Многочисленные «спасибо» и бесконечные «прости»

— Можете идти, я разберусь, — Блейз кивнул охранникам, указывая на выход. — Уверены, босс? — с сомнением спросил Аллерас, измерив Лонгботтома подозрительным взглядом, будто тот и правда был каким-то мафиози или террористом. Блейз нахмурился, и охранников тут же как ветром сдуло. Что ж, славно, что они наконец-то запомнили, что для их же блага лишних вопросов лучше не задавать. Когда охранники вышли, Блейз повернулся к Лонгботтому. Вот уж да… кого он не ожидал увидеть в своём клубе, так это одетого в нелепую куртку и измазанного мерзкой розовой помадой Невилла Лонгботтома, которого, по всей видимости, облапошили какие-то шалавы и который теперь стоял, виновато переминаясь с ноги на ногу и потирая заломленные охранниками руки. А ведь, казалось бы, ничто и не предвещало! Блейз бы улыбнулся, не будь день и без того окончательно испорчен: мало того, что прошлой ночью Эдриан не позволил ему сомкнуть глаз, придумав очередную проблему в их отношениях — от которых, по правде говоря, уже давно ничего, кроме посредственного секса, и не осталось, но замечал это, видимо, только Блейз, — и закатил очередную истерику с угрозами убить то ли Блейза, то ли себя самого, а после, днём, ещё и Панси взбесила своим «Возможно, тебе нужно быть к нему внимательнее? Возможно, проблема в тебе?» А может, дело было в том, что Пьюси всё никак не мог вырасти, а Панси следовало перестать читать тупые книжки по психологии? В общем, да, день выдался не из лучших и тянулся уже нескончаемо долго. — Присаживайся, Лонгботтом, — Блейз устало махнул рукой, указывая на кресло по другую сторону стола, — и рассказывай. Наблюдая за тем, как неловко покрасневший до самых кончиков ушей Лонгботтом усаживается в кресло, как напряжённо вглядывается в него, ожидая чего-то, конечно же, ужасного (ну что ж, справедливо, Блейз и сам помнил, при каких обстоятельствах они встречались в последний раз — много лет назад, ещё в Хогвартсе), Блейз подумал, что вот без этого он сегодня точно обошёлся бы, но увы. — Не знаю, что ещё сказать, кроме того, что уже рассказали охранники, — тихо произнёс Лонгботтом. — Попробуй рассказать свою версию, — Блейз устало вздохнул и слегка откинулся назад, скрывая лицо в тени. — Возможно, ты удивишься, но магглы не самые осведомлённые люди на свете, и сложить два и два, особенно если это два и три, для них не так просто. На самом деле Блейзу было не так уж интересно — история была весьма прозаичной, и с теми несчастными, которые не могли заплатить, разбирались вполне человечно — забирали документы в качестве залога до тех пор, пока клиент не вернётся с деньгами. Если не возвращался совсем — ему же дороже. Зачастую такие вопросы решались без вмешательства со стороны Блейза, но в этот раз, видимо, было что-то совершенно из ряда вон выходящее. Скорее всего, дело было в Лонгботтоме, который действительно казался жертвой, а не жуликом. Быстро, то и дело запинаясь, Лонгботтом начал рассказывать, что произошло: как Аббот и Финч-Флетчли привели его в клуб, как они заказали — и оплатили! — коктейли, как друзья потом его бросили (ну, не прямо так сказал, конечно, но Блейзу другое описание на ум не приходило, потому что, ну в самом деле, кто в здравом уме оставит новичка-мага совершенно одного посреди ночного клуба?), как несколько девушек подсели к нему, как они пили, веселились, болтали, а потом ушли, оставив Лонгботтома с огромным счётом. — Ясно, — коротко ответил Блейз, когда тот, уже немного успокоившись, но при этом выглядя всё таким же несчастным, закончил рассказ. — Ничего