрасятся в алый оттенок. Он видел их в своём сне и прямо сейчас готов указать, где останутся кровавые разводы. Но пистолет до сих пор держит его пригвождённым к стене и не даёт сделать лишних движений.       — Ни к какой, потому что это правда. Пройдёт не больше часа, и десяток людей ворвутся на территорию района.       Юнги не верит. Он слегка наклоняет голову в бок и щурит глаза, пытаясь нырнуть в разум Чимина. Для него всегда это было просто: порыться в недрах душ и вынести лишь нужное. Но сейчас он смотрит на парня и даже каплю его внутренних морей увидеть не может. Чимин точно с небес сошёл. Рядом с ним Орфей и скорбящая надежда на веру. Он окружён сияньем золотым и не испорчен бархатными стенами притона — Чимин хранит величайшую слабость Юнги. Мин же несокрушим, и на Олимпе его никто не ждёт. Он смерти знаменье, и трещинами от поднебесного художника не пойдёт.       — Откуда ты это знаешь?       Чимин ждал этого вопроса, но ответ на него так и не придумал. Правда будет смехотворной, и Юнги она определённо не порадует. Но, в любом случае, другого выхода нет.       — Мне это приснилось, — как можно более спокойно говорит Пак, стараясь выглядеть убедительным. Конечно у него это не получается, и дуло пистолета буквально врезается в глотку через слои кожи, заставляя парня отрывисто схватывать воздух ртом.       — Всё-таки несмешная шутка, — взгляд Юнги острый и безжалостный. — Я предоставляю тебе выбор как своему любимому соулмейту: куда пулю хочешь получить?       — Юнги, — голос парня звучит тихо, с проблесками страха и непонятно откуда взявшейся уверенности. — Просто поверь мне. — Мин морщит нос, явно выражая своё недовольство. Для него происходящее — шутка, и он с лёгкостью позволяет себе манерничать. — Дай мне время и, если всё это окажется неправдой, можешь завершить начатое.       Слова Чимина заставляют парня как минимум удивиться, как максимум — опустить пистолет. Жертва ставит ультиматум, предлагая в случае проигрыша свою жизнь. Такого с Юнги никогда не происходило. С ним вообще много чего не происходило до появления Чимина, и это начинает настораживать.       — Какое заманчивое предложение.       Пак чувствует резкую тяжесть во всём теле и сползает вниз по стене борделя. Всё это время он находился в жутком напряжении с возможностью собственной смерти. И сейчас, когда потенциальная угроза убрана за пояс чужих джинсов, Чимин осознаёт всю безнадёжность ситуации. Он понимает, что не стоит расслабляться, ведь он заключил сделку с самим Дьяволом, и правосудие просто перенесено. Теперь остаётся лишь надеяться на собственный разум и ждать.       Юнги на парня не смотрит совершенно. Он лишь засекает время на своих часах и устремляет взгляд в даль, на просыпающиеся вывески баров. Вокруг начинается некое оживление, район приобретает былую спесь и покрывается ароматами ярких духов. На территорию притона подъезжает всё больше машин, и мужчины, облачённые в дорогие костюмы с идеально начищенными туфлями, проникают вглубь излюбленного места. Порой посетителями становятся и женщины. Их плечи покрывают меха, а тонкие шпильки стучат по асфальту.       — И сколько же ты видел человек? — неожиданно спрашивает Юнги, тем самым заставляя Пака вздрогнуть. Он не то чтобы верит в чушь, которую так уверенно нёс парень, но отчего-то та никак не выходит из его головы.       — Человек десять, не больше.       — И я с ними не справился? — Мин опускает взгляд и внимательно осматривает усевшегося внизу Чимина. Тот кивает, и в глазах его отражается лишь исключительная уверенность. — Бред какой-то.       Юнги действительно не может сказать, почему всё ещё стоит здесь и чего-то ждёт. Он мог убить Чимина сразу же, безо всяких нелепых разговоров. Но он продолжает сверять время и ждать. Он словно даёт парню попытку на спасение. Честно говоря, если бы Пак подорвался и побежал прочь отсюда, Юнги ни за что бы не принялся его догонять. Он просто не стал бы этого делать. А во всём виновато сердце, разбившееся на две части. Одна явно перевешивает другую: она чёрная, окаймлённая пороками и проклятиями. Но существование крохотной части, отдающей позолотой и вихрем солнечных лучей, не остаётся незамеченной. Именно она сейчас сдерживает животные порывы своей сестры, и лишь она заставила опустить оружие.       — У них были тату на шеях, у каждого, — Пак прикрывает глаза, словно там до сих пор продолжается ночной кошмар. — Хризантемы. Я не очень сильно разбираюсь в цветах, но думаю, это они, — пальцами Чимин пробегается от основания шеи и уводит их под свитер. — Крупный цветок.       Юнги, что всё это время внимательно следил за каждым движением парня, переключается на глаза Чимина, что он уже успел открыть. Озёра, наполненные янтарём и жемчугом. Нет ни капли лжи и сомнений. Мин правда не хочет ему верить, но в голову врезается мысль о том, что клан Минхёка всегда носил сей прекрасный цветок на своём теле. Хризантемы связаны с императором. Они символизируют совершенство и долголетие. Тату для парня было важно, он сам Намджуну рассказывал об огромном цветке, раскрасившем его спину. Янтарь не кристален и чист, но неужели сейчас он не врёт?       Часы говорят о прошедшем получасе и начинают отсчёт оставшихся тридцати минут. Юнги достаёт из кармана телефон и, не сомневаясь, нажимает на номер контакта.       — Чонгук, ты где сейчас? — абонент что-то быстро отвечает, и Мин согласно кивает ему. — Приезжай к Намджуну и парней с собой возьми. У тебя не больше пятнадцати минут.       Юнги делает ставку на сон парня, которого видит третий раз в жизни и максимум знает лишь его оболочку. Что внутри, как Чимин этим пользуется и можно ли ему верить — неясно. Кристальным глазам, смотрящим с неким беспокойством вдаль, обман не ведан, или он хорошо умеет его скрывать? Мин чувствует, как его жизненные табу ломают, звонко и беспристрастно. Чимин вновь рушит нерушимое и даже не задумывается о том, что каждым действием своим вносит нечто новое в ветхие храмы чужой души.       Но, в любом случае, Юнги определённо в выигрыше. Если Чимин прав, то Чонгук и его подчинённые уже в пути и Юнги продолжит жить. Но что, если парень лжёт? Мин возвращает внимание к Чимину и его рукам, что нервно подрагивают от каждого постороннего шороха. Сегодня от него опять пахнет краской, но не так сильно, как прошлым вечером. Если бы это был какой-то другой человек, не Юнги, то он бы точно не смог учуять. Но Мин же лучший пёс Намджуна, не любимый, конечно, но ему и этого места достаточно.       Чимин точно не из этой ранговой системы, он даже ниже не стоит: парень вообще в эту систему не входит. И если всё-таки его слова оказались ложью, ему придётся поймать каплю металла в самое сердце. Юнги уверен, что сможет выстрелить, но, если есть шанс оставить парня в живых, то он им воспользуется. Странная демагогия двух половин сердца: они вводят в заблуждение и отказываются помогать искать выход. Получается, что теперь Юнги соткан из противоречий. Стоит ли напоминать виновника сего невероятного изменения?       — Почему я не смог защититься? — Юнги задаёт самый главный вопрос, потому что это — единственное, что так сильно заставляет его усомниться в словах Чимина.       — Ты не захотел.       Юнги мысли Чимина отвергает: он не смертник — он есть смерть. Не мог парень самостоятельно наречь себя мертвецом. Он стольких на плаху склонял, и головы их вниз катились, оставляя за собой дорожки крови. Так неужели Мин перед какими-то низкосортными пал и борьбу прекратил? Здесь пахнет обманом.       Он хочет ответить Чимину, сказать, что не мог такого желать. Оправдаться, скорее всего. Но что-то его останавливает. Тишина. Она заполнила район до краёв, оставив лишь приглушенную музыку в помещениях. Это невозможно. Район кто-то заставил замолчать. В эту же минуту слышится выстрел.       Юнги хватает мгновения, чтобы схватить Чимина за руку и одним рывком поднять его с асфальта. Пуля проходит в нескольких сантиметрах от перепуганного лица. Демоны просыпаются и, несмотря на всю ненависть к ослепляющему солнцу, просят его защитить, спрятать от мира, полного страхов. И Юнги прячет. Он заводит Чимина за собственную спину и, достав из ремня оружие, направляет его на подъехавшую машину. Оттуда выходит мужчина средних лет, облачённый во всё чёрное, и с тростью, усыпанной красными камнями. Его Юнги узнаёт сразу. Отец Минхёка пострадал от ножевого ранения и навсегда остался хромым на правую ногу. Он приехал сюда отплатить за смерть сына: это сразу понятно. Лицо мужчины охвачено адским пламенем злобы, а всё существо просит утолить жажду мести. Он любил Минхёка и передал ему всё своё управление вместе с немыслимым наследством. Юнги избавил его от главы клана, наследника, сына. Грех самой высшей пробы: забрав одного человека, он лишил целый клан, состоящий из сотен людей, излюбленного Господина. Но в смерти Минхёка виноваты лишь они сами — умей беречь то, что дорого.       Юнги делает шаг навстречу мужчине, но вновь замирает. Пальто держит чужая крепкая хватка, наполненная предостережением. Чимин оказался прав. Он увидел это слияние двух враждебно настроенных сторон, прибежал к Юнги, поставил на кон свою жизнь и теперь не даёт парню с ней распрощаться. Он всего лишь глупый мальчик, который до жути боится происходящего, но даже так думает о судьбе Юнги. Это подкупает.       Жнец ничего не боится: ни рек крови, ни холодного металла оружия, ни даже жара самой преисподней. Он чужие сердца голыми руками из груди извлекает и вершит судьбу грешника, хотя и сам им является. Сейчас Юнги вновь бы начал этот изнурительный обряд, оставив после себя алое марево, но вместо этого он заталкивает Чимина в притон и сам исчезает в его стенах. Мин не отступает, он лишь даёт чужеземцам шанс на спасение, что выпадает очень редко, если вообще хоть раз выпадал. Внутренние демоны Юнги успокаиваются и усиленно чувствуют, как пальцы Чимина до сих пор цепкой хваткой держатся за руку хозяина. А за дверью притона уже слышны выстрелы знакомого кольта и скрип шин любимой Феррари.