Акрасия

      Юнги внимательно смотрит на чужие пухлые губы, что крепко сжимают фильтр сигареты, и пытается подавить внутри себя новый приступ ярости. В последнее время его дни начинаются с глупых поручений Намджуна, а заканчиваются тирадами Чонгука, который жалуется на усталость и голод, от которого он вот-вот должен умереть. И Юнги этого хватало сполна. Он уже привык к такому небольшому обществу и научился терпеть его прихоти или ярко выраженные недостатки. И когда сзади к парню подкрадывается какой-то идиот и накидывается на него с объятиями, то Юнги готов лишить этого смертника головы. Правда, увидев знакомую улыбку и почувствовав аромат пряностей Италии, ему остаётся лишь удивляться.       Джин исчез так же внезапно, как и появился. Он всегда был одиночкой и не терпел работу в команде, хотя именно в этом и выражался его исключительный успех. Джин наёмник, что известен своим нетрадиционным подходом к выполнению задания. Во-первых, с жертвами он всегда устанавливает прямой контакт, пытаясь каким-либо образом внедриться в их жизнь. Он может стать работником кафе, которое каждый день посещает его жертва, или поселиться по соседству, притворяясь добродушным пареньком. Джин ищет хрупкие стороны людей и потом без зазрения совести разбивает их на мелкие кусочки, что склеить более невозможно. Во-вторых, парень не причастен ни к единому клану Кореи. У него нет покровителя или того, у кого он смог бы в случае чего заручиться поддержкой. Джин работает на многих, при этом тщательно утаивая имена своих клиентов. Он птица вольная и просто так крылья свои подрезать никому не даст. Эта работа его гордость, он независим и этим берёт верх над Юнги. Возможно, он не справится с заданием так же хорошо, как Мин, но Джин и не должен этого делать: никаких гарантий парень с самого начала не даёт. Люди, нанимающие его, всегда чем-то рискуют, но, как правило, любая оплошность парня не вызывает огромных проблем. Тело можно закопать, а следы крови смыть в сточных водах. Всё довольно просто, если голова на твоих плечах умеет в нужный момент правильно мыслить.       Однажды Джин помогал Юнги в одном деле. Он всего лишь добыл некоторую информацию и, не попрощавшись, исчез. Это было странно, ведь положенная ему часть суммы денег так и осталась у Намджуна, а, значит, сделка не была завершена. Да и сам Намджун на произошедшее никак не отреагировал, словно с самого начала не хотел платить за выполненную работу. Поэтому Юнги никак не ожидал встретить Джина спустя столько лет здесь, у притона, что вроде как когда-то обманул его.       — Что ты здесь делаешь? — напрямую спрашивает Юнги, не желая более оставаться в неведении.       — Сам-то как думаешь? — усмехается Джин, при этом смахивая пепел на исчерченный шинами асфальт. — Выполняю поручение Намджуна.       Юнги скептически приподнимает бровь, определённо не веря в слова парня. Его быстрее убедят в том, что Чонгук перестал взламывать замок его Феррари, чем во вновь появившиеся связи Намджуна и Джина.       — Какое ещё поручение?       — Ты же знаешь, я такие вещи не разглашаю, — парень пожимает плечами и выкидывает сигарету, придавливая её подошвой обуви. Ким оставляет Юнги одного и, сделав вид, что разговор окончен, идёт к своей припаркованной машине. На общение он видно не настроен, хотя сам отыскал Юнги и даже позволил этой встрече состояться. Отчего-то возможность остаться в тени была сразу отсеяна, и это не то чтобы удивляет, но заставляет задуматься.       Больше несмешных шуток и проблемных соулмейтов Юнги ненавидит лишь сокрытую от него истину. Он привык стоять до конца и, если понадобится, правду раскалёнными щипцами из людей извлекать. Джина же такими методами не возьмёшь, да и не дурак Юнги, чтобы напролом к наёмнику лезть. Из него хоть и получился отличный посланник Смерти, но он также понимает то, что сам может угодить в её костлявые руки. Эта дрянь только и ждёт в свою мглу такого изворотливого демона для пополнения самой ценной коллекции.       — Юнги, а у тебя всё в порядке? — Джин останавливается на половине пути и, даже не удосужившись повернуться к собеседнику лицом, мимолётно кидает последние слова. — Не нужно смотреть на меня с такой ненавистью в глазах. Все ответы на каждый вопрос лежат внутри тебя, наберись же отваги взять и пооткрывать их. Ты сам знаешь о своём промахе.       Последняя фраза звучит тихо, утопая внутри салона иномарки, словно и вовсе не должна была прозвучать. Но Юнги всё слышит и, наклонив голову набок, давит ядовитую усмешку вслед уезжающему автомобилю. Игра начинает набирать обороты, и Юнги ещё сильнее хочется узнать главного кукловода этой истории.

