Акрасия

      Тэхён боится высоты. Ещё в детстве он избегал страшных качелей со двора своего дома, на которые частенько его пытались затащить соседские дети. Чувство оторванности от земли пугает и заставляет прикрывать глаза в немом страхе. Забавно, но его даже возможность близкой смерти не пугает настолько сильно, как пара метров воздуха под ногами.       Раньше казалось, что страх испарится, выветрится с годами, но вот Тэхёну уже двадцать три, а он до сих пор прячет лицо в ладонях, боясь упасть в пучину сигаретного дыма. Он непроницаем и заполняет помещение всё сильнее, превращаясь в тучи. Намджун курит редко, но если это и делает, то более глобально: по три или четыре сигареты. Это значит, что парень злится, но не может воспользоваться излюбленным порошком для расслабления, потому что необходимо сохранять ясность мысли. Тэхён такого Намджуна не любит. Он чересчур жестокий и совсем не жалеет костяшек пальцев, сбивая их об острые контуры лица, пропитанного запахом парижских улиц.       Намджун не любит говорить с Тэ. Он без чувств — глухонемой. Держит щенка на поводке, периодически затягивая его потуже и слыша тихие хрипы. Тэхён для него подобен испытуемому: Намджун его и острыми ножами полосует, и в белом джакузи топит, сжимая горло до тёмных отметин на коже, и упиваться чужим распятием заставляет, кромсая при парне недоброжелателей. Психика Тэхёна расшатана до невозможного и порой шутит с сознанием, вбрасывая страшные картинки чьего-то искалеченного тела.       Конечно он заслужил каждую из своих пыток. Правило, которое Намджун с молитвой ровняет: с правды начинается путь в Рай. Тэ прекрасно осведомлён о том, как сильно парень ненавидит ложь и за неповиновение этому табу готов лишить жизни любого. Со своим питомцем он более ласков — просто мучает. Но, опять же, причины для мук не из головы взяты, они даже самим Тэхёном особо не скрываются. У него не было права уходить из борделя, не предупредив Кима, и разгуливать по району с одним из обычных подчинённых. Намджун догадывается о причине встречи парня с Чонгуком, и это лишь добавляет масла в огонь, заставляет с пущей ненавистью оставлять кровоподтёки на чужой разбитой губе.       Тэхёну же остаётся просто лежать на холодном мраморе и впитывать его дороговизну, терпя капли боли. Наркотики её притупляют, но не так сильно, как хотелось бы. Тэ просто мечтает очутиться сейчас в своей комнате и жадно вдохнуть остатки наслаждения, что ровно разделены на дорожки платиновой кредиткой какого-то брендового бутика. Но Намджун не даёт ему и шагу в сторону двери сделать — выплёскивает на парне гнев, что тот сам и сотворил. А Тэхёну далеко не от ударов чужих больно и не от того, что тело начинает неметь — он боится того дна, состоящего из плотного сигаретного дыма, в которое он сейчас падает. Так глубоко он ещё никогда не нырял, здесь даже песка не видно, а оттого страшнее. Вновь чувство невесомости приобретается, а от него пробуждается единственный страх.       Намджун подобен Всевышнему, только Рай у него свой: мерзкий, грязный, усеянный красными ликорисами, вытесняющими всякую надежду на прощение. Тэхён из этого места никогда выйти не сможет, хотя не раз будет проклят и приговорён к покаянию. Крыльев у него вовсе нет — их Намджун вместе с сердцем вырвал. А без них Тэ не спастись. Как подняться из этого Рая на поверхность, если способность летать украдена?       — Тэ, мы же уже это проходили, — Намджун присаживается около лежащего парня, смахивая его влажную чёлку со лба. — Я тебя не просто так из дерьма вытаскивал, чтобы ты вновь в него лез.       