Акрасия

      В комнате витает тошнотворный запах духов, от которого начинает кружиться голова, а рецепторы — отмирать от удушья. И было бы неплохо чувствовать нечто приятное, спокойное, а не противный и резкий аромат лаванды. Когда Юнги наступает подошвой обуви в небольшую лужицу, окружённую стеклом, он морщится и проклинает свернувшегося у стены калачиком Тэхёна. Вокруг царит полный беспорядок, словно здесь прошёлся ураган, захватывающий в свою воронку вещи и после разбрасывая их. Даже излюбленные рубашки Тэ, что когда-то аккуратно висели в шкафу, теперь протирают пол. Некоторые из них местами порваны, испачканы и, кажется, ремонту не подлежат. Лишь одно зеркало всё ещё нетронуто стоит у стены, отражая весь беспорядок внутри себя. А на его поверхности заметны влажные отпечатки рук, что хаотично пачкают некогда чистую вещь. И выглядит это как-то отчаянно, словно парень так сильно хотел проникнуть в пустоту зазеркалья, что напрочь лишился рассудка.       Юнги с трудом верит в то, что всё это натворил Тэхён. Он буквально пылинки сдувал с кованых роз на спинке своей кровати, не оставлял комод в беспорядке, а бренды берёг за дверцами из тёмного дуба. Да и себя он до такого мёртвого вида не доводил. Тэ и в самых дерьмовых ситуациях находил ниточку спасения, хватаясь за неё, и, изрезав руки, выкарабкивался, блистая чудесной улыбкой. Теперь же он смотрит пустыми глазами на потолок в ожидании того, что небеса на него упадут и наконец-то вернут в положенное место. Двери чистилища давно открыты, и ангелы ждут парня, чтобы омыть его кристально чистыми водами и даровать прощение, отпустить все грехи.       Из угла доносится хриплый кашель, и Тэхён, скорчившись над полом, выплёвывает тёмную жидкость изо рта. Юнги сразу узнаёт янтарь коньяка и, не спрашивая, где Ким его нашёл, отбирает бутылку из рук. Полоска алкоголя покоится на самом дне, а, значит, всё остальное благополучно выпито парнем и сейчас обжигает стенки желудка, оставляя кровоточащие язвы. Не сложно догадаться, из-за кого сейчас Тэ вытирает перепачканный рот и грязными руками пытается убрать сальную чёлку с глаз. Та всё никак не позволяет ему разглядеть гостя, что посмел лишить его с таким трудом добытого коньяка.       — Юнги? — хрипит он, сначала сужая, а потом расширяя глаза в попытке разглядеть чужое слегка нахмуренное лицо. — Ты что здесь делаешь?       — А ты? — грозно спрашивает Мин, присаживаясь около недееспособного тела. — Что ты делаешь?       Тэхён негромко смеётся и, запрокинув голову назад, прикрывает глаза. Под веками —нескончаемая темнота, которая иногда разбавляется неизведанными красками, пускает из них громкие фейерверки. Экстаз накрыл его ещё несколько часов назад и гуляет по телу, заставляя конечности периодически вздрагивать. Тэхёну так сильно хочется спуститься на нижние этажи и, позабыв о железной цепи на шее, сбежать в ближайший клуб. Там влиться в пропахшую потом и алкоголем толпу, чувствуя себя самым свободным человеком. Раскачивать бёдрами, словно один на танцполе, позволять чужим рукам трогать свои покрытые синяками бёдра и ощущать горячее дыхание у самого уха. А потом быть жёстко оттраханным в грязном туалете, стать ещё более мерзким, чтобы лишь от одного взгляда на самого себя хотелось глаза выцарапать. Может быть, тогда Намджун выкинет его из борделя, вернёт туда, откуда когда-то вытащил и после заставил вечность благодарить.       Продолжая сидеть с закрытыми глазами, Тэхён шарит руками по полу и чуть не хнычет, когда ладонь никак не находит необходимое. Юнги замечает, как трясутся руки парня, и, быстро догадавшись, в чём дело, тянет того за волосы. Тэ от испуга распахивает глаза и встречается с изучающим, мутным взглядом. Его зрачки настолько расширены, что радужки не видно вовсе, а капилляры полопались, раскрашивая белки в отвратительный оттенок.       — Сколько? — Мин сильнее сжимает пряди и притягивает парня к себе. Тэхён вновь смеётся и, кажется, совсем не чувствует боли. Он незаметно продолжает исследовать пыльный пол под кроватью и, нащупав небольшой пакетик, сам подаётся вперёд, зарываясь лицом в чужую шею.       — Хочешь? — шепчет он, крутя пакетик в руках. — Ты же тоже устал.       Юнги хмурит брови, но парня не отталкивает. От того пахнет потом, а рубашка пропиталась небывалым жаром тела, который Тэхён не ощущает. Его вовсе знобит, и он, подобно маленькому ребёнку, заставляет Юнги сесть на пол, обвивая ноги вокруг чужой талии и вжимаясь в грудь, пытаясь согреться. Выглядит происходящее совсем не жалко — печально больше. Прямо сейчас, в этой комнате, спустя столько лет, настоящие чувства Тэхёна громким взрывом вырываются наружу и преображаются в уродливых существ, готовых парня по кусочкам разобрать и бесконечно долго обвинять в его же грехах. Юнги одного взгляда на этот трупный оттенок кожи хватает, чтобы понять, насколько долго подземные голоса дурят разум Тэ. Быстрая, бессвязная речь Тэхёна, из которой удаётся понять лишь пару слов, заставляет плакать нарисованное небо на картине со стены, а француженку, стоящую под зонтом, закрывать уши из-за невозможности более слушать шуршание маленьких пакетиков смерти.       — Давай, — ломающимся голосом просит Тэхён, когда протягивает горсть кокаина на трясущейся ладони. Он даже больше не тратит времени на создание длинных дорожек, а готовится втирать дурь прямо в десна.       Юнги смотрит на небольшую белую горсть, ощущая сухость во рту и как усиленно начинает биться его сердце. Если сравнивать с Тэхёном, то он совсем не зависим от дури, да и любых других наркотиков тоже. Пристрастия принижают, позволяют манипуляторам проникать в оболочку идеальной жизни, поэтому лучше отказаться от любых вещей, что могут стать причиной твоей погибели. Но в последнее время тело Юнги чертовски напряжено, и разум занят чуждыми мыслями, просверливающими дыры в черепе. А краткосрочный ослепляющий восторг, возможность переключиться в другой мир как никогда притягательны. Да и Тэ, кажется, не потерпит отказа. Глаза парня уже наливаются солёными океанами слёз, а ничем не связанные слова формируются в просьбы не покидать его.       Когда Юнги наклоняется к чужой ладони и уже буквально ощущает, как начинает неметь нёбо от соприкосновения с дурью, его телефон отдаёт вибрацией. Он останавливается и из-за этого сразу слышит скулёж со стороны, что усиливается с каждой миллисекундой. У самого же искры пламени в глазах тухнут, и жнец вновь подчиняет себе обольстительных бесов, что на самом деле обросли порочной плотью. Пока Юнги перечитывает одно единственное слово в сообщении, Тэхён волосы на голове рвать готов от того, что его просьбу не хотят выполнять. Он никогда не сможет понять, как можно отвлечься от чего-то столь потрясающего, незабываемого, отдающего током до самых кончиков пальцев на ногах, поэтому дёргает чужой рукав пальто и по слогам произносит имя друга.       — Эй, Тэ, — ласково зовёт парня Юнги, гладя того по слипшимся волосам. — Пойдём в ванную, там теплее.       На эту просьбу Тэхён удивительно быстро соглашается и не без помощи старшего добирается до соседней комнаты. В той же всё идеально чисто. Кажется, настолько пьяное и обдолбанное тело было не способно проползти ничтожных пару метров и снести наполненную косметикой тумбу или разбить дорогой стеклянный душ. Зато сейчас оно совершает невероятное и с поражающей аккуратностью держит закрытую ладонь у груди, оберегая единственно важное богатство.       Юнги прижимает Тэхёна к стене и успокаивающим шёпотом просит того вытянуть руку. Конечно же бедного, запутавшегося мальчишку это подкупает, и он, почувствовав свою необходимость, подчиняется. Юнги мягко проводит по выступившим венам чужого запястья, видит, как по бледной коже проходится толпа мурашек, и поражается такой удивительной податливости. Тэ каждый день хребет ломают, а он продолжает верить в пробивающиеся из окна лучи света и не закрывать комнату на замок. Юнги даже становится немного жаль парня, когда он резко хватает его и толкает в душ, незамедлительно включая холодную воду. Стенки из стекла быстро закрываются, и Тэхён оказывается в клетке, что бездушно забирает крупицы его постановочного счастья.       