Шикарно танцует — особо опасен!

Как же так? Как он мог так ошибаться в нем? Ведь он поверил, что действительно дорог Попову. Неужели все фарс, игра? Парень закрыл лицо ладонями и тихонько застонал. Внезапно дверь номера открылась, и оттуда вышел Стас. Увидев сидевшего на полу Шастуна, которому явно было плохо, он обеспокоенно бросился к парню, крикнув Арсению. Тот вышел следом, сначала не понимая, в чем причина тревожного «Арс, сюда быстро». Но стоило увидеть любимую долговязую фигуру, прислонившуюся к стене, как волнение захлестнуло мужчину. — Антон, Антон, что случилось? — Попов, присев, уже отнимал руки, закрывающие лицо. Прикрытые глаза, слегка распахнутые губы и упрямая складка на лбу. — Все норм, — просипел Шастун, открывая глаза и стараясь смотреть куда угодно, только бы не на Арса. Воздуха катастрофически не хватало. Арсений тем временем одной рукой держал его за плечо, а другой поворачивал отвернувшееся лицо в свою сторону. — Обморок был? Посмотри на меня! — суетился мужчина, беспокойно осматривая Антона. — Курить, блять, нехрен столько! — Да не было обморока. Просто плохо стало, — ответил парень, практически не соврав. Ему же действительно поплохело. И не важно, что Причина тому сейчас только делает вид, что его заботит долговязый напарник. «Не знал, что ты такой хороший актер», — с болью подумал Шастун, вглядываясь в голубые глаза, пытаясь отыскать в них фальшь. — Пойдем, приляжешь, — Арс со Стасом помогли Антону подняться, намереваясь довести его до кровати в номере. Попов одной рукой обхватил его за талию, а другой придерживал руку, перекинутую через плечо, подставленное для опоры. — Я лучше к себе, — неуверенно и тихо. Он вывернулся из крепких рук Попова и жестом показал, что в порядке. Нельзя спалиться и показать Арсу, что все слышал. Тот сразу начнет врать и оправдываться. Убеждать Попов мастер, в том, что Антон размякнет и поверит любой лабуде от него, можно даже не сомневаться. Но и вести себя совсем как раньше Шастун не сможет. Он театральных, блять, не кончал! К удивлению парня, Арс спорить не стал. Убедившись, что Антон стоит твердо и не пытается завалиться обратно на стену, Попов лишь коротко кивнул и спросил: — Проводить? Стас, почувствовав напряжение в воздухе, встрял: — Антона я провожу, мне как раз Дима нужен, — он взял парня под локоть. — Отдыхай, Арсений, пока. Через час поедем на экскурсию по городу. А вот тебе, Шаст, наверно лучше побыть в отеле, — заботливо добавил он, и они пошли к лифту. *** Антон все же убедил Стаса, что он в порядке, и поехал со всеми. В машине, которая достаточно бодро, без пробок, везла их компанию по улицам городка, завязался нешуточный спор про Артон. К удивлению парней, теперь Арс реагировал злобно и агрессивно. Дима упомянул, что артоновцы талантливы и стараются для них двоих — рисуют, пишут какие-то рассказы, именуемые фанфиками. На что Арсений чуть ли не с пеной у рта ругался и называл фанаток псами. Он до дрожи во всем теле переживал, что именно Артон — причина плохого самочувствия Шастуна и его вернувшейся отстраненности. А мысль, что Шаст испугается такой огласки и «передумает», просто сводила Попова с ума. Они ведь так и не поговорили наедине, не успели обсудить эту новость. Арс поглядывал на черный капюшон Антона, маячивший на переднем сиденье, и кусал губы от неизвестности и переживаний. Антон же ехал молча, не участвовал в дискуссии, погруженный в свои мысли. Он не хотел притворяться, что все хорошо, просто не мог. Только причина грусти его была не в том, что фанатки вытащили на свет все то, что они предпочли бы скрыть. Да, это, конечно, проблема, но она померкла на фоне того, что совершил Арсений. Шастун цеплялся за воспоминания, которые грели душу, и не мог соотнести их с тем, что услышал. Забота Попова, его долгие, чувственные взгляды, неспешное развитие (можно сказать, тормозное из-за