Тэхён молчит, продолжая прятать расширенные зрачки под веками, словно яркий свет, исходящий от массивных люстр, сможет его ослепить. Конечно Намджуна это раздражает, и он, схватив парня за волосы, с силой притягивает к своему лицу. В глазах гордость плещется, накрываемая плёнкой ненавистной преданности. Тэ даже могила не исправит. Грань врождённой неприкосновенности пересекается с жаждой благодарности, и это единственная причина присутствия Тэхёна среди бархатных стен.       — Я уже подумываю о том, чтобы приставить к твоей комнате охрану. Может быть тогда я начну узнавать о твоих спонтанных идеях, — Намджун крепко сжимает подбородок парня и большим пальцем ведёт по обкусанным губам. На подушечке остаются капли крови, и Намджун размазывает их, окрашивая губы в цвет природной помады.       Мерзкий разговор мог продолжаться бесконечно долго, но в кабинет кто-то настойчиво стучит, и Намджун, отбросив Тэхёна на пол, даёт разрешение войти. В проёме появляется один из его низкосортных псов, коему раздаёт приказы Чонгук, и быстро объясняет сложившуюся ситуацию, что заставила пролить кровь клана Ли и нескольких своих людей. Намджун и так был зол, а теперь он взбешён до предела, и от одного его раскалённого взгляда хочется упасть на пол, боясь сгореть. Он не дослушивает подчинённого и, схватив со спинки кресла пиджак, испаряется в коридорах.       Тэхён безучастно смотрит на открытую дверь и наконец-то позволяет себе подняться с холодного пола. Тело слегка ломит, а одежда перепачкана кровью и теперь навряд ли сможет принять прежний вид. Плата за содеянные парнем грехи всегда велика, ведь Намджун правитель безумный и не ведает о сожалении. Да, когда-то он помог Тэхёну, но это не отменяет того факта, что теперь тот находится в его распоряжении. Хоть ног его лиши и запри в тёмном подвале — Тэ останется ему должен до конца всей своей жизни.       В комнате зажигаются неоновые фонарики, и уставшее тело ползёт, опираясь о стену, в сторону стола. На нём разбросаны пустые пакетики и остатки порошка, делающие дерево дороже в несколько раз. Трясущимися руками Тэхён собирает наркотик с поверхности и жадно вдыхает в себя, позволяя тому проникать в испорченную кровь. Былого экстаза совсем не ощущается, зато обостряются органы чувств, и глаза начинают видеть нечто иное, не подвластное любому другому человеку. Тэ садится в кресло и, вцепившись ногтями в его подлокотники, устремляет взгляд в собственное отражение. Зеркало в комнате парня достигало огромных размеров, готовое отобразить половину всей комнаты. Намджун счёл эту покупку внеочередной детской прихотью Тэхёна и без пререканий выполнил данное желание. И какой же он ненавистью пропитался, если бы узнал его настоящее предназначение.       Тэхён не смотрит на своё отражение, и так понимая, насколько сильно оно обезображено. Он выцепляет взглядом уже выученную наизусть фигуру и лёгкую улыбку, окутанную туманом неизвестности. Чётко лица незнакомца разглядеть никогда не удаётся — это уже как некая карма, потому что порой Тэ нуждается в нём. Это не Намджун, который собственные руки в кровь сбивает о рёбра парня, и это не Юнги, состоящий из железных скоб желчи. Тот парень не похож ни на одного из них. Он более прост и пропитан потрясающей свободой, от которой Тэхён замирает в восхищении. На его длинных пальцах красуются кольца, въевшиеся под кожу чернилами, а из-под края футболки выглядывает хвост змеи, извивающейся между лопатками.       Парень, что каждый вечер наблюдает за тёмными дырами в душе Тэхёна, — это единственная причина зависимости последнего.