удивительного, такое здесь не редкость. — Заметив, что Лонгботтома эти слова явно не убедили, он добавил: — Не принимай всё так близко к сердцу, Лонгботтом. Магглы, они просто такие. — Я всё верну, только завтра, честно, — пообещал тот, выглядя так искренне и невинно, что Блейза передёрнуло. «Нет, Лонгботтом, — думал он. — Не притворяйся. Я знаю, какой ты». — Забудь, от твоих двух галлеонов я не разбогатею и не обеднею, — сказал он вслух. — Я позвоню охранникам и скажу, что всё в порядке, поэтому можешь идти. «И Мерлина ради, не появляйся больше в таких местах», — чуть было не сорвалось с языка, но Блейз вовремя остановил себя. Лонгботтом неуклюже поднялся, одёрнул куртку и остался стоять на месте. Подождав несколько секунд и убедившись, что уходить он не собирается, Блейз сухо спросил: — Что-то ещё? — Я не могу аппарировать, — нахмурился тот, заставив Блейза тяжело вздохнуть. «Ну разумеется, а “уходить” я просто так для пафоса сказал». — Тут стоит барьер, — сказал он. — Придётся уйти на своих двоих. Аппарировать сможешь за пределами клуба. Безумно хотелось спать. Тео всегда говорил, что лучше поспать пару часов, чем не спать вообще, а он не смыкал глаз уже больше двух суток, да и ночь была в самом разгаре — клуб будет работать ещё как минимум часа четыре, и за это время Блейзу нужно успеть разобраться с поставками, накладными и рассмотреть пару жалоб. Он уже планировал, в каком порядке всё это делать, когда осознал, что Лонгботтом всё ещё переминается с ноги на ногу. — Конечно, ты не знаешь, как выбраться из клуба, да? Не то чтобы он даже спрашивал — о топографическом кретинизме Лонгботтома был наслышан каждый, кто знал его хоть немного, да и его покрасневшие уши были намного более ясным ответом, нежели любые слова. Блейз поднялся, чувствуя, как в спине и плечах эхом отдаётся боль затёкших мышц. Наверняка, выглядел он тоже не очень, но даже в таком состоянии явно получше Лонгботтома. Эта мысль немного утешала. — Идём, — позвал он, направляясь к выходу и не дожидаясь, пока Лонгботтом спохватится и пойдёт следом. Блейз быстро спустился по лестнице, но свернул не в сторону клубного зала, а в другой коридор. Он слышал, что Лонгботтом шёл за ним, — трудно было не услышать, потому что в царившем полумраке тот натыкался буквально на каждый встречный косяк и сдавленно шипел от боли. Блейз улыбнулся — почему-то это повеселило его, хотя удовольствия от чужих страданий он никогда раньше вроде бы не испытывал. Дважды свернув налево, он наконец толкнул неприметную дверь и вышел на улицу. Прохладный ночной воздух тут же ударил в лицо. Светало, и уже явно было позднее, чем он на то рассчитывал. Лонгботтом буквально дышал ему в затылок. Блейз обернулся и указал на неприметные ворота у себя за спиной. — Выход там, там же кончается барьер, так что сможешь аппарировать. Лонгботтом кивнул. — Хорошо… Спасибо? Блейз мотнул головой. — Ну… увидимся ещё… Блейз удивлённо моргнул, а после недоверчиво прищурился. Ясно, конечно, что Лонгботтому просто нечего было больше сказать, но это «увидимся ещё» прозвучало слишком уж… правдиво. «Не хотелось бы, — подумал он, а потом: — Не раньше, чем через пять лет». Хотя, конечно, лучше вообще не надо. — Прощай, Лонгботтом, — вместе всего этого сказал он и вернулся в клуб. В последний раз, когда Блейз вот так с глазу на глаз разговаривал с Невиллом Лонгботтомом, они оба ещё были детьми в разгар войны, во время режима Кэрроу. Блейз был старостой школы. Лонгботтом в отсутствие Поттера был лидером — тогда, в самом начале, это казалось просто невероятным — тех детишек, которые возомнили себя достаточно сильными и независимыми, чтобы в одиночку противостоять Пожирателям. Наверно, он был самым наказываемым студентом в то время — вспомнить одно лишь его лицо в вечных синяках и кровоподтёках. Конечно, было бы жестоко сказать, что это пошло Лонгботтому на пользу — такого никому не пожелаешь, но произошедшее определённо заставило его вырасти — ну, насколько это было возможно, учитывая, что даже пять лет спустя он был всё таким же неуклюжим, неловким и неуверенным тюфяком… Ладно, не совсем таким же — чуточку взрослее, чуточку… хммм. Часто Кэрроу предпочитали лично наказывать Лонгботтома, но, когда у них были какие-то тёмные пожирательские дела, они посылали вместо себя кого-то из слизеринцев. Часто это была Панси… или сам Блейз. Его мать никогда не выявляла какой-то особой предрасположенности к идеологии Тёмного Лорда, да и самого Блейза не тянуло к убийствам и пыткам. Возможно, для тугодумных гриффиндурков это и было непостижимой истиной, но не все слизеринцы были «злыми» и спешили примкнуть к «тёмной стороне». Кэрроу, конечно, рассчитывали на другое, но Блейзу даже находиться рядом с избитым Лонгботтомом было не по себе. Поэтому он его просто игнорировал — писал эссе по Трансфигурации, рассчитывал натальные карты. Лонгботтом вроде бы тоже не жаловался — его не заставляли драить ржавые кубки и мыть банки из-под испортившихся ингредиентов, а ещё не наказывали за каждую оплошность и медлительность. А потом… что-то пошло не так. В один не самый прекрасный день Блейз обнаружил себя за варкой простейших зелий для кружка по интересам Лонгботтома, в то время как тот помогал ему с домашним заданием по Гербологии, которая так ему в жизни и не пригодилась. В какой-то момент Блейз осознал, что всё чаще предлагает Панси посидеть с Лонгботтомом вместо неё, объясняя это тем, что не следует такой хрупкой девушке находиться чёрт знает где и чёрт знает с кем. Наверно, всё началось в тот момент, когда Лонгботтом из-за измождения грохнулся в обморок прямо Блейзу под ноги. Это было… неловко. Да, пожалуй, «неловко» — самое верное описание. Ещё более неловко было, когда пришлось приводить его в сознание, пихать в руки дурацкий шоколад, принесённый несчастным зашуганным домовиком, выслушивать не прекращающийся поток извинений и благодарностей. В общем, да, какие-то высшие силы явно посмеялись над Блейзом. И вот теперь Лонгботтом снова почти что свалился ему под ноги, и они, эти силы, должно быть, посмеялись ещё раз. — Наверно, не в курсе, что повторять одну и ту же шутку дважды — дурной тон, — проворчал он себе под нос, запирая дверь кабинета изнутри и огораживая себя от ещё каких-нибудь сюрпризов. Краем глаза Блейз заметил, как что-то тускло блеснуло аккурат под его ногами. Уже догадываясь, что это может быть, он склонился и поднял браслет — простая верёвка, местами перетёртая уже настолько, что никакая магия не могла её спасти. Четыре молочно-белые бусины отражали свет настенных ламп и сияли какими-то неестественными переливами. Ну конечно, Лонгботтом не мог не потерять свой браслет в его кабинете. Хотя тут, должно быть, и не было его вины — ремешок был порван, и скорее всего, это всё из-за этих дубин Аллераса и Кевина, которым в принципе всё равно, что там рвётся — шнурок или сухожилия. Блейз не раз замечал этот браслет, но никогда так близко. На бусинах были выгравированы какие-то руны — по крайней мере, он думал, что это они, что это должны быть они, потому что впервые этот браслет на Лонгботтоме он заметил в Рождество, когда тот наконец вышел из Больничного крыла после недели постельного режима, но ничего подобного он раньше не видел. Может, это и не руны вовсе были, да и какая разница. Сунув браслет в карман пиджака и сделав себе заметку, что позже надо будет отправить сову Лонгботтому и вернуть находку, Блейз наконец-то занялся бумагами. Должно быть, прошло не больше пары часов, когда в дверь снова постучали. Салли, новый администратор, пришла сказать, что клуб уже закрылся. Блейз посмотрел в окно, потом глянул на часы. Действительно раньше, чем он рассчитывал. Кивнув и дождавшись, пока она спустится вниз раздать указания официантам и уборщикам и пересчитать кассу, он спустился следом и вышел во внутренний двор, чтобы немного развеяться. Город просыпался. Лениво гудели всё ещё немногочисленные старенькие форды и подержанные ауди, вдоль тротуаров бродили вечные тени мегаполиса, изредка открывались и закрывались двери круглосуточных кофеен. Блейз достал сигарету, но, услышав копошение, замер, так и не успев закурить. — Мерлина ради, Лонгботтом, — едва слышно произнёс он, слегка поворачиваясь. — Что ты здесь делаешь? Лонгботтом сидел на одной из чугунных скамеек — сырых от утренней влажности и грязных от пепла, — вцепившись руками в сидение, будто то собиралось уплыть, и ёжась от мокрой прохлады. — Я не мог оставить Ханну и Джастина, ждал их, но… — он замолчал и неопределённо повёл плечами. Блейз всё-таки закурил и сделал пару затяжек, перебирая в голове варианты ответа и наконец остановившись на самом, как ему казалось, безобидном: — Ты же в курсе, что это служебный выход? Народ выходит с другой стороны, — погодя, он добавил с садистским удовольствием: — К тому же клуб уже закрыт, так что, вероятно, твои друзья не отличаются такой же добропорядочностью и верностью, раз уже несколько раз бросили тебя одного чёрт знает где. Лонгботтом нахмурился и наконец-то поднялся на ноги. — Ладно, неважно, — сказал он и подошёл к Блейзу. — Всё равно я хотел ещё раз поблагодарить тебя. Он протянул руку, и в первое мгновение Блейз не понял, чего от него ждали. Потом понял, но всё ещё не мог себе представить, что это вдруг нашло на Лонгботтома. А потом коротко и быстро ответил на рукопожатие. Рука Невилла была сухой и холодной, а глаза в тусклом свете утра светились странной железной уверенностью. — Спасибо, Блейз. Ещё раз. И… — Лонгботтом на секунду опустил голову, но тут же снова пронзил Блейза взглядом. — Я не поблагодарил тебя за всё, что… «Всё, что». Конечно, Лонгботтом не забыл и не посчитал тактичным не говорить чего-то вот в таком роде. Ну разумеется, ведь это только они — он, Панси, Тео — старательно делали вид, что того времени просто не было, в то время как эти гриффиндурки наверняка каждый месяц собирались, чтобы провести групповую терапию и поделиться друг с другом ночными кошмарами. Блейз поспешно отдёрнул руку, после чего бросил уже почти дотлевший окурок на асфальт и затушил его носком ботинка. — Да, — меланхолично отозвался он. — Думаю, теперь тебя ничто не задерживает, и надеюсь, ты всё ещё помнишь, где кончается барьер. Невилл кивнул и уже развернулся было, чтобы уйти, но тут Блейз вспомнил кое-что и окликнул его. — Те охранники, они вернули твои деньги? К Блейзу закралось нехорошее подозрение, что что-то во всей этой истории осталось невыясненным. Лонгботтом судорожно похлопал себя по карманам брюк и куртки, которая теперь, при естественном свете, выглядела ещё страннее, и растерянно помотал головой. — Ясно, так я и думал, — кивнул Блейз. — Не переживай, я разберусь с ними. Пришли мне потом счёт. — Я не переживаю, — тихо ответил Невилл, после чего с опаской спросил: — Как ты с ними разберёшься? Блейз удивлённо вскинул брови, но, только увидев напряжённый взгляд Лонгботтома, понял, как это прозвучало. — Ничего такого, — поспешил заверить он, представляя, какие ужасные картины нарисовал у себя в голове уже искушённый в подобных делах Лонгботтом. — Вероятно, просто уволю. Лонгботтом явно испытал облегчение, и это заставило утомлённую гордость Блейза уязвлённо зашевелиться. — Это не слишком жестоко? — осторожно продолжил Лонгботтом, искоса наблюдая за тем, как Блейз достаёт вторую сигарету. — Я не собираюсь ждать, когда они начнут воровать у меня, — спокойно ответил тот, зажигая огонёк. Невилл кивнул. Блейз ожидал, что он скажет что-то ещё, раз уж выдалась такая шикарная возможность провести встречу выпускников до того, как кто-то скончается от подагры, — хотя Поттер, скорее всего, до такого возраста не доживёт, и они встретятся гораздо раньше на помпезных похоронах, устроенных Малфоем, который будет строить из себя стереотипную несчастную героиню-вдову из культовых мыльных опер, — но Лонгботтом повернулся и медленно скрылся за неприметной аркой. Некоторое время Блейз стоял в тишине, размышляя о прошлой ночи и о той, что была до неё. С тех пор, как к нему привели Лонгботтома, он ни разу не подумал об Эдриане (и если бы тот узнал об этом, то без очередной драмы никак не обошлось бы). Но стоило вернуться к этим мыслям, как в кармане зазвонил мобильник. Докурив, Блейз поднял трубку. — Пьюси меня бесит! — донёсся из динамика громкий голос разозлённой, как чёрт, Панси. — Он доставал меня всю ночь, потому что не мог связаться с тобой, так что ты мне должен бутылку самого дорогого виски из твоего бара как минимум! — Меня он тоже бесит, и что, мне теперь спиться? В трубке раздалось недовольное цоканье. — Ну если он тебя так бесит, то бросай его и хватит строить из себя мученика. — Его кровь с мрамора потом ты убирать будешь? — Ну, — Блейз буквально видел, как Панси пожала плечами. — С каких пор тебя волнуют такие вещи. У твоей матери было семь мужей, и ничего, так что, возможно, это у тебя в крови… ой. — Да, Панси, спасибо, — холодно ответил он. Панси быстро затараторила извинения вперемешку с оправданиями, но Блейз сбросил звонок. — Твою мать, — сказал он вслух и зажмурился. Толку было от бизнеса, от денег, от дорогих костюмов, от той же самой чёртовой мраморной плитки в ванной — от всего, о чём он так мечтал, будучи ребёнком, и чего так легко добился, не приложив практически ни капли усилий, если это не давало ему свободы и возможности жить, как нравится? Если последние несколько лет он только и делал, что жил в клетке из чужих «хочу» и «буду», боясь ранить других, и чувствовал, что если не кто-то другой, то он сам точно не справится с этой гонкой? Сунув руку в карман в поисках портсигара, Блейз с удивлением нащупал холодные плоские бусины. Тихо выругавшись, он достал браслет и положил его на ладонь. «Ну и у кого тут дырявая голова? — уныло спросил он себя, рассматривая жемчужно-золотые переливы. — А ещё на Лонгботтома всё сваливал…» Присмотревшись, он понял, что на одной из бусин совершенно точно была не руна, а просто буква «Н». «Возможно, Меркурий в кои-то веки посылает мне добрый знак, — про себя подумал он, хотя сама мысль — которая, справедливости ради, не казалась бы такой безумной ещё пару лет назад, — что Меркурий может ему что-то там посылать, была смехотворной. — Может, “Н” — это новое начало? И, конечно же, вовсе не “Невилл”». Помотав головой, он бросил браслет обратно в карман и пообещал себе, что обязательно вернёт его, как только будет время.