Антона) их отношений, нежность, которой Арс окутывал его, никак не вязались с жестокой теорией погони за рейтингом и личной популярностью Попова. Но ведь и сами отношения Антону поначалу казались бредом. Арс при любом удобном случае в компании упоминал, что он гетеросексуален. Особенно если рядом была камера, особенно на съемках, когда в гости приходили девушки. Для чего он это делал, да еще вкупе с его фотосессиями с моделями, подчеркивающими, что он самый мачистый из всех мачо? «Как такое олицетворение идеальности вообще могло втрескаться в нескладного дрыщавого парня, как я?» — думал Антон, прислонившись лбом к стеклу. — «Что он во мне нашел?» — пытался понять он и, не находя ответа, все больше склонялся к тому, что его используют. — А как же секс? — проснулся затраханный мыслями голос в голове. — Он же занимался с тобой сексом! Арсу не было противно, как если бы он был натуралом, он же кончал! — Возможно, он представлял себе какую-нибудь модель с огромной грудью, вот и результат. — Модель и с грудью? Это же антонимы, как ты и логика, — голос почему-то заржал. «Все, клиника. Докатился — скоро сам с собой вслух спорить начну», — Антон дыхнул на окошко, и на запотевшем стекле длинный указательный палец с массивным кольцом прочертил линию, а потом еще одну и еще. — Антон! Да блять, Антон, выходим! — Дима потряс парня за плечо. Тот встрепенулся и, отлипнув от окна, начал выбираться из машины. Все ребята уже ждали снаружи. Солнце на удивление светило ярко, и небо даже не было затянуто тучами. Просто диво дивное, а не погода! Матвиенко, хитренько улыбаясь, указал пальцем на дверцу уже тронувшейся с места машины: — Че, Антох, алфавит решил изучить? — на запотевшем стекле осталась начерченная буква «А». — С нее начинаются слова Артон, Арсений, Ай-яй-яй, — перечислил Серый и заржал. — Отвали, — резко ответил Шастун и бросил быстрый взгляд на Попова. Тот не таясь, открыто смотрел на парня и слегка улыбался. Не выдержав этого взгляда, Антон повернул голову в сторону Сереги: — Это Арсенал, идиот! — Успокоились все, — рявкнул Стас, копаясь в телефоне. — Так, нам сюда, — указал он направление рукой. Гуляя по местному кремлю, Арсений все никак не мог отвлечься от своих мыслей. То и дело он вспоминал букву «А» на запотевшем стекле и отчаянно надеялся, что Антон имел ввиду его имя, а не дурацкий футбольный клуб. Почему дурацкий? Потому что Попов хотел, чтобы Антон думал о нем, а вовсе не о футболе, который и так обосновался в мыслях парня довольно прочно. Где-то спустя час-полтора закончилась экскурсия. Белокаменные плиты, кирпичная кладка, завершающаяся двурогими зубцами — «ласточкиными хвостами» — впечатляли своей историей. Местный экскурсовод, заказанный Стасом, живо и доходчиво рассказал им обо всем. Позов дотошно проверял какие-то факты, Сергея же заинтересовал исключительно один момент — княжеская спальня с огромной кроватью. Арсений фоткался беспрестанно на фоне всего великолепия что внутри, что снаружи. Снимал его Антон. Вид парня при этом был угрюм и задумчив. Он смотрел на Попова через камеру телефона и единственное, чего ему сейчас хотелось — так это остаться с Арсом наедине в одном из сырых подвалов, который им показывали, и, привязав лжеца, выбить из того правду о его намерениях. Бить бы он его не стал, конечно, слишком любит, а вот возбудить и не дать кончить — было бы самое оно, — мстительно фантазировал он. — Антон, ну фоткай меня, давай! — Попов забрался на остаток каменного забора и пощелкал пальцами в воздухе, обращая на себя внимание витающего где-то в своих мыслях Шаста. «Хотя и побить тоже можно», — резко передумал Антон и покорно вскинул вверх руку с телефоном, наводя камеру на обнаглевший объект. — Не, не годится! — Попов уже с минуту изучал последние кадры, недовольно качая головой, задерживая всех. — Сам посмотри, свет не тот. — Так вечер