***

      Чимин не был в полном восторге, когда его насильно выволокли из единственного укрытия в виде стен борделя и сквозь ряды пуль потащили к машине. Пару раз его буквально пристрелили, обязуя родственников подыскивать место на кладбище, но вовремя подоспевающий Юнги помогал уворачиваться. Он мог видеть поле битвы с разных ракурсов и всегда знал, откуда ждать нападения. Его профессионализм должен внушать доверие, ведь именно он позволял Чимину оставаться в безопасности. Но тот больше вселял страх, потому что необходимы годы тренировок, чтобы, не глядя на противника, пускать горячую пулю ему прямо в лоб. В такие моменты Пак просто закрывал глаза и всеми силами старался подавить рвотные позывы, что от увиденного кошмара продолжали лишь нарастать. Ему хотелось просто исчезнуть отсюда и забыть всё то, что заставило его прийти в этот район. Юнги бы точно справился: он искусный боец, и предупреждение парня для него важной роли не сыграло. Чимин вообще своей жизнью с самого начала рисковал: его Мин самостоятельно убить хотел, а сейчас крепко держит за руку и тянет к дальнему краю парковки.       — Быстро в машину, — командует Юнги, кивая в сторону Феррари, чьи двери были открыты. Чимин выпутывается из чужой хватки, а парень продолжает стрелять по преследующим их людям, продолжая медленно отступать к водительскому месту.       Им даны считанные секунды, пока клан Ли не успел опомниться и послать за главным виновником сегодняшней перестрелки пару своих машин. Юнги бы конечно смог с ними справиться, развозя по нагретому от дневного солнца асфальту внутренности врагов, но главное препятствие его жизни напугано и не переживёт массовые показательные убийства. Чимин и так уже бледный, с похолодевшими от страха руками и дёрганными движениями. Не то чтобы Юнги за него так сильно переживает — ему вообще плевать на парня. Он бы с удовольствием позволил пулемётной очереди продырявить чужое тело, да некое чувство благодарности не позволило. Пак ему действительно помог, и Юнги это признаёт. Без Чонгука и его подчинённых пришлось бы туго, и исход мог бы оказаться совершенно иным. Сейчас добрая половина чужаков мертва и вскоре будет разгромлена окончательно, а Мин, каким бы сильным противником он ни был, в одиночку бы не справился.       Мощный двигатель автомобиля заводится, и иномарка выезжает с парковки, ловя вслед несколько пуль. Юнги убирает оружие и полностью сосредотачивается на дороге, стараясь сохранять молчание. Чимин же шумно выдыхает и откидывается на кресло, с радостью осознавая, что ужасы его сна закончены. Он совершенно не думает о том, куда его везёт Юнги и почему он вообще это делает. Пак просто мечтает очутиться под холодным душем и смыть каждую каплю чужих криков, когда их обладатели прощались с жизнью. Хосок оказался прав говоря о том, какой Юнги монстр, не терпящий ошибочных проб и взглядов свысока. Доверия он не внушает даже крошечного, а его тяжёлая скупость на эмоции значительно раздражает. У парня словно вместо сердца куб полый, а все стетоскопы мира слышат кромешную тишину в районе груди. Чимин видит сплошной наигранный холод, что так упорно скрывает абсолютное безразличие. И это две разные вещи. Если мерзлота вечна, то интерес можно пробудить к чему угодно, стоит лишь хорошо постараться.       Любой сгусток чёрной краски можно разнообразить светлыми оттенками и получить ночной пейзаж, уступающий место раннему утру. Достаточно найти художника, готового взять в руки кисти и, невзирая на все трудности, превратить тёмный холст в нечто прекрасное, чувственное. Пока что найден только художник — остаётся приобрести правильные кисти.       Юнги тормозит около первой попавшейся остановки. На деле же он проехал пару кварталов и убедился в том, что машину никто не преследует. Спрашивать о том, где живёт Чимин, парень не стал. Жизнь Пака предположительно спасена, а, значит, долг возвращён. В дальнейшем продолжать такие «прогулки» Юнги не планирует, иначе это может привести к неизбежному. Демоны и так плавятся внутри, а им исчезать никак нельзя.       — Пора на выход, — говорит Мин, ловя на себе недовольный взгляд.       — Не хочешь меня поблагодарить? — Чимин отстёгивает ремень безопасности и, сложив руки на груди, одним лишь видом начинает требовать хотя бы короткое «спасибо».       — Чимин, благодаря мне ты всё ещё дышишь, — Пак вспоминает все те разы, когда он чуть не повстречался с пулей, а Юнги безжалостно наказывал его обидчиков за это. Да, это действительно многого стоит, но парень тоже не просто так прибежал к этому чёртовому борделю.       — Аналогично.       Разговор натягивается подобно тетиве лука, готовой отпустить стрелу прямо в спину врагу. Салон Феррари более не пахнет кожей, он запахом адской гнили пропитывается и искрами подземных огней освещается. Язвы глухой злобы Юнги поражают кожу Чимина, просачиваясь внутрь и обдавая ядом. С Дьяволом нельзя спорить, и испытывать его терпение также запрещено.       — Выметайся, — скрипя зубами отвечает Юнги, сильнее сжимая обивку руля. Его слова звучат железно и безотлагательно — Чимин более спорить не осмеливается.       Парень просто с силой хлопает дверцей автомобиля и, не сказав Юнги более ни слова, идёт к остановке. Внутри котёл эмоций бурлит: хочется закричать от собственного бессилия и рассмеяться от всей глупости ситуации, а ещё напиться, потому что стеклянные глаза трупов до сих пор маячат под веками. Чимин не сильный, но и не слабый. Он где-то посередине и пределы свои тоже имеет. Не привык Пак ступать на мёртвые тела и быть их же мишенью. А ещё Чимин не привык показывать свою слабость. Поэтому он ждёт, когда Феррари скроется из виду, и выплёскивает из себя всю мерзость этого дня, оставляя на асфальте грязные разводы.

