Дневник Кэролайн Форбс

18 декабря, воскресенье. Очень хотелось сказать: я собираю вещи и ухожу из этого дома навсегда! Да, это звучало бы очень пафосно и эпично. Но только вещей у меня не было, вся одежда была на мне, поэтому я собиралась уходить отсюда с пустыми руками. Я присела на кровать, с которой встала буквально час назад, так сказать, на дорожку. Да, мы уезжали обратно в наш город. Но радости от этого я не испытывала. Мне очень хотелось поговорить с одним человеком, точнее гибридом, а заставить себя я никак не могла. Было бы очень больно уезжать, так и ничего не выяснив, не обсудив. И он будто бы понял, что мне это необходимо. Поэтому я даже не удивилась, когда Клаус бесшумно вошёл в спальню и тихонько кашлянул, привлекая моё внимание. Я молча уставилась на него, невольно отмечая, что выглядит он очень уставшим, словно не спал всю ночь. Хотя, так и есть. — Как ты? — спросил он, облокачиваясь о небольшую стойку у стены. — Всё хорошо, — ответила я, внимательно глядя ему в его серо-синие глаза и чувствуя болезненный ком в горле. — Я рад, — просто ответил он, скрещивая руки на груди и опуская взгляд в пол. Возникла неловкая пауза. Пару минут мы молчали, потом я не выдержала и прямо спросила его: — Что вчера было? Клаус резко поднял голову и вздохнул. — Я убил Марселя. Коротко и ясно. Сухость и чёрствость этого разговора просто зашкаливали до максимальной точки. — И почему же ты не убил его раньше? — Ну… — гибрид задумчиво почесал переносицу, не глядя на меня. Такое ощущение, что я общаюсь с совершенно чужим человеком. Неужели то, что я ушла от него после нашей первой ночи, так на него повлияло, что он не хочет со мной общаться? Но он же пришёл сюда. Может, он хочет попрощаться? Я с силой сжала покрывало на кровати, чувствуя в душе какую-то вялую пустоту, будто вырвали оттуда что-то очень важное, дорогое, любимое… — Я… переманивал на свою сторону его послушников, плёл свои сети… — Он был твоим другом. — Он стал моим врагом, когда перестал быть моим другом. Он всегда хотел выгнать меня из построенного мною же города. Это он рассказал Майклу, что наша семья в Новом Орлеане. И первородный папаша сразу же к нам примчался. И мы бежали. Знаешь, как сложно всю вечную жизнь прятаться от психопата, жаждущего истребить своих детей? Я опустила глаза на свои руки, которые свело судорогой от непрошенных слез. Было бы невыносимо, если бы мой отец так охотился на меня. Он ведь тоже ненавидел мою сущность. Но мы справились, а семья Клауса — нет. — Я должен вроде как испытывать нечто вроде счастья от сознания того, что я достиг своей цели, но… что-то ничего здесь, — его рука слегка коснулась области груди, где находится сердце, — нет. Разочарование. Он чувствует такую же пустоту, как чувствую я. Возможно. — Это потому что… — он снова запнулся. Слова довались ему с трудом, неужели он волнуется? — Ты уезжаешь? — неожиданно спросил Клаус, смотря на меня полными печали и грусти глазами. В жизни бы не подумала, что увижу его таким… слабым. Я кивнула, чувствуя, что, если отвечу ему, то не смогу сдержать поток слёз. — Твои друзья уже собрались, — коротко бросил гибрид, явно ожидая, что я что-нибудь да отвечу. — Я знаю, — прошептала, сильно закусывая губу. Не заметила, как он подошёл ближе и навис надо мной. Как он судорожно вздохнул. Как крепко сжал мои пальцы. С силой притянул меня к себе, заставляя встать с измятой кровати. Прижал, обнимая за талию. Он положил мне подбородок на голову, нежно проводя рукой по моим спутанным волосам. — Я хочу, чтобы ты осталась. О, Боже. Я бы нагло солгала, если бы ответила, что не ждала этого весь нелёгкий разговор. Но я молчала, обдумывая его предложение. Я не могу. Не могу, потому что меня ждут друзья, и они беспокоятся. Но мне уже так надоело делать всё, чтобы не расстраивать их, делать всё, что, по их мнению, было правильным. Я просто хотела сделать то, что нравилось бы мне, чего бы я хотела сама, что сделало бы меня счастливой. — Я… я готовлю вечеринку по празднованию Рождества… — голос предательски задрожал, но я отчаянно пыталась сглотнуть ком слёз в горле. — Перепоручи кому-нибудь. Всего два или три дня. Или сколько пожелаешь здесь остаться, — его дыхание обожгло мне щёку. — Я… хорошо, — вздохнула я, вжимаясь в его грудь лицом, чтобы не расплакаться от непонятного чувства того, что я делаю всё неправильно. Но я была уверена, что это то, что мне нужно, именно этого я хотела, чтобы начать всё заново. Меня тянула к этому мужчине магнитом. Я верила, что мы были созданы друг для друга. Что настоящая любовь должна пройти множество испытаний, чтобы обрести истинное счастье. Мы должны были это преодолеть. Мы сможем. Тогда почему на душе так больно? — Я пойду, скажу друзьям, чтобы ехали без меня, — произнесла, запинаясь, и направилась к выходу, как рука Клауса схватила меня за пальцы и ободряюще сжала: — Они поймут… Наверное, они всё же поняли, раз смогли смириться с тем, что я остаюсь. Всего на пару дней, но всё же. Я ожидала диких криков, скандалов, недоумённых взглядов подруг, но ничего такого не было. Они поняли. Надеюсь. Я всё никак не могла избавиться от неуверенности в том, что всё делаю правильно. Грёбанная совесть не давала расслабиться даже в объятиях Клауса, что уж говорить о том, когда я оставалась сама с собой наедине. Но я запихивала её глубоко подальше. Сейчас не время. Сейчас я хотела насладиться этим вечером по полной программе. Наверстать упущенное. И поговорить. — О чём грустишь? — тихо спросил гибрид, опаляя обнажённую шею дыханием. Всё же так необычно принимать ванну с самым страшным вампиром на этом свете. Никогда бы не подумала, что это вообще возможно. — Думаю, — сказала я, аккуратно касаясь пальцами белой пены. — И о чём же? — игриво спросил первородный, продолжая целовать меня в мокрую шею. Как же всё-таки приятно, когда самый сильный мужчина прижимает тебя к своей груди. Ты чувствуешь себя в безопасности, как за каменной стеной. — Ну… — я сдунула пенку в сторону и чуть повернула голову к нему. — О друзьях. О случившемся. О нас. — И что же ты надумала? — спросил он, нежно проводя рукой по моему плечу. — Эм… — я вздохнула. И почему же это чувство всё никак меня не покидает? Чувство тревоги съедает заживо, не давая сконцентрироваться на чём-то другом. — Можно тебя спросить кое о чём? Только, пожалуйста, не злись. Я спиной ощутила, как сильно напряглись его мышцы живота при моих словах. — Ну? — Помнишь, мы ездили в Хэпхиллс? Я встретила там одну старушку. Её звали миссис Мортон. Она спросил, где я остановилась, мне пришлось ответить. И она очень испугалась, узнав об этом… — я чувствовала, как напряжённо дышит Клаус мне в затылок, и невольно вздрогнула, — она посоветовала мне бежать из этого дома. А потом рассказала одну историю… — И ты ей поверила? — недовольно спросил мужчина, отхлёбывая шампанское из бокала. — Ну, да, — я кивнула, продолжая играть с воздушной пенкой и стараясь не смотреть на Клауса. Впрочем, это невозможно, если бы я попыталась повернуть к нему голову, то сломала бы шею от напряжения. Я услышала, как вампир кашлянул за спиной и звучно опустил пустой бокал на рядом стоящую тумбу. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Мне интересно, — прошептала я, касаясь своей ладонью его руки под водой. Наши пальцы привычно сцепились в замок. — Это долгая история… — У нас впереди вечность, ты сам говорил, — коварно напомнила я ему, откидываясь назад, ещё сильнее прижимаясь к его напряжённой голой груди. — Ну… Майкл нашёл нас в Новом Орлеане, мы бежали. Это ты помнишь, я уже рассказывал. Я кивнула, показывая, что слушаю. — Мы осели в Хэпхиллсе. Это было неподалёку отсюда, но мы всё равно наивно надеялись, что Майкл нас не найдёт, — гибрид потянулся за бутылкой игристого напитка, тем самым заставив меня чуть отстраниться и повернуться корпусом к нему вполоборота. Теперь я могла разглядеть его лицо. Он был весь мокрый, светлые волосы причудливо закудрявились и были зачесаны назад на манер двадцатых годов. — Нам пришлось представиться аристократами, впрочем, ради поддержания этой легенды даже не пришлось внушать людям, они слишком доверчивы. Верят тому, что видят, но внешность может быть обманчива, — мужчина разлил шампанское по бокалам и один передал мне. — Мы жили в маленькой гостинице, единственной в городе. Мы с Элайджей решили слишком не хозяйничать там, прекрасно зная, что тогда нас легко можно будет вычислить. Надо было всего лишь притаиться, а потом можно было делать всё, что пожелает душа. Но Ребекка всегда отличалась капризным характером. Возможно, сейчас она меняется, но тогда она была жуткой стервой. Честно говоря, мне даже жаль того парнишку, что сейчас с ней живёт… — Мэтт, — напомнила я ему, пригубив шипящую жидкость в бокале. — Так вот, любимая, не перебивай, иначе я забуду, что хотел сказать. Как-никак мне тысяча лет. Вдруг вампиры, а точнее гибриды, тоже страдают старческой забывчивостью? Я усмехнулась, пряча лицо в руках. Так похвастался ненароком, что он такой опытный, всесильный и непобедимый, эгоист чёртов. — Сестрёнка любила тусоваться на вечеринках, короче, отрываться по полной. Мы с братом пытались её утихомирить, но это не слишком помогало. Однажды она запросила дом, сказав, что жить в гостиничной халупе ей надоело. Надо было уезжать из города тогда немедленно, но, к сожалению… Мы выселили одну семью как раз из того дома, в котором мы с тобой и останавливались. Несмотря на то, что случилось, на неугомонность сестры, на преследования Майкла, это было самое лучшее время в нашей жизни. Тогда-то мы были настоящей семьей. Пусть и без Кола, которого я тогда уже давно заколол, без Финна, который тоже был в гроб, без матери, и без нормального любящего отца. Мы никогда не были так близки, мы: я, Элайджа и Ребекка. Мы были единым целым, неразлучны… Клаус запнулся, нервно хлебая алкоголь прямо из бутылки. — Но одним вечером всё испортилось. Отец нашёл нас. И это было… ужасно, — глаза мужчины странно полыхнули огнём, он явно вспоминал события девяностолетней давности, заново переживая их. — Майкл был жесток. Когда он понял, каких чудовищ они с Эстер сотворили, то поклялся всех нас убить, но при этом не тронуть ни одну живую душу. Но на этот раз гнев отца был… — Клаус жестами пытался описать это, но получалось у него плохо, — кошмарен. Он без зазрения совести убил кучу людей, что присутствовали тогда на вечере, устроенном Ребеккой. Самолично всех покусал, свернул шеи, расстрелял. Даже не знаю, для чего при нём тогда был пистолет. Нас же нельзя убить обычными пулями. Он тогда был безумен. Мы еле спаслись. Он чуть не прикончил тогда брата. Я выхватил у Майкла кол из белого дуба прямо перед тем, как он чуть не проткнул им сердце Элайджи. Я очень сильно испугался. Испугался, что потерял единственного брата, которому можно было доверять. Которого я действительно люблю, который — моя семья. Мы сбежали, но перед тем как переступить порог того дома, я очень разозлился на Майкла и сказал ему, что он сам виноват в том, что его дети монстры. Они с матерью нас создали такими. И я убил одного человека прямо у него на глазах. Я убивал много раз, просто, легко, не моргнув глазом, но в тот раз… я сделал это с таким удовольствием, что вспоминать страшно. Я сделал это специально, чтобы позлить отца. Чтобы он понял, что бесполезно тратить на нас своё время, но… он не понял. Элайджа уехал потом куда-то в Европу. А я потащил сестру в Чикаго. Там-то мы и встретили Стефана, а потом… Вот и всё, — закончил гибрид, отпивая приличные глотки из бутылки. Теперь я чувствовала себя неловко, что заставила его вспомнить всё это и разбередить в его душе зарубцевавшуюся рану. Нехорошо, что я так с ним поступила. Сейчас он выглядит таким потрёпанным, будто я высосала из него всю кровь. Он так устал. Я нежно коснулась его щеки, проводя пальцами по светлой щетине. — Знаешь… Что бы ты не чувствовал к Хейли… Гибрид было открыл рот, чтобы возразить, но я зашикала на него, приказывая замолчать. — Я думаю, что, если ты постараешься, то будешь хорошим отцом для своего ребёнка. Ты будешь намного лучше, чем Майкл. Я в это верю. Если ты смог быть другим человеком со мной, то ты сможешь быть таким же и с малышом, — увидев, как Клаус задумчиво опустил взгляд, я поняла, что иду в правильном направлении. — Ты не Майкл. Ты дашь своему ребёнку любовь и заботу. Искупи ваши с отцом грехи: дай своему чаду то, что не дал тебе твой отец. Мужчина посмотрел в сторону, явно пытаясь спрятать от меня глаза, но я уже увидела в них печаль и… слёзы? Боже мой, я вижу, как Клаус чуть ли не плачет, вспоминая отца. Я почесала лоб, стараясь не смотреть на гибрида, чтобы самой не расплакаться от воспоминаний о собственном отце. Сейчас не время плакать. Мы должны наслаждаться жизнью, а не тонуть в море собственного горя, грусти и прочей ерунды. Потом, но не сейчас.