***

      Когда Юнги заходит к Намджуну в кабинет, то обнаруживает на коленях последнего стройную блондинку, омерзительно вылизывающую шею своего господина, при этом не скупясь на лёгкие укусы. Её длинные ногти с силой впиваются в рубашку парня, определённо желая разорвать вещь, что скрывает подкаченное тело. В воздухе витает стойкий аромат высокоградусного алкоголя и женского парфюма, что совершенно не гармонируют между собой. И даже красота девушки не спасает ситуацию, а, наоборот, делает её всё более неправильной и наигранной.       Но даже несмотря на эту полную несовместимость, стоит признать, что проститутки в притоне отменные, все тщательно отобранные и наделённые обворожительной красотой. Намджун считает их своей плотью, не иначе, и поэтому, несмотря ни на что будет беречь сброд падших к его ногам ангелов. Правда, самое главное обескрыленное существо, что без остатка принадлежит этим стенам, Намджун забыл. Другого объяснения после увиденной картины Юнги не может придумать.       Тэхён такой глупый мечтатель, чьи хрустальные замки обязательно бы разрушились от увиденного. Он конечно знал об этой самолично созданной ловушке, но наверняка даже не мог предположить, как больно будет в неё угодить. Тут никто на помощь прийти не сможет, и Тэ самому придётся пинцетиком ковыряться в разорванном сердце, стараясь извлечь каждую мелкую соринку. И Юнги его жалко не будет, даже капли сострадания в его кровавом море не промелькнёт. А всё потому, что эта бестия никогда его не слушала, и, когда Мин пытался натолкнуть парня на поиски выхода из этого мерзкого калейдоскопа лжи, он сбегал, притворялся немым и продолжал ластиться к предмету своего обожания.       Сейчас же Тэхён, скорее всего, роняет рубиновые слёзы на подушку, думая о собственной никчёмности. Может быть, он даже ждёт Юнги, который соберёт эти богатства и успокаивающе проведёт рукой по взлохмаченным волосам, пытаясь успокоить ураганы внутри. Вот только Юнги продолжает смотреть на извивающуюся девушку, слушать звон её длинных серёжек и думать, насколько скоро Намджун разобьёт стакан с алкоголем, который он сейчас так сильно сжимает в руке.       Юнги негромко кашляет, и девушка испуганно замирает, отстраняясь от чужой слегка покрасневшей кожи. «Papillon» — её дом, но этот кабинет — её гильотина, а тело хозяина — острый меч. Одно неверное движение, громкий стон, незаинтересованный взгляд, и палачу придётся отправить её на следующий круг Ада. Поэтому она начинает практически незаметно дрожать, хотя и пытается казаться просто удивлённой. Юнги же этот страх чувствует и сильнее втягивает его аромат, наконец-то ощущая недостающее за день наслаждение.       Рукой Намджун мягко проводит по щеке своего ангела и вглядывается в пожарище зрачков. Такая преданность, такой непревзойдённый ужас и мольба о прощении. Не то. Одним движением Ким скидывает с себя девушку на холодную плитку и залпом выпивает остатки виски.       — Детка, иди, я зайду к тебе позже, — как можно более спокойно говорит Намджун, хотя и выдаёт свою неприязнь одним только взглядом. Но девушка этого, видимо, не замечает и, кивнув хозяину, выходит из кабинета, оставляя в помещении фантомный стук каблуков.       Ещё несколько минут вокруг парней царит молчание, что разбавляется лишь треском кубиков льда, которые не успели отдать холод алкоголю. Намджун пристально смотрит на кожаное кресло, расположившееся прямо напротив него, и не моргает. Если бы Юнги плохо знал его, то подумал бы, что этот парень находится под чем-то жёстким и видит сейчас взрывающиеся лиловые галактики. Но Ким такой ерундой в принципе не занимается. Максимум Намджуна — это один безобидный косяк, и то добрую его половину он обязательно выбросит или же отдаст Тэхёну, если тот будет находиться поблизости. Мин всегда видел на лице главы собранность, нескончаемую надменность, уверенность в собственной силе и своих подчинённых. Сейчас же губы Намджуна плотно сжаты, а лицо искажает гримаса мучительного сожаления. И непонятно, кого парню жалко: ту длинноногую красотку, что определённо заработала себе пару синяков на коленях; самого себя, вдруг неожиданно выяснившего, какой гнилой жизнью он живёт; или же кого-то другого, преисполненного манящей сладостью, от которой все вкусовые рецепторы отмирают.       Наконец-то отстранённый взгляд Намджуна меняется на заинтересованный, и он кивает Юнги на то самое кресло, предлагая сесть. Последнему же неспокойно становится от такой резкой смены настроения парня, но отказывать боссу он не привык.       — Что будешь пить? — спрашивает Намджун, когда Мин располагается напротив. Сам он подходит к небольшому бару и достаёт оттуда ещё один наполированный до блеска стакан.       — Я, пожалуй, откажусь.       Ответ Юнги видимо не устраивает парня, и он неодобрительно наклоняет голову.       — Я за рулём, — делает ещё одну попытку Юнги, но выражение лица Намджуна всё так же продолжает быть наполнено скептицизмом.       — А я вроде бы и не спрашивал «будешь ли ты пить?». Я лишь поинтересовался выбором напитка.       — Тогда вода.       Намджун чертыхается, но желание друга исполняет и спустя несколько секунд с громким стуком ставит перед ним стакан. Себе он наливает ещё немного виски и, не скупясь, делает несколько больших глотков. Градус сильно жжётся, и каждая капля алкоголя просится наружу, дабы избавить организм от противного ощущения. Намджуну противно, и он не может сказать, точно виноват ли в этом солод или же он сам.       — По какому поводу звал?       — Неужели мне нужен повод, чтобы поговорить с давним другом? — усмехаясь, спрашивает Намджун и устало облокачивается на спинку кресла, всем своим видом показывая, насколько сильно он расслаблен. Только вот жнец всё видит, и даже то незначительное постукивание пальцем по ноге не остаётся незамеченным.       — Наши отношения так резко скачут из положения подчинённый — друг, что я начинаю изматываться, — Юнги театрально закатывает глаза и слушает, как Ким негромко смеётся, звуча ни разу не наигранно.       — С тобой по-другому нельзя, да и положение обязывает, сам понимаешь.       И Юнги соглашается с его словами, ведь даже несмотря на это семилетнее знакомство, они до сих пор не могут поравнять свои позиции и предстать в обществе в виде друзей. Нынешняя власть, состоящая исключительно из глав мафиозных кланов, этого шага точно не поймёт и принизит всю империю Кима. А он не для того так долго добивался успеха, чтобы все эти золотые лавры в один момент свалились с плеч.       Совсем немного парни говорят о минувших днях, вспоминая, как часто они собирались здесь, в кабинете Намджуна, после очередной завершённой сделки и устраивали шумные посиделки, что чаще всего заканчивались лишь под утро. Тогда каждый договор был ценен, а победы не так часты, поэтому и проходили помпезно, масштабно. Сейчас же те не приносят удовольствия. Чужие подписи красуются на каждом документе клана Ким, словно их на конвейере печатают. Никакого азарта. После они обсуждают и то, насколько сильно возрос спрос оружия, не забывая упомянуть Чонгука, который последние полгода трясётся чуть ли не над каждой поставкой.       Вскоре Юнги начинает принимать более дружелюбную форму своей личности и даже делает пару глотков воды, чем смешит наливающего себе третий стакан виски Намджуна.       — Слушай, я всё забываю у тебя спросить, — говорит Намджун, при этом продолжая улыбаться, поблёскивая предательской темнотой зрачков. — Твоё запястье, — Юнги напрягается и смотрит на пустой участок кожи, который он совсем недавно обнажил, закатав рукава рубашки. — Ты ведь его уже видел, да?       В кабинете вновь повисает тишина, и всё тело Юнги наполняется тягучим железом, что обжигает глотку. Он с самого начала понимал, что эта якобы дружеская беседа не могла быть таковой в принципе. Намджун давно истратил свои последние запасы дружбы, любви, сожаления и сочувствия, а сейчас лишь играет по продуманному в голове сценарию. Только вот жнец отказывается следовать назначенной для него роли и совершенно не спешит успокаивать демонов, что начинают извиваться от одного упоминания недавнего встреченного потерявшегося лепестка вишни.       — Видел, — кивает Юнги и, пока ему не задали очередной вопрос, идёт в наступление. — А что насчёт тебя? Ты встретился с ним?       Намджун потирает кожу и внимательно на запястье смотрит, словно то всё ещё продолжает отсчитывать цифры.       — Конечно, — соглашается парень и, пронзив Юнги взглядом, продолжает, — Тэхён уже был у меня.       Юнги еле сдерживает себя, чтобы не засмеяться вслух, и, прикусив губу, скрывает ядовитую улыбку. Какая драма разыгрывается сейчас перед ним. Он ни за что не поверит, что эти двое предназначены друг другу, и это не просто потому, что они чертовски разные. В то время, когда Намджун чуть ли не каждый день оказывался в чужой кровати с безымянными куклами, Тэхён горел от редких прикосновений рук Юнги. Да он даже на Чонгука смотрел с большей заботой, чем на человека, который его буквально спас. Для Намджуна Тэ уготовил лишь преданность, и то она не раз нарушалась при встрече со жнецом. Он словно потерявшийся котёнок, что бегает среди толпы людей, и стоит его лишь поманить, ринется за недостающим теплом. Юнги даже кажется иногда, что этот парнишка за кусок торта продаться готов, если он был куплен лишь для него и подарен только ему.       — То есть, стоило Тэхёну выйти из кабинета, и ты сюда уже очередную шлюху приволок? — Мин нисколько не страшится угрюмого взгляда Намджуна — он наоборот его лишь раззадоривает, и парню хочется вонзить ещё пару кинжалов в чужую грудину. Но не только один он планирует это.       — Я всегда говорил о том, что вся эта игра в предназначенных меня не интересует, — Намджун отпивает глоток виски и смотрит на Юнги исподлобья. — Тебя тоже не должна, ведь так?       Мин заметно напрягается, стирая ухмылку с лица.       — Ты уже избавился от него?       И на этом моменте цель всего сегодняшнего разговора становится Юнги ясна. О какой дружбе может идти речь, если твоего лучшего бойца, человека, чей каждый сантиметр тела перепачкан чужой кровью, могут забрать? Тут смысл даже не в исчезновении Юнги из клана, а в том, что соулмейт может полностью изменить его естество, беспрепятственно уничтожая тёмные пятна, облепившие душу жнеца.       — Пока нет.       — И чего же ты ждёшь?       Самое удивительное, что Юнги и сам не знает, чего он ждёт. Сейчас надеяться на то, что в один чудесный день Чимин попадёт в руки Смерти, очень глупо, ведь парень слишком возвышен для горячих земель Ада. Что же тогда Юнги? А Юнги не может. Он каждый день просыпается с проклятиями, потому что в голове всплывают его глаза — небо южных ночей — рай художников и звездочётов. Они с неким сожалением смотрят на парня, будто бы извиняются за свой чересчур яркий свет.       Юнги продолжает всё так же презирать и ненавидеть эту судьбу, этого улыбчивого художника и его невероятное желание помочь каждому. Даже такому безбожнику, как Юнги. Он и смотрит на него с отвращением, в каждое своё действие, слово вкладывает, а в ответ получает лишь беспокойство и проклятое желание излечить, спасти. От этого никакой любви не просыпается, конечно, а вот проломить чужой хребет хочется только сильнее. Потому что Чимин какой-то слишком хрустальный, будто неприкасаемый, и от этого лишь возрастает желание оставить россыпь слёз на его щеках. Юнги всегда не нравились недосягаемые вершины, он ведь привык брать исключительно первые места и никакие призовые ему не подойдут. А Чимин тот самый дорогой алмаз на короне короля-воителя, коего Юнги никогда в битве не победить. И вот это всё лишь разжигает пламя, заставляет ненависть по венам к сердцу разноситься.       Но Юнги всё ещё не может подобрать слова для ответа Намджуну.       И Юнги всё так же не может убить Чимина.       — Я всего лишь ждал приказа, — пожимает плечами парень, грандиозно отыгрывая незаинтересованность на лице.       — Тогда я официально позволяю тебе избавиться от этого груза, — Намджун приподнимает стакан в воздухе и снова вливает в себя виски, словно заранее празднует чужую смерть. Юнги улыбается и кивает, совершенно не зная, что ему теперь делать с ноющими внутри монстрами.

***

      Юнги выкуривает уже третью по счёту сигарету и всё никак не решается зайти в собственную квартиру. Дым приятно душит горло полупрозрачными руками, которые не оставляют следов на коже, но при этом сеют всё больше грязи в лёгких. Парень подумывал бросить эту привычку, что обещает превратить его организм в подобие червивого куска плоти, только вот другого способа, как привести свои мысли в порядок, он не находит. Мнимые ладони помогают разгребать весь скопившийся мусор на полках и отбирают лишь нужное, выставляя его напоказ. Да и привкус у сигарет приятный — вишнёвый. Хотя Юнги и уверен, что покупал ядрёный ментол.       Разговор с Намджуном завёл Юнги в тупик, делая сложившуюся ситуацию ещё взрывоопаснее. То, что от Чимина надо избавляться и причём в кратчайшие сроки, он знал, но, как уже выяснил, физически не мог этого сделать. Попытки оттолкнуть от себя парня тоже увенчались провалом, да ещё и с неким выигрышем в сторону Чимина. Юнги не разбрасывается номером своего телефона, и, если быть честным, в его записной книжке всего лишь два контакта, что звонят исключительно в рабочее время.       Юнги соврёт, если скажет, что не чувствует, как Чимин медленно проникает в его жизнь, привнося в неё кучку новых проблем. А разгребать всё в итоге приходится Юнги, которого на части рвёт от противоречий. Он хотел отгородить парня от себя, так тот стал ещё ближе; хотел лишить взгляда, голоса, вздоха, а Чимин даже дотронуться до себя не позволяет, хоть и сам об этом не догадывается. Эта невидимая преграда не даёт подступить Юнги к мальчишке, но и покинуть тоже запрещает. Он словно зажат с двух сторон бесконечными, прозрачными стёклами. С одной стороны сквозь них виднеется красный неоновый свет, нескончаемый поток грязи, горы костей и праха, украсивших улицы чудовищно прекрасного района. А если обернуться, то можно ослепнуть от золотого сияния, умереть от обдающего тепла, просачивавшегося сквозь толстые слои стекла. И возможность смерти уже начинает казаться безумно привлекательной — только сторону выбрать осталось.       Жнец, что каждый день смотрит через отражение зеркала на Юнги, негодует. Он не понимает волны замешательства вокруг и не перестаёт перебирать внутренности парня, дабы отыскать поломку. Ему не нравится, его раздражает это бессилие, и он ищет способ исправления.       Почему я не могу избавиться от Чимина?       Это самый главный вопрос, преследующий Юнги в течении последних двух недель. Что мешает ему нажать на курок пистолета, который не раз находился у виска Чимина? Программа, загруженная под черепную коробку? Обычная жалость к неудачнику
-художнику? Благодарность за некогда спасённую жизнь? А, может быть, что-то большее? То, что отпугивает и жнеца, и его прислужников-демонов, и самого Юнги, который держит в себе целый сад ужасов.       Юнги достаёт четвёртую сигарету и поджигает её, засматриваясь на пламя от зажигалки. Он бы мог найти дом Чимина, поджечь его и спалить к чёртовой матери вместе со всеми жителями. А мог выловить парня, снова рисующего какую-то ерунду на холсте, и, разрубив на части, похоронить на дне реки. Если бы был шанс, Юнги позволил бы себе разрезать каждую его венку, вскрыть грудь и вытащить бьющееся сердце, любуясь его отвратительным видом.       Но Юнги не может убить Чимина.       В голове он прокручивал тысячи сценариев, улыбался одним только мыслям о кровоточащем теле и обезображенном гримасой ужаса лице. Несколько раз он почти хватал кольт и ехал на поиски своей личной алмазной пули. Но всё снова возвращалось на свои места, когда в голове мелькали глаза-улыбки. Это бессилие вырывалось наружу агрессией, и Юнги с ещё большим наслаждением выполнял заказы Намджуна, не забывая устроить показательное унижение своим жертвам.       Парень печально усмехается и упирается головой об стену подъезда, пряча в побелке сгустки сомнений. Он такой опытный убийца, заработавший себе самую худшую славу, но исключительно в хорошем смысле. И именно он не может убить одного обычного парня с перепачканным в краске носом и противным запахом растворителя.       Только Юнги может сделать выбор, и тот должен оказаться единственно правильным. Он может почувствовать тотальный проигрыш, а может окунуться в волны успеха. Намджун же ждёт последнего, ведь именно свобода от всяких уз способна подарить лучшую жизнь. Чем уже кольца, тем меньше пульса — простая истина, и Юнги согласен с ней. Он никогда не желал быть заключённым в чьи-то кандалы и с опущенной головой идти на погибель. Но тут вновь возникает большое противоречие. Жнец давно принадлежит одному из «ядер» этой страны и уже посажен на цепи. Они совсем хрупкие, практически незаметные, но порой чувствуются на запястьях. Юнги к ним привык и, если раньше ещё пытался содрать, то теперь стойко выдерживает каждый звон.       Намджун не усмирил демонов, а всего лишь дал им обширную возможность всласть насытиться душами людей. Но это демоны, а что Юнги? А они с Намджуном такие разные, и на ситуацию они всегда смотрят по-разному. Значит ли это то, что победа для Юнги совсем иное значит?       Парень вздрагивает и отрывает голову от стены лишь когда сигарета полностью истлевает, обжигая пальцы. Он тушит её о побелку, оставляя черноту на светлой поверхности — всё, как он и привык делать. Но, кажется, в этот раз его вердикт будет выглядеть иначе. После Чимина не останется лишь имя, и его крики не изранят собственные связки. Потому что в этот раз победа примет другое обличие, и никакие цепи не сдержат демонов.       Юнги быстро открывает дверь квартиры и, встретив на пороге чужие изорванные кеды, идёт в гостиную.       Истина принята. Решение задачи найдено.       — Чонгук, — кричит Мин, пока идёт по коридору и включает свет во всех комнатах. — Сворачивай свое комьюнити «непонятых жизнью подростков» и готовься меня слушать.       — Я вообще-то переписывался с Тэхёном, — недовольно бурчит парень, но телефон всё равно откладывает в сторону.       — Я знаю.       Гук показательно вздыхает и неодобрительно качает головой, будто бы эта глупая фраза старшего действительно его расстроила. Юнги же не обращает на это должного внимания и, сев на диван, задумчиво смотрит на парня. Он кусает щёку изнутри и хмурит брови, что показывает, насколько сильный мыслительный процесс сейчас бушует в его голове. Слова не желают так просто покидать трахею и комком застревают внутри. Принципы, которые были нерушимы, подобно бетонной стене, теперь же начинают осыпаться, обнажая всю хрупкость души, наполненную своими тёмными уголками.       — Чонгук, — набрав в лёгкие побольше воздуха, начинает Юнги. — Ты помнишь, что произошло вечером три дня назад?       Чон сужает глаза и оглядывает Юнги взглядом, которым смотрят исключительно на идиотов.       — Кратко перечисли, — просит он Гука, продолжая чувствовать тяжёлый взгляд парня.       — Ну, я ехал с задания, — говорит он, получая при этом одобрительный кивок Юнги. — Потом ты мне позвонил и сказал, что клан Минхёка вторгся на нашу территорию. Я взял подчинённых и приехал на подмогу. Мы не облажались, относительно.       — Это всё?       — Да.       Юнги опускает голову и незаметно вздыхает. Он сам намекнул Чонгуку на то, что инцидент с Чимином должен быть им забыт, а теперь чего-то ждёт от младшего.       — Вспомни, что забыл.       — Ты был в компании какого-то парня, который выглядел чертовски бледно, когда перешагивал через трупы, — выпаливает Гук, словно каждый день ждал момента, когда сможет об этом поговорить. Его лицо выглядит настолько заинтересованно, что Юнги это начинает пугать. Допрос от Чона — последнее, о чём он мечтает прямо сейчас. — Кто он? Вы давно знакомы? Зачем ты его притащил туда?       — Стоп, — громко отвечает Мин, прерывая поток вопросов. Он то открывает, то закрывает рот, пытаясь выдавить из себя хоть слово. А Чонгук, сгорая от нетерпения, уже самостоятельно готов найти того парня и всё у него разузнать, раз этот нерадивый старший разучился говорить. — Знаешь, тут всё очень сложно.       — У тебя бывает иначе?       — Я сейчас выброшу твою приставку, — не сводя раздражённого взгляда с Чонгука, он показывает в сторону игровой консоли. Гук сразу выпрямляется и, сложив руки на коленях, пытается создать ауру самого внимательного слушателя.       — Короче, этот парень, — Юнги возводит глаза к потолку и мысленно мечтает перенести себя к концу этого разговора. — Он мой соулмейт.       Юнги уже и не вспомнит, сколько раз за сегодня его посещала госпожа тишина, что сейчас вновь воцаряется в его квартире. На фоне вибрирует телефон Чонгука, который он просто не в состоянии взять в руки, потому что прямо сейчас он занят рассматриванием дурацкой картины Тэхёна на стене. Парень даже не моргает, но вроде бы дышит, поэтому Юнги временно откладывает звонок в скорую помощь и в ожидании тоже начинает смотреть на тёмное полотно.       — Соулмейт? — Чонгук первый подаёт голос.       — Да.       Гук слегка кивает и наконец-то моргает, спасая слизистую от иссушения. Юнги ожидал, что его реакция будет эмоциональной, состоящей из нескончаемых удивлённых речей и светящихся детским озорством глаз. Но парень порой поступал совершенно не так, как от него того ожидали. Сейчас он либо удивлён настолько, что и слова связать не может, хотя определённо видел исчезновения таймера Юнги. Либо он расстроен настолько, что даже просто притвориться шокированным не в силах.       — Но это ещё не всё, — Мин выслеживает взглядом завитки линий на картине и, как только Чонгук разворачивается к нему лицом, с ещё большим усилием продолжает следить за ними. — Намджун приказал его убить, но я не намерен этого делать.       Чонгук хочет прервать парня, но Юнги слишком долго готовился к этому разговору, и не факт, что вновь сможет собраться с мыслями. Поэтому он договаривает свою мысль, заставляя младшего вновь замолчать на добрые пять минут.       — Это сделаешь ты.