же, — Шаст только пожал плечами, пряча руки в карманы. — Я и говорю, вечер. Освещения не хватает. Ну, сам посмотри, — Попов развернул телефон и показал парню. — Да норм вроде. — Нет, давай завтра с утра переснимем? — Завтра в 12 стартуем, Арсений, — подал голос Шеминов. — На самолет не опоздайте! — Да они точно опоздают! — Позов скрестил руки на груди. — Сюда добираться от гостиницы час! Арс, оно тебе надо? — Арсений, если хочешь, я могу тебя пофоткать завтра, — любезно предложил Стас. Это единственный человек из их команды, кому ранний подъем был нипочем. Мало того, шеф и смену часовых поясов переносил легко. Сука, короче. — Да, Поз — надо. Нет, Стас, спасибо, мы сами справимся, — в голосе сквозит решительность. — Правда, ведь, Шаст? — взгляд голубых глаз молит о согласии. — Да, конечно, — медленно, под нажимом выдавливает из себя Антон, мысленно разбивая себе голову о стену с отличной кирпичной кладкой. Весь оставшийся вечер Антон размышлял, как ему вести себя завтра с Поповым. Ведь они останутся наедине. А это значит — разговора не избежать и Арс будет допытываться, что стало причиной отчуждения. «Отчуждения», блять! Слово-то какое! Это все влияние Арсения, не иначе! Ну вот, опять! «Не иначе»! — Шастун закатил глаза. Он лежал в своем номере в постели. Сославшись на то, что устал, а завтра ему рано вставать, быстро поужинал с ребятами в ресторане отеля и отчалил. Кстати, о «рано». Арс назначил встречу в холле в семь утра. Изверг! Зачем так рано? Сделать пару снимков можно за минуту. Что им там делать-то так долго? Хотя, зная Арса, парой фоток они не отделаются. Наверняка будут снимать с разных ракурсов. Самое удивительное, что Попову многие фото с собой не нравятся, говорит, «плохо получился». А вот Шаст любит все снимки с Арсением. Он везде такой красивый, изящный, родной. «Да уж, «родной»! — лицо исказила гримаса боли. — Нужен я ему, как же! Дрыщ под два метра». — «И уши лопухом», — услужливо подсказал внутренний голос. — «А что? Самое время порефлексировать и пострадать», — мысленно согласился с ним Антон. Он встал, вытащил сигарету из пачки, что валялась на прикроватном столике, и вышел на балкон. Сейчас летом темнело поздно и, хоть на часах было десять вечера, легко можно было осмотреть то, что называлось «вид с балкона». Жилые дома по соседству были в состоянии «подайте на ремонт, кто сколько сможет». Обшарпанные стены, наверняка обоссаные подъезды и покривившиеся лавочки, на которых днем сидят местные бабульки, а сейчас вечером облюбовала окрестная молодежь. Все это навевало грусть. Страна большая, но в каждом городе одно и то же: грязь, бедность и кошмарные дороги, гастролируя по которым Шаст отбил себе уже всю задницу. В руках у молодежи банки с пивом. На коленях у некоторых парней сидят девчонки, и до Шаста даже иногда доносится немного пьяный смех и обрывки фраз. Он сам жил в таком доме, и они с пацанами вот так же тусили во дворах Воронежа. Хотя почему «жил»? Официально он так и остался прописанным в своей квартире в Левобережном. Ему повезло, и он теперь может позволить себе больше — со славой пришли и бабки, а ведь он еще так молод, и у него все еще впереди. А вот для Арса их Импровизация — действительно последний шанс. В кино пропихивают только своих, Попов уже всю надежду потерял, обивая пороги киностудий. Тексты с шутками он писать не умеет, да и Антон сам в этом не силен. Питерский театр Импровизации, в котором они с Серегой выступали, рано или поздно развалился бы, не принося должного дохода. За еду и квартиру энтузиазмом и вдохновеньем не расплатишься. Шаст выпускает струйку дыма, и она растворяется в вечернем воздухе. Вот Попов и решил подстраховаться, вплетя в их игру любовную линию. Уж больно многие писали, как Арсений с Антоном шикарно взаимодействуют. Нельзя было упускать такой шанс. Горло опять сдавливает обида. Мужчине легко было