***

      Намджун залпом выпивает стакан виски и с силой кидает его об стену кабинета. Чонгук от громкого звона морщится и вопросительно поглядывает на Юнги, продолжающего выставлять из себя само спокойствие. Дружеским разговором тут и не пахнет: глава в ярости, и непонятно, кому достанется его большая доля. Гуку, который потерял троих людей клана, или Юнги, что прокололся на задании. На самом деле, никто из троих понятия не имеет, как парень мог засветиться. Мин всегда прорабатывал планы от начала и до конца, свидетелей убирал Чонгук, и спустя столько лет оба прокололись. И всё ничего, но бурная реакция людей Минхёка заставила весь район погрузиться на дно. Приостановлены продажи наркотиков, клубы закрыты, а дорога, усеянная мертвецами, отпугивает любого прохожего. Намджуна радует лишь то, что его авторитет не был подорван, ведь с незваными гостями расправились быстро и без численных потерь. Но это не меняет того факта, что кто-то допустил огромную ошибку. Такие даже Юнги непростительны.       — Просто скажите мне, почему клан Ли узнал о том, что именно Юнги убил его наследника.       Чонгук сцепляет руки за спиной и опускает голову, когда замечает пронзительный взгляд Намджуна. В голове мелькает вся прошлая ночь, проведённая за заменой камер слежения и вычислением возможных очевидцев. За зачистку квартиры он тоже готов поручиться, потому что самолично проверял её после работы своих людей. О том, что виновником произошедшей перестрелки может быть Юнги, парень даже мысли не допускает. Ведь старший, имеющий кучу несовершенств, идеален в выполнении заданий. Гуку немного страшно думать о том, что Ким сделает с ним за проваленное задание, но он продолжает уверенно стоять под тяжёлым взглядом затуманенных зрачков и выискивать собственную оплошность.       — Думаю, это кто-то из поставщиков, — подаёт голос Юнги, толкая Чонгука локтем. — Помнишь, как мы видели наших торговцев на чужих территориях? Насколько я помню, район клана Ли нами не обслуживается.       Намджун задумчиво кивает, давая возможность парню продолжить.       — Скорее всего, им выплачивали большие деньги, а те с радостью каждый наш шаг расписывали.       — Значит их нужно убрать, — Ким наклоняет голову набок, цепляясь пугающе-бездонным взглядом с Юнги. — Ты знаешь, что делать.       Юнги соглашается и, прослушав небольшую инструкцию от Намджуна, спешит выйти из кабинета, прихватив с собой потерянного Чонгука. Тот хлопает своими большими глазами и действительно не понимает, о чём так уверенно говорил Мин минутами ранее. Ведь оплошности со стороны наркоторговцев быть не может: те знают меры наказания и страшатся нарушать законы. Да и не видели они с Юнги на территории чужого клана своих людей. Значит, старший красиво врал, заметая то ли свои, то ли Чонгука следы. Последний был бы Юнги благодарен за это, но теперь Намджун ждёт смерти тех, кто сдавал информацию. По сути, парень желает, чтобы были похоронены невиновные, но, кажется, знать ему это не обязательно.       — А если бы он не поверил? — первое, что спрашивает Чонгук, когда парни закрывают дверь кабинета.       — Он обязательно бы поверил. Разве я не самый убедительный собеседник? — вопрос явно риторический, потому что Юнги ускоряет шаг и больше не смотрит в сторону парня. Но у того всё ещё есть один вопрос, волнующий Гука гораздо больше чьих-то преданных жизней.       — Что за парень был с тобой сегодня?       Юнги останавливается у ступенек вниз идущей лестницы и резко оборачивается. И как он только мог забыть об основной проблеме этого вечера, точнее, всей его жизни. Не каждый же день можно увидеть Юнги, тащащего за собой запуганного паренька, которого он явно желает спасти. Чонгук хоть и был немного занят «подготовкой» тел к их встрече со стенками гроба, но сию картину заметить успел. Даже больше, Чон уверен, что не только он успел это сделать.       — Какой ещё парень? — усмехается Юнги, подходя всё ближе и ближе к Гуку. Один его взгляд пули плавить готов, что уж говорить о парне, который из плоти и крови состоит. А чёрные омуты сквозь душу смотрят и словно пытаются её кусок оторвать, уничтожить то, что увидено быть не должно. — Не было никакого парня, Чонгук, его не было.