Уродливый и пронзительный вопль сотрясает помещение, и всё вокруг замолкает, чтобы позволить себе в полную меру насладиться чужими пытками. Тэхён падает на плитку душа и слепо шарит в потоке воды, игнорируя кровоточащие колени и не переставая всхлипывать. Чувство, что его вот-вот вывернет, прямо сейчас не покидает парня, и он прикрывает рот, пытаясь заглушить рвотные позывы. Холодно, очень холодно. Тэ дрожит, словно в одночасье оказался заточённым в ледник, посреди ночного океана. Он не совсем уверен в правдивости происходящего, потому что адреналин всё ещё мчится через организм, одурманивая разум. Ведь так сильно хочется верить, что Юнги не закинул его под ледяной душ, заставляя отыскивать на дне дурь, которую давно унесло в водосточную трубу.       Тэхён откидывает намокшие пряди волос назад и путается в рукавах рубашки, скользя на плитке. Ещё и этот звон в ушах, взгляд густой напротив заставляют парня отпрянуть назад и, прислонившись к стеклу, сползти вниз, безвольно уронив руки. Только тогда, спустя несколько минут криков, пары потерянных слёз Юнги выключает воду. Слух парня всё ещё обострён, поэтому он вздрагивает от характерного звона капель, что скользят по его волосам и встречают кафель. Дрожь не сходит с рук, и выглядит Тэхён совсем не дорого, как раньше, а просто изуродованно. Если бы он был шлюхой в этом борделе, то его никто бы никогда не купил.       Как же хорошо, что он ей не является.       Когда дверь в ванну громко хлопает, Тэ даже не шевелится. Он словно смысл жизни потерял, поэтому ему необходимо время, чтобы купить новый. А пока парень просто продолжит считать неоновые фонарики, которые совсем не видно сквозь сырое стекло душа.

***

      20:21 [Неизвестно]: Передозировка.

***

20:43 [Юнги]: Встречаемся на заброшенном мосту реки Хан. Прямо сейчас.

***

      Этот день по праву можно назвать одним из худших. Даже момент, когда Чонгук решил, что он умеет готовить и практически устроил пожар в квартире Юнги, плавно перемещается на почётное второе место.       Тэхён всегда был не в себе. На улицах его пичкали непонятно чем, принадлежал он непонятно кому, да и общим был, скорее всего. Намджун это знал и, отмыв каждый сантиметр тела мальчишки, усадил его на ступени около своего трона. Как же плохо, что слои пыли он протёр лишь снаружи. Все те мрачные, перепачканные коридоры души парня таковыми и остались, а с годами даже прибавили гнили. Детали в сердце заржавели, а заменить их никто не попытался. Иногда Юнги кажется, что он слышит, как в груди Тэхёна что-то скрипит, пытаясь даровать чувствам яркость, былую окраску. Но этот свет всегда заграждает уродливая луна, оставляя после себя холодное затмение.       Тэхён умирает, и это не новость.       Ещё одним не самым радостным событием последнего получаса можно назвать сообщение от Чимина. Конечно оно было от него. В телефоне Юнги всего три контакта, и номер его также был известен лишь им. Теперь же появился ещё один надоедливый парень, что пропитан манией спасения каждого живого существа на планете. Если Юнги — вирус, селящий вокруг исключительную смерть, то Чимин — противоядие, готовое даже эпицентр несчастий исцелить. И это правда смешно, потому что белый с чёрным так хорошо сочетаются, а кофе с молоком воистину прекрасно.       Только Юнги не любит Чимина, и это немного неправильно.       