влюбить в себя кого угодно. Все млели от его голоса, пронзительного взгляда, красивого лица. Шаст, по факту еще птенец, не устоял перед величественной птицей. Втрескался по самый хвост. Пытался не обращать внимание на чувства, пытался запрещать себе думать о коллеге как о ком-то большем — не смог, проиграл по полной. Чувствуя себя использованным, с тяжелыми мыслями, Антон тушит бычок и возвращается в кровать. Он так и не придумал, как ему себя завтра вести и что говорить, потому что очевидно, что прежними отношения быть не могут. «Будем, блять, импровизировать», — решает он и отворачивается к стенке, накрывшись с головой одеялом. *** Антон встал по будильнику и, хотя старался тихо собираться, умудрился разбудить Димку. Один раз долбанулся об угол и громко выматерился, а потом еще уронил пульт от телевизора со столика, пока пытался намутить растворимого кофе. На звук вскипающего чайника, который он предварительно отодвинул к розетке в самый дальний угол комнаты, Дима приподнялся на локте и хриплым спросонья голосом прокомментировал: — Ну, ты, Шаст, и пидор, конечно! Не думал, что скажу тебе именно в таком ключе, но, блять, будь потише! — под конец недовольно выкрикнул он и накрылся с головой одеялом. Когда парень спустился ровно в семь в холл гостиницы, там его уже ждал Попов. Он был свеж как огурчик и бодр, словно сейчас не ебучие семь утра, а уже полдень как минимум. В черных джинсах с рваными коленями и в черном свитшоте с белой буквой «I» спереди и сердцем на спине. Прямо падший ангел. Обугленных крыльев не хватает. В такси они ехали молча. Антон прикинулся не проснувшимся совенком. В семь утра эта роль ему всегда давалась легко. Он периодически зевал и смотрел в окно. А вот Арс смотрел на него очень вдумчиво и легонько сжимал руку парня в своей крепкой ладони. Таксисту не было этого видно. Лишь когда машина проехала мимо Макдональдса прямо, а не свернула налево к местному Кремлю, где они вчера были, Антон встрепенулся: — Шеф, нам налево же тут вроде? — обратился он к водителю. — Нет, нет! Все нормально, едем, — махнул рукой Арсений. На удивленный взгляд парня и приподнятую бровь Попов улыбнулся и тихо, практически одними губами, произнес: — Верь мне. Антон вздрогнул. Эти слова резали по живому. В груди сердце забилось сильнее, а на глазах уже почти выступила влага. Он резко отвернулся к окну, чтобы не выдать себя, но руку вырывать из теплой ладони не стал. Просто ему холодно с утра — в этом причина. Спустя каких-то десять минут езды такси подъехало к небольшому дому а-ля частный особняк и остановилось. Антон не успел опомниться, как Арс уже расплачивался с таксистом. Когда они вылезли из машины, Шастун с удивлением прочел на особняке в три этажа вывеску: «Отель Маяк». Парень даже рот приоткрыл, пока пытался сообразить, за каким хером они сюда приехали. Неужели… — Ты меня сюда трахаться притащил? — зло, с наездом. На Антона вдруг накатила такая злость! Из ушей чуть ли не пар пошел. Он пытался мыслить логически, и у него выходило, что Арсений решил максимально привязать к себе парня в свете всплывшего в соцсетях Артона. Испугался, что Антон может соскочить, передумать, и надо брать быка за рога и валить. Тогда влюбленный затраханный щенок наплюет на окружение и будет смотреть в рот своему хозяину. — Антон, давай не будем здесь устраивать сцену и выяснять отношения? Тише! — Арс огляделся по сторонам, но прохожих рядом вроде не наблюдалось, а машина уже уехала. — Просто давай зайдем внутрь и поговорим нормально, — успокаивающе проговорил он. — Ах, тише? Хорошо, давай, блять, выясним все внутри! — он сделал жест рукой, звякнув браслетами, предлагая мужчине зайти внутрь. Отель изнутри оказался очень приличным, с дорогой мебелью в холле, красивой люстрой под потолком и на удивление приветливой женщиной средних лет на ресепшене. Получив ключи без предъявления