***

      Спустя два долгих дня Чимин наконец-то возвращается к работе. Уборка в квартире не задалась с самого начала, а времени на отдых так и не нашлось. Сначала парень долго приходил в себя, отлеживаясь в холодной ванне, и принимал обезболивающее, что заглушали головную боль. Правда, боль внутри те даже смягчить не смогли. Чимину не то что грустно было от очередных истязаний Юнги над ним, он просто чувствовал какую-то липкую мерзость в лёгких. Он видел чужие смерти, можно сказать, причастен к ним был и просто проходил мимо падающих мёртвых тел. А если у них есть семья? Дети и жена, что ждут дома на ужин. Юнги лишил их частички всей жизни, и даже рука его не дрогнула.       Чимин не мог уснуть всю ночь, заставляя себя пить горький кофе. Он боялся вновь увидеть чужую смерть, а вместе с ней и десятки других. Если бы Юнги убили, то остались бы живы все остальные. То есть, отдав одного, возможно спасти сотни. Чимин же систему сломал и помог самому едкому, чьё внутреннее население из сплошных монстров состоит. А что, если бы Пак так и не побежал в район, перемешанный блёстками? Что, если бы он предпочёл оставить всё как есть? Именно об этом парень думал последние сутки, проматывая развернувшуюся около притона бойню раз за разом. В итоге виноватым каждый раз оставался лишь он один, ведь при всех раскладах, в конце концов, кого-то настигала смерть. Это замкнутый круг, эпицентром которого является парень, чьи сны сама судьба тщательно подбирает.       — Эй, не хочешь немного передохнуть? — голос Хосока выталкивает разум Пака из мрачных мыслей. С работой сегодня действительно не клеится, а заказы клиентов получаются не такими живыми и эмоциональными, как хотелось бы. И кто бы мог подумать, что вся жизнь Чимина пойдёт наперекосяк лишь от одного исчезновения таймера?       Хосок просит девушку с ресепшена заварить чаю для своего несчастного друга и добавить в него как можно больше мяты. Иначе так Чимин ещё долго как призрак будет ходить по салону, ища собственные зарисовки. Он явно нуждается в спокойствии и умиротворении, а главное — порядке, который царил в его жизни вплоть до этой недели. Причину своих часовых раздумий парень, конечно же, не объясняет, но Хосоку не составляет труда догадаться о ней. Чёртов Мин Юнги нанёс своё клеймо на каждое составляющее Чимина, хотя даже не догадывается об этом.       Придя в жизнь к человеку, мы начинаем менять его историю. Возможно, Пак просто окончил бы институт и устроился к Хосоку на полноценную работу, продолжая заниматься любимым делом. По вечерам парень обязательно выходил бы в город и рисовал его пейзажи, добавляя что-то своё и вдыхая в картины жизнь. Юнги продолжил бы пачкать руки в крови и коллекционировать грехи, кормя ими своих демонов. Притон бы ждал его по вечерам, и он терялся бы в комнате двести тридцать пять. Но это как-то слишком просто, не так ли? Высшие существа желают поразвлечься и позволяют демону завладеть ангелом, смешивая непорочность и глубины скользкой алчности. Или же это создание Эдема посадит в свои оковы самого Люцифера? Тогда это станет самым серьёзным предательством всего мира и его границ.       Чай быстро исчезает со дна чашки и попадает в истощённый организм. Чимин отчуждённо смотрит на дальнюю стену, около которой до сих пор стоит его картина. Озеро, освещённое последними лучами уходящего солнца, внушает небывалое спокойствие. Парень опускает то, что нарисовал эту картину в день встречи с Юнги, и продолжает думать о тёплом ветре, детском смехе, доносящемся из парка, и запахе краски, после которого начинает болеть голова. Это всяко лучше гордого парня, в чьих жилах течёт адское пламя.       Чимин довольно-таки долго искал подходящее место с пейзажами, готовыми даже после перенесения их на полотно передать всю гармонию чувств природы. В институте скоро должна проводиться выставка работ студентов, лучшие из которых смогут быть представлены в местной Сеульской галерее. Не такой величественный масштаб, конечно, но Чимин никогда о большем даже мечтать не смел. Его мазки неидеальны и порой грубы, но есть в них нечто близкое каждому, живое. Об этом частенько говорят парню преподаватели кафедры и всячески настраивают его на победу. И Пак правда старается, но как можно сосредоточиться на чём-то светлом, когда вокруг одни капли крови калейдоскопом крутятся?       Что-то мерзкое, словно с глубокого дна вытащено. Трупы обтягивает слизь, и кожа покрывается вкраплениями, а глаза навсегда застывают. И вновь тошнотворно страшно, а кончики пальцев болезненно тянет. Машины сигнализируют громче обычного, а мир облегчённо вздыхает. Злокачественная опухоль земли успешно удалена.       Кружка падает на пол и раскалывается, оставляя после себя острые осколки. Чимин, что не спал больше суток, открывает глаза и вновь встречается с успокаивающими бликами солнца на мутных волнах озера. Эту картину он нарисовал в тот день, когда встретил Юнги, стараясь сотворить нечто прекрасное. Она бы так хорошо вписалась меж длинных стеллажей работ других студентов и, возможно, выиграла эту битву. Но теперь, спустя каких-то несколько минут, мнение Чимина меняется. Вода приобретает другой облик, внушающий абсолютный страх. Со дна тянутся цепкие руки, что желают урвать хотя бы кусочек внешнего мира. Пейзаж, который должен был стать спасением, превратился в капкан, безжалостно ловящий чужаков в свои цепи.       Юнги в него безвозвратно попадает.       — Чимин, что с тобой происходит? — напрямую спрашивает Хосок, что пришёл сразу же, как услышал звон фарфора. Он встаёт прямо напротив парня, скрестив руки на груди, и полностью загораживает мёртвое озеро. Словно он чувствует, что картина мешает Чимину сосредоточиться: он его лишь по одним перепуганным глазам читает.       — Я не знаю, — Пак поджимает губы и зарывается в волосы руками. Бороться в одиночку со своими кошмарами ему сложно, а вероятность их реальности душит. Противоречивость комом настигает парня и топит. — Стоит ли спасать монстра?       Чон безусловно понимает, о ком говорит Чимин, а, значит, именно его можно винить в болезненном оттенке лица друга. Демоны пробрались в обитель ангелов. Искушение всегда очаровательно, соткано из золотых нитей и пахнет цитрусом. Пак не похож на глупца, но и на кандидатуру правильного человека его нельзя рассматривать. В нём смешались озорство и отчаянье, спесь и преданность. Внутренние борьбы для Чимина привычны, но всё так же мученически опасны.       — Монстра? — переспрашивает Хосок после короткого молчания и садится на диванчик около Чимина. — Не думаю, что такие могут приносить пользу, — Пак коротко кивает и вроде как соглашается с мнением друга, но тот опровергает сам себя. — Но жизни монстры достойны. Можешь называть это неким балансом или просто обычным проклятием, но они существуют не просто так.       — Значит, если есть шанс, то монстру нужно помочь?       — Если ты сам не пожалеешь об этом после, — неоднозначно отвечает Хосок и пожимает плечами.       Чимин уже начинает ненавидеть жизнь, в которой самые важные решения он должен принимать в одиночку. Что же он хочет на самом деле: спасти десятки или одного единственного? И есть ли возможность вовсе без жертв обойтись? Программа внутри парня побуждает его вставать с дивана и вновь бежать к уже знакомой красной вывеске. Разум диктует другие правила, прося думать хотя бы о собственном подпорченном ментальном здоровье. Граница этих чувств расплывчата, подобна той самой мутной воде озера. Достаточно одной ошибки, и Чимин провалится в её темноту, а спасти его будет некому. Так может быть стоит помочь другим, если сам уже тонешь? Остаётся лишь лучший выход найти.       — Я могу отлучиться ненадолго? — Пак выглядит больше потерянно, ежели решительно, но при этом уже тянется к пальто. Чон добродушно кивает и просит парня быть осторожнее и звонить, в случае чего. Запрещать видеть Юнги он более смысла не видит. Попытка была, и, кажется, её приняли, но лишь краткосрочно. Дальше всё в руках Чимина.       Дверь салона хлопает, и Чимин медленно бредёт в сторону центра. Словно дорога превратилась в натянутый канат, и шаг даётся сложнее предыдущего: ещё несколько, и парень упадёт вниз, сдирая колени об асфальт. Каждый сон — это внеочередной круг Ада для Чимина. Всего их девять, а для него — целая бесконечность. Кто-то усердно трудится, дабы преподнести череду этих жестоких испытаний.       Спустя час Чимин появляется на знакомой парковке. Днём здесь не так пугающе инородно: дорогие машины и их хозяева ещё не посетили бордель, улицы полупусты, а вокруг тихо. Сейчас сложно представить, что вечером в открытых витринах появятся дорогие девушки, а стены заведений сотрясутся от их томных вздохов. Пак идёт чуть быстрее, когда замечает на вычерченных полосах парковки бледные красноватые пятна, что определённо пытались уничтожить. Внутри всё леденеет, и он сглатывает вязкую слюну, пытаясь вместе с ней проглотить и переварить недавно произошедшее потрясение. Поэтому Чимин быстро оказывается на массивных ступенях из светлого мрамора и стремится к двери, что изнутри отделана бархатом.       Вообще Чимин уже был внутри притона. Когда перестрелка только началась, Юнги позволил ему туда войти. Правда, разглядеть Паку удалось лишь высокие тёмные потолки и длинные коридоры, что подобно вывеске были алыми. Мин в тот момент буквально вжимал парня в эти стены, не давая ему лишний раз вздохнуть. Приятным этот процесс не назовешь, потому что чужая хватка была сильной, а взгляд тяжёлым и колючим. Словно Чимина препарировали, стараясь разделить на крохотные части и по возможности избавиться от них. С самой первой встречи Юнги напрямую говорит Паку о его ненадобности и не скрывает лютую ненависть. А тот уже второй раз желает помочь. Неоправданная благодетель.       Чимин собирается с мыслями совсем не долго, делает безразличный вид и тянется к позолоченной ручке двери. На то, что охрана пропустит его дальше фойе, он даже и не рассчитывает, но Пак наивно надеется, что Юнги может быть не на дальних этажах, а где-то рядом. Просто ситуация не располагает к долгим построениям плана.       Наверное, это личная карма парня, но ему вновь не дают совершить задуманное. Дверь притона открывается изнутри, и на ступенях появляется симпатичный парень со слегка побитым лицом. Его губы блестят от переизбытка помады на них, а взъерошенные волосы источают аромат дорогого алкоголя. Да и вообще, весь этот незнакомец какой-то дорогой, и к одежде отношение это никакого не имеет.       Он разглядывает Чимина очень долго, бегая взглядом по каждой части его тела. И, наверное, если бы у него была возможность, то он попросил бы вовсе снять всю одежду Пака. Потому что хочется глубже видеть, можно даже под кожу залезть. Но взгляд парня дружелюбием не наполнен. Больше неприязнью какой-то, словно Чимин его давний враг, которому пора отомстить.       — Как тебя зовут, милый? — произносит парень низким, бархатистым голосом, что является одним из самых чувственных, которые когда-либо слышал Пак.       — Чимин.       — Пошёл нахуй, Чимин.