Когда Мин вышел из притона, нисколько не побеспокоившись о своём невменяемом друге, он сразу же позвонил Чонгуку, заставляя того ехать к реке. Парень оказался близко, потому что до этого таскался по наиболее разворованным районам, торгуя наркотиками. Не то чтобы у тамошних обитателей было много денег, но зато они сразу же соглашались на покупку, думая, что последующие дозы будут так же дёшевы. Но мир устроен совсем иначе. Чонгук с каждым разом увеличивал цену и, если «зелени» не оказывалось, вовсе намекал прибегнуть к воровству. В конце концов, когда у зависимого больше ничего не остаётся, дилеру приходится от него избавляться. Человек становится ненужным по истечению срока годности его кошелька.       После оставалось самое сложное: Юнги необходимо написать Чимину. Обычное сообщение, несколько слов и точка, но сколько слабости в них видит Мин. А может ли? Обязан? Готов? — Нет, конечно. И это самое паршивое. Юнги всё тяжелее ходить по хрупкому мосту собственных желаний, сделанному из досок ненависти. Вероятность падения слишком велика. А река, полная волн, шепчущих его голосом, отливающих цветом его глаз, напоминающих запах его одежды, выглядящих так же притягательно-спасающе, как он, напускает ядовитый туман, от которого быстрее хочется нырнуть в ту проклятую воду. В ней-то все демоны и утонут, оставляя после себя ничтожные рубцы на коже Юнги, что залечить поможет то самое противоядие, которым Чимин доверху наполнен. В этом и заключается самое страшное: жнец без демонов выжить не сможет, а полого его никто не примет.       Всё, на что способен Юнги — это селить отчаяние в сердцах, клянясь вырвать их из чужой груди. За последний вздох платили хорошо, а за останавливающий отчеканивать удары орган — ещё лучше. Парню обещано было прощение и дорога, ведущая прямо к золотым воротам небес, лишь бы только он никогда не выпускал окровавленный нож из рук. Обет этот дал Юнги сам творец преисподней, что восседает на троне из адского камня и, никому не говоря, готовит это место для наследника. Того, как оказалось, даже звать долго не пришлось: Мин добровольно оковы посланника Смерти на себя нацепил и, зная, что в Раю его не ждут, продолжает тушить горячие свечи десятков жизней. И никто никогда не должен узнать, почему он не может сбросить громоздкие, не застёгнутые цепи со своих рук. Это уже не проявление слабости, а самая настоящая сила, что непоколебима перед собственными желаниями. Их же у Юнги, как оказалось, предостаточно, и те начинают пробуждаться, осторожно нащупывая почву под ногами, ища траву, а не горячий пепел.       Например, сейчас, внутри Юнги прямо между рёбер кто-то водит тёплыми руками, пересчитывая кости, согревая всё естество парня. Значит, Чимин совсем рядом. Возможно, через одну или две улицы, бежит, забывая лишний раз вдохнуть воздуха и собирая солнечные лучи волосами. Он всегда спешит, словно боится опоздать к назначенному самому себе времени и упустить из виду видения под веками. Чимин взрывной, покрытый минами по участкам кожи, ловящий ошмётки чувств после каждого столкновения со своей выдуманной любовью. Он всю боль внутри гасит и потом восстанавливает разрушенные постройки сердца, вновь возвращаясь к подрывнику. И это нельзя назвать слабостью, потому что Пак отважен по-своему: без оков на запястьях, но с иглами в сердце, что пытают тело парня, делают слабее. Даже тут он идеализирован как предназначенный Юнги. Оба молчаливо страдают, показывая миру красиво разрисованные маски на лицах, что могут содрать лишь они сами. Пока ложь витает в воздухе, ни Чимин, ни Юнги не найдут себе пристанище, возвращаясь к исходной точке, где ненависть начинала давать ростки. И только когда на поверхность одного смогут вылезти желания, а другой оголит себя настоящего, звёзды на небе выстроятся в единственно правильное созвездие, смысл которого будет ясен лишь им двоим.       Завидев Чимина, бегущего по аллее парка и сбивающего по дороге нескольких прохожих, Юнги притворяется заинтересованным грязными перилами моста, повернувшись к парню спиной. Хорошо, возможно, именно сейчас он немного трус. Но надежда на то, что слова теряются где-то в желудке не из-за беспокойного мальчика-художника, а по причине собственной усталости, продолжает постукивать об голову Юнги. Аромат обмана опять застилает старый мост, и одна из звёзд срывается с неба, оседая пылью на волнах реки. Значит, ещё не время, пока рано переписывать две совершенно разных истории в одну, до прекрасного страшную и до головокружения незабываемую. Ту, что поменяет полюса земли местами, искажая целые жизни, рассказывая о столкновении ангела с демоном — падения одного из них.       Чимин замедляет шаг, стоит ему заметить знакомую фигуру около перил. От приглашения на встречу веяло безотказностью и еле проглядывающей просьбой поторопиться. Поэтому Пак испугался, что не успел, что ответил кто-то другой — не Юнги. Но даже так, он сорвался с места и, пересекая уже выученные наизусть дороги, оказался перед рекой, вновь отдающей какими-то мёртвыми оттенками. Наверно, в этом смело можно обвинить Юнги: он самой природе внушает страх.       После каждого предрекающего на смерть сна Чимин чувствует себя раскалённым металлом, на который падают капли воды. От них он вздрагивает и ощущает, как спину покрывают куски ржавчины. Парень похудел, выразил на лице скулы и ещё сильнее исчернил лёгкие вишнёвым дымом. Таблеток от такой изнуряющей болезни не существует, а если бы были, то Чимин выкупил их, несмотря на ценник. Ноша, что взвалили на него, оказалась слишком велика, и как бы не поломалось ничего внутри от её тяжести. Ведь запасных деталей нет, а чинить Чимина он не станет. Юнги бы самого кто-нибудь починил для начала.       — Всё в порядке? — спрашивает Чимин, подойдя к парню и даже не одарив того взглядом, облокотившись на перила. — У нас же вроде минимум общения, зачем звал?       — Что-то ты плохо выглядишь, — усмехается Юнги, глядя сквозь отражение водной глади на Чимина. Тот тоже смотрит. Словно они знают, что напрямую ничего не получится, не выйдет обычного контакта глаз, а вместо этого лишь одна грязь полетит, отгораживающая от близкого общения. Конечно их отражения расплывчаты, и черты лица мало узнаваемы, но Юнги всё равно прослеживает непривычную бледность щёк Чимина и усталость, залёгшую в слегка сгорбившейся осанке.       — Если это всё, что ты хотел мне сказать, тогда я пойду, — в голосе парня мелькает раздражение, а пальцы неустанно бегают по металлу перил, обводя контур неприятных надписей.       — Почему у тебя на заставке телефона стоит фото этого места?       По воде пробегается ветер, поэтому лицо Чимина расплывается, и Юнги сдерживает порыв взглянуть на парня вживую. Достаточно лишь голову повернуть и встретить тягучий карий, да только в шею спица воткнута, не дающая права распоряжаться своим телом. Даже жуткий интерес увидеть растерянность на лице Чимина не позволяет избавиться от металлического острия. А Юнги уверен, что Пак в ступоре. Наверное, ему кажется, что это внеочередная издёвка или насмешка, но это просто глупый Мин, чей язык и мозг сегодня в ссоре.       — Ну, здесь не так уж и плохо? — сам себе задаёт вопрос Чимин и отводит взгляд в сторону. — Тебе не нравится?       — Мне всё равно.       Пак отстраняется от перил и кивает. Теперь Юнги лишён даже чужого отражения, но всё ещё продолжает ощущать запах ванили. Может быть, это кондиционер для белья или что-то из этой категории — шампунь, например, с которым Чимин явно перебарщивает. Ещё от него совсем не пахнет красками или резким растворителем, так же как от Юнги сегодня не несёт кровью. Это их обнажённая встреча, без примесей и защитных слоёв. Толща воды не в счёт.       — Вижу, с тобой всё нормально, — Пак устало трёт переносицу. — Поэтому я пойду.       Не нужно прощаться, когда ты даже не здоровался, поэтому Чимин, поправив ворот пальто, уходит прочь. У него словно дежавю сейчас. Совершая побег с моста, Чимин невольно вспоминает, как в самую первую встречу с Юнги тот исчез прямо с этого же места и нисколько не позаботился о чувствах своего предназначенного — да он до сих пор так делает. Пак следует той же дорогой бесчувственности и, зная, что никто за руку его не схватит, прося остаться, уверенно шагает вперёд.       Правда, чужой, низкий голос всё-таки его останавливает.       — Чимин, — окрикивает Юнги, впечатываясь взглядом в спину парня. – Будь осторожен.       Холодный ветер проходит сквозь кашемир пальто, и Чимин поёживается. Весна в Сеуле выдалась холодной, поэтому цветы вишни быстро опадают, хотя совсем недавно набрали цвет. Один из розовых лепестков путается в волосах Чимина, тем самым ещё сильнее смягчая натуру художника. Он выглядит так, будто бы создан для объектива камеры, что запечатлит лишь пропитанные мягкостью фото и заставит фотографа через них прочувствовать всю притягательность своей души. Да что фотографа — любой сможет заметить всю изумительность этого паренька, нестерпимо вкусного, с прожилками золота под кожей. Все это видят, кроме Юнги. Тот лишь кидает тихую фразу про безопасность, и то она получается натянутой, словно сказана для приличия.       Чимин не оборачивается, хотя чувствует тяжёлый взгляд на своём затылке, и лишь кротко кивает, продолжая идти вперёд. Пытки Юнги какие-то чересчур качественные, и лучше бы он вновь дулом пистолета водил по виску Пака, чем давил из себя ненужные предостережения. Всё равно единственной опасностью жизни Чимина являются сны, а с ними осторожным быть не получится, как бы этого не хотелось. На крайний случай можно обратиться к психиатру и попросить того выписать хорошее снотворное. Так ведь не может продолжаться и дальше, правда?       Юнги терзает фильтр сигареты зубами, не поджигая её саму, и продолжает провожать взглядом Чимина. Здесь, около перил, всё ещё стоит запах противной ванили, а волны реки бьются о берег в попытке воссоздать отражение парня. Что-то странное было в этой встрече, разговоре ни о чём, спрятанном взгляде и в кровь разодранной губе.       Демоны стонали от боли.       Их голоса отскакивали от лёгких и с силой врезались в рёбра, наводя беспорядок. И, кажется, что они никогда не смогут договориться между собой и принять либо истинное поражение, либо тот трофей, сделанный из драгоценного камня. Как жаль, что эта победа будет значить неминуемую смерть демонов. Они бы так хорошо смотрелись в одной постели с ангелами.       Телефон Юнги неожиданно вибрирует, оповещая о новом сообщении. Он нехотя сминает незажжённую сигарету в ладони и незамедлительно прочитывает короткое послание с экрана. То явно его не радует, поэтому Мин блокирует гаджет и медленно возвращается к припаркованной через дорогу машине. 21:50 [Чонгук]: Хён, я сделал фото. И, да, твоя последняя фраза… Вау.

***

      — Я думаю, этот похож, — Чонгук выкидывает на стол несколько фотографий и тычет пальцем в одну из них. — Телосложение и цвет волос вообще идентичны.       На улицах города начинает светать. Бордовые лучи стелятся по пустым дорогам, пробуждая их ото сна. Один из отголосков солнца проникает сквозь незакрытое шторами окно и медленно исследует десятки лиц, расположившихся на твёрдой поверхности стола, что сейчас принимает значение эшафота, не иначе. Пара тёмных глаз с пристрастием разглядывает своих заключённых и выбирает жертву, что помилована быть не может. Хоть тут и нет злодеев, приговорённых к смертной казни, палач продолжает искать нового возлюбленного для его костлявой подруги. Та точно рада такому подарку не будет, но невинную душу заберёт, прося взамен убить десять таких же, но испорченных, коих потом можно наказывать за грехи целую вечность. Жнец знает цену, но задуманное всё равно в жизнь воплотить собирается. Слишком уж прекрасна улыбка одного ангела, что готов покрыться уродливыми ранами ради него одного.       Юнги берёт в руки фото, на которое указал Чонгук, и оценивающим взглядом смотрит на улыбающегося парня. Волосы высветлены, рубашка наглажена, плечи расправлены, в руках — телефон и стаканчик кофе. А ещё две несуразных родинки под правым глазом и выглядывающая из кармана джинсов пачка сигарет со вкусом яблока, женских что ли.       Совсем не похож на Чимина.       Наверняка от парня пахнет противным ароматизатором дешёвых фруктов, на экране телефона висит список клубов, где можно хорошенько отдохнуть, а в стакане — таблетка от похмелья, что спасает пульсирующую болью голову. Даже нимба над головой нет, хотя каркас всего тела располагает к небесному свечению. Но внутри всё выезжено пламенем, а колоннады дворцов разрушены. Значит, парню этому никогда не занять его место.       Фотография вновь летит на стол в основную стопку, и Чонгук громко вздыхает, начиная злиться из-за мелочности старшего. Они с Юнги пятый час занимаются поисками парня, хотя бы внешне похожего на Чимина, и пока Гук из кожи вон лезет, чтобы отыскать кандидата, Мин отвергает вариант за вариантом. У одного ему не понравился нос, другой оказался слишком высоким, последний был отсеян из-за родинок у глаза, и этот список просто огромен.       Юнги то и делает, что говорит о ненависти к Чимину, но отчётливо помнит полноту его нетронутых губ. Он презирает характер художника, но сам же упоминает об брошенном им вызове самой судьбе, мигающем красным в глазах. Отвращение у Юнги вызывает мерзкий запах акрила, которым Чимин неустанно пользуется, но именно Мин упоминает о картинах парня, называя их «отвратительными» наигранно и тихо, так, чтобы никто не услышал эту ложь. Обрисовывает в мельчайших деталях лицо, хотя Чонгук видел, что старший ни разу не взглянул на Пака во время разговора. И каждое мимолётное упоминание о Чимине показывает, что даже краткосрочные встречи смогли отпечатать внутри Юнги целый том заметок о составляющих пазлов мальчишку. Это удивляет, но вместе с тем заставляет Чонгука волноваться.       — Если мы прямо сейчас никого не выберем, то сами получим пулю от Джина, — устало произносит Гук, кладя голову на стол и недовольно смотря на Юнги. Тот в восторг от фразы Чонгука не приходит, поэтому даёт младшему подзатыльник и, игнорируя чужие возгласы, уходит на балкон.       Многоэтажка, в которой живёт парень, совсем не походит на элитный особняк, но всё равно позволяет смотреть на уходящие вдаль тёмные тучи, практически касаясь их рукой. Утро начинает вступать в полную силу и заставляет звонить будильники за бетонными стенами, пробуждая город. Блёстки дорогих районов вновь оседают на дно, затягивая за собой всё месиво отвратительных обитателей, и позволят жнецу скрыться в своей холодной комнате. Мин так бы обязательно и сделал, а вечером вновь вернулся в «Papillon», охраняя крылья бабочки* от огня. Но сейчас все его мысли крутятся вокруг мальчишки с отвратительно-ослепительной улыбкой, отражающейся в тёмных зрачках Юнги.       Когда Чонгук заходит на балкон, то застаёт Юнги сидящим на старом плетёном кресле с сигаретой в руке. Он курит как дымоход, пуская острый взгляд куда-то в небо. Фильтр слишком сильно сжат в пальцах, и парень выдувает дым с гораздо большей силой, чем это необходимо. Возможно, его прокуренные лёгкие совсем не чувствуют тошнотворного жжения, а, может, наоборот, Юнги эту боль ощущает, поэтому-то и старается сделать ещё более глубокие затяжки.       — Эй, хён, — негромко зовёт его Чонгук и встаёт по правую руку, стараясь понять, на что именно смотрит Мин. — Зачем мы вообще всё это делаем? — сигарета останавливается у чужих губ. — В смысле, для чего оставлять Чимина в живых? Мы стольких убили, и он от них ничем не отличается, даже хуже: парень создаёт чересчур много проблем. Может быть, мы…       — Чонгук, прекрати нести чушь, — грубо отвечает Юнги, не произнося излюбленного прозвища мальчишки. Он тушит сигарету об стеклянное дно пепельницы и устремляет озлобленный взгляд на Чонгука. Гнев танцует на дне его лисьих глаз, заставляя всё вокруг млеть от ужаса. — Ты своего соулмейта потерял, так не лезь к чужому.