паспорта и каких-либо документов, мужчины поднялись на третий этаж по лестнице и остановились перед своим номером. Арсений открыл дверь и пригласил зайти первым Антона, который был мрачнее тучи. Надави, и грянет гром. Шастун сдерживал себя все это время как мог, но теперь он выскажет ему все! Ощущения были погаными, кровь разносила по венам злобу, и она выжигала все доброе и светлое, что было в душе. Лучше злиться, чем плакать от бессилия и страданий. Лучше подчинять себе, чем подчиняться. Вдруг он вспомнил про Дарта Вейдера из Звездных войн. Сейчас как никогда он понимал его. В номере было красиво. Дорогая мебель, идеальная чистота. У владельцев гостиницы чувствовался хороший вкус. Арс действительно отыскал жемчужину среди типовых гостиниц. И это еще больше раздражало. На большой шикарной кровати они бы предавались любви, а теперь Антон смотрел на постель два на два метра и чувствовал горечь. Попов закрыл дверь и подошел к парню. Антон сделал шаг назад. — Я все знаю, Арс! — бросил он с вызовом. Взгляд зеленых глаз испепеляет, обвиняет. — Логарифм восьми по основанию два? — с натянутой фальшивой улыбкой. Юмор — его защита и опора. Без шуток он бы давно сошел с ума. — Хватит придуриваться! С тобой серьезно говорю! С Арсения, словно маска, сползает наигранная веселость. Тихим голосом, чтобы достучаться до сердца: — Антон, я не понимаю, почему ты кричишь на меня. Я ни в чем не виноват. Я люблю тебя очень сильно и готов ждать, сколько нужно, если ты не готов к сексу с… проникновением, — добавил мужчина аккуратно, смотря прямо в глаза. — Но ты же сам хотел! Говорил, что негде и некогда. С нашим-то графиком, вообще ни на что нет времени! — Арсений сделал шажок навстречу. — Я бы сейчас расчувствовался, Арс, если бы не знал кое-что. Браво, ты шикарный актер, — Антон делает пару ленивых хлопков в виде аплодисментов. — Да в чем ты меня обвиняешь-то? — Ты меня не любишь, а используешь, чтобы твоя популярность за счет нашего амурного дуэта, который так полюбился фанаткам, выросла! — выплюнул прямо в лицо. — Ты охренел? Блять, что за чушь? — Попов редко ругался матом, но сейчас ему хотелось не только выматериться, а и вытрясти всю дурь из башки Шаста. Он схватил Антона за плечи, просто чтобы прикоснуться, передать ему тактильными ощущениями, какой он дурак. — Я слышал твой разговор со Стасом! — Какой разговор? О чем ты? — Стас, у меня все под контролем, — пародируя голос Арса, произнес Шастун. — Да, рейтинги бьют рекорды. Но ты уверен, что тебе это нужно? — теперь изображая Стаса. — Уверен. Я так долго этого ждал. И плевать я хотел на общественное мнение, — опять пародируя Арса, с чувством взмахивая руками и сбрасывая с плеч чужие ладони. — Эти фразы выжжены на подкорке теперь! — окольцованный палец тычет себе в висок. — Арс, ты сам сказал, что так долго ждал славу и популярность, признай уже это! Тебе не я был нужен, а появившийся Артон, — во взгляде холод, губы сжаты. — Ну ты и придурок! — Арсений выдохнул с облегчением. Он уже не знал, что и думать. Боялся, что Артон повлиял на парня, напугал последствиями. А тут вон оно как! — Я говорил не про славу, Антон! Про тебя, дурачина! Тебя я дождался. И мне было пофиг на мнение окружающих. На мгновение Шастун верит ему. Ведь это очень похоже на правду. Он просто не так истолковал услышанное! Но вредный внутренний голос шепчет: «Так и знал, что поверишь ему. Ты такой внушаемый лопух». — Я тебе не верю, — скупо, без эмоций. — Ну как тебе доказать-то? — Арс пожимает плечами. — Ну, хочешь, Стас подтвердит. — Нет, Стас скажет то, что ты попросишь. — Да ну? Надо зарплату попросить поднять, он же все делает, как я скажу, — отвечает Попов с легким сарказмом. Тупейшая ситуация, из которой он не понимает, как выбраться. Ну как он Шасту докажет, что имел в виду то, что имел, а не что надумал себе Антон. Шастун смотрит в упор на Арсения, и ему так хочется поверить тому, но внутреннее упрямство не даёт этого сделать. Он тоже ищет выход из этой ситуации, просчитывая варианты. И вдруг его осеняет. Попов говорит, что любит его. Если он врет, то он никогда не сделает то, о чем он его сейчас попросит. — Есть один способ доказать, что ты действительно любишь меня. — Я сделаю все, что ты мне велишь, — с готовностью отзывается мужчина. — Дай себя трахнуть! — в зеленых глазах горят злые огоньки. Чтобы Арс позволил кому-то себя использовать? Да не бывать этому! Скорее Серега отрежет свою кичку, чем Арс разрешит сделать это с собой. Одно дело втирать про любовь, притворяться страстным или даже побыть в качестве топа. Другое дело — отдаться человеку в полном смысле этого слова. Лжец на это не способен. В комнате повисает тишина. Проходит наверно с полминуты, как вдруг Антон слышит щелчок пряжки и звук расстегиваемой ширинки. У него буквально падает челюсть, когда Арсений, не отрывая взгляда от парня, молча снимает джинсы, носки, стягивает свитшот. Под ним оказывается белая футболка. Ее он тоже медленно снимает и бросает на пол, под ноги. В последнюю очередь он снимает боксеры. Теперь он стоит абсолютно голый перед Антоном. Красивый, что взгляд не оторвать. Лицо не выражает ни одной эмоции, лишь смотрит испытующе, проникает в самую душу, пытается отыскать того Антона, в которого он влюблен. Шастун настолько шокирован, что до сих пор молчит. Тогда Арсений обходит его и ложится на кровать животом. Обернувшись через плечо, он понимает молчание Антона по-своему: — Смазка в кармане толстовки, презервативы в джинсах. Антон на автомате, сам не зная зачем, подбирает с пола джинсы Арса, из переднего кармана вытаскивает фольгированный квадратик презерватива. Затем поднимает его толстовку и достает из кармана белый тюбик с надписью «Смазка на силиконовой основе». Лучшая. Он вспоминает отзывы о ней в интернете. Словно робот, потерявший все чувства, он подходит к кровати и замирает со всем добром в руках. Арс все так же лежит на животе. На спине прорисовываются мускулы, перекатывающиеся под кожей при малейшем движении, красивая задница, на которую даже Воля в одном из их выпусков внимание обратил, и длинные ровные ноги — хоть скульптуру лепи. Антон присел на кровать. Скользнувшая по напряжённой спине ладонь заставила Арсения опять обернуться. Попов трактует это как нерешительность и его губы произносят: — Я весь твой, — голос уверенный, бархатом обволакивает. И тогда Антона накрывает: — Какой же я идиот, — шепчет он и, закрывая лицо руками, валится рядом с Арсом на спину. Арсений ему сдался, поднял белый флаг. Он все делал для него, всегда приходил на помощь, любил его и ждал, а теперь полностью доверился, стоило лишь попросить. Да еще попросил так грубо, недостойно. От самого себя противно… Попову кажется, что он слышит всхлип. Наверное, показалось. — Антон, ну ты чего? Все хорошо. Я не против. Хочешь быть сверху — будь, — мужчина гладит его осторожно по плечам. Антона уже трясет и колотит. Он плачет и прикрывает лицо руками. Стыдно и за сомнения в Арсе, и за слезы, и хрен пойми еще за что. Организм решил, что сдерживаться больше он не может. Всему есть предел. Попов целует костяшки рук, пальцы и аккуратно отводит ладони от лица. В любимых глазах напротив застыли слезы. Поцелуи мягко покрывают все лицо и глаза, и соленая влага теперь и на губах Арсения. — Предлагаю все забыть. Идет? Неужели ты откажешь такому обнаженному красавцу, как я? — Арсений добавляет нотки игривости и ложится на бок, подперев рукой голову, а другую уперев себе в бок. Он рад, что Антон не напуган Артоном, пусть даже и запутался немного, испугался, что мужчина его не любит. Это лишь значит, что он сам любит Арса, а значит, все решаемо и все у них будет хорошо. — Идет, — Антон слабо улыбается краешками губ. — Ты меня не презираешь? Я был так груб с тобой, не верил. Прости. — Прощаю, Солнце. И нет, не презираю. Все мы иногда ошибаемся. Давай на будущее договоримся, что все, что волнует, что хочется спросить — мы спрашиваем друг у друга, а не домысливаем? Окей? — Окей. Тогда можно один вопрос? — Конечно! Антон хитренько улыбается и спрашивает: — Так сколько это — логарифм восьми по основанию два? — Три. Два в третьей степени будет восемь, — Арс хохочет и залезает на Антона, придавливая его своим телом. Смех Арса словно бальзамом покрывает все рваные края внутренних переживаний и самоистязаний парня. Ему так хочется запомнить его и прокручивать себе в дни пиздостраданий. Или хуестраданий, как для парня-то. Тело Арса приятно давит, и Антон гладит спину мужчины ладонями, пытаясь еще больше прижать его к себе, почувствовать надежность и силу. Одна рука сама поднимается к голове, и пальцы запутываются во взлохмаченных темных прядях. Он притягивает Попова и целует нежно, наслаждаясь спокойной обстановкой и тем, что никто не крикнет из-за угла: «Хватит сосаться, выступать сейчас». Все-таки Арсений круто придумал, променяв их утреннюю фотосессию на нечто поинтереснее. Арс отвечает тоже с нежностью, словно забыл, каковы на вкус поцелуи с Антоном. Пробует парня, смакует и не может до конца насладиться. Спустя какое-то время в животе сворачивается теплое желание, намекающее на продолжение. Мужчина отстраняется, зависая над Шастуном, и заставляет себя произнести: — Антон, сейчас я могу еще остановиться и мы реально пойдем фоткаться, но если ты продолжишь, я за себя не ручаюсь. Опьяненный поцелуями Антон, улетевший уже куда-то на седьмое небо, даже не сразу соображает, о чем его просит Арс. А когда собирает растекшийся мозг в кучку и возвращается в реальность, то уверенно заявляет: — Я же не конченый идиот, чтобы упускать такую возможность, Арс. Я хочу тебя, и это факт. — Тогда ответь мне честно, ты хочешь быть сверху или все же уступишь мне сегодня это право? — Уступлю. Я всегда хотел почувствовать тебя в себе, — немного стыдливо отвечает он. — Так уж и всегда? — Попов прищуривается и склоняет голову набок. — Ладно, тогда я отправляю тебя в душ. Все-таки ты не был готов к такому повороту событий. — А ты, значит, был, когда сверкал тут своими ягодицами передо мной? Ты же не пошел мыться! — ошарашенный Антон удивленно поднимает бровь, сползая с кровати. — Ответ я оставлю за собой. Даю тебе десять минут! — кричит он уже заходящему в душ парню. Когда вымытый Шастун спустя какое-то время предстал перед Арсом в обмотанном на бедрах полотенце, он уже немного мандражировал. Одно дело читать об этом в интернете, другое — попробовать в реальности. Он всегда боялся боли, а тут наверно вообще орать начнет. В шокерах же он кричит. С другой стороны, Арсу он доверяет. Да и реально уже хочется кончить не от дрочки. — Ты чего такой напряженный? — спросил Арсений, притягивая Антона и опуская его плавно на кровать. На плечах и груди парня остались капельки воды. Без одежды и браслетов с кольцами, Шастун выглядел беззащитным и каким-то трогательным. От налета самоуверенности и бравады не осталось и следа. Тонкая кость, нежная кожа, плоский живот, длинная шея кричали о том, что их обладателю нужна защита и забота. — Боюсь, — честно ответил он. — Антон, я буду очень аккуратен и внимателен. Если тебе что-то не понравится, мы прекратим, — заверил его мужчина и накрыл его губы поцелуем. Теперь поцелуй был не нежный, а страстный и требующий. Арсений уже столько раз фантазировал, в какой позе и как он имеет Антона. В воображении тот всегда страстно кричал и выгибался навстречу. Очень хотелось, не сдерживая себя, поставить парня раком и неистово вбиваться сзади до умопомрачения. Но мужчина понимал, что не станет причинять любимому боли. Если только потом, когда боль станет сладкой и тягучей. Антон и не заметил, как Арс снял с него полотенце. Он все еще лежал под Поповым, и мужчина целовал его грудь, вбирал в рот соски, аккуратно прикусывая розовые жемчужины для более острых ощущений. Рукой Попов накрыл вставший член парня и гладил его и яички, пропуская их сквозь пальцы, слегка оттягивая. Антон под ним смущенный, жаркий, страстный. Арсений не может налюбоваться им. Хочется нежить парня, дразнить, заставить его желать мужчину до закатывающихся глаз и до дрожи. У них для этого достаточно времени. Антон терял голову от касаний Арсения, он растворялся в его руках без остатка, становился податливым и послушным. Они всегда спешили, всегда было не до ласк, а теперь парень чувствовал себя безвольной куклой в хорошем смысле слова. Ладони мужчины были везде. Оглаживали, оттягивали, щипали легонько, сминали. Он доверял этим рукам, доверял Арсу. — Перевернись на живот, — шепнул Попов на ухо, продолжая выцеловывать шею. — В первый раз все же лучше сзади, — добавил он уже в затылок Шастуну и щелкнул крышкой тюбика. Антон инстинктивно сжал ягодицы. Мужчина выдавил гель на пальцы. — Больно не будет, Антон, немного странные ощущения, да, но не болезненные. Расслабься, — бархатный голос успокаивал. Парень попытался расслабить булки, одновременно краснея и стыдясь и в то же время желая большего. Так стыдно ему не было уже давно. Задница у него плоская и вообще не красивая, не то, что у Арса. Не привык он ее показывать вообще-то. Мало того, что сейчас он потеряет анальную девственность, так и сама поза какая-то слишком интимная и пристыженная. Хотя Арс же точно так лежал на животе и был готов! «Надо перестать комплексовать», — подумал он и тут же почувствовал, как скользкий от геля со слегка охлаждающим эффектом палец Арса скользнул внутрь. Арсений держал одну руку на пояснице парня, поглаживая ее слегка, а указательным пальцем правой нырял в тугое колечко мышц, которые слегка раскрывались под натиском снаружи. Член стоял готовый ворваться в заветное местечко, но было еще рано. Антон, стиснув зубы, сжимал руками простынь. Благодаря гелю палец скользил легко, но ощущения действительно были странные. — Вот так, вот так, еще чуть-чуть, — немного севшим от возбуждения голосом сказал Арс и добавил второй палец. — А-а-х, — дернулся, было, Антон, но рука на пояснице удержала его. — Все хорошо, хорошо. Я так тебя хочу, ты не представляешь! — Арс сгибал пальцы, пытаясь аккуратно, но все же растянуть тугой вход. — Ты очень узкий, Антон, и такой красивый, что слов нет. Потерпи чуть-чуть, потом будет хорошо. Может, потом и будет «хорошо», но сейчас Антону казалось, что его наебали в инете, где расхваливали такой секс. Чувство, что в заднице инородный распирающий его предмет в виде пальцев, никак не трансформировалось в сексуальные ощущения. Больно не было, но дискомфорт был жуткий. — Приподнимись на колени, — Попов все же поставил его в колено-локтевую, чтобы обеспечить себе доступ к члену Антона. Одной рукой он водил по нему вверх и вниз, пока пальцы второй руки трахали поджарую задницу. И такая техника принесла свои плоды. Антон сосредоточился на ощущениях спереди и слегка простонал. Это послужило своеобразным сигналом для мужчины. Он развел пальцы наподобие ножниц, раздвигая упругие стенки, одновременно надрачивая член, и получил еще один стон от Антона. Щеки Антона пылают, дыхание сбивается. Как же хорошо! Он не ожидал, что сам прогнется в спине, отклячит пятую точку и полушепотом-полустоном попросит: «Еще». Арсений вытаскивает пальцы — они выходят с хлюпающим звуком — и тут же видит, как сжимается дырочка. Он сам на последнем рубеже, чтобы не кончить на такой вид, поэтому, быстро приставив член ко входу, давит на него головкой и падает в нирвану. Они вдвоем вне времени и пространства! Космос! Парень зажмуривается и сосредотачивается на ощущениях: на том, как сладко и тягуче его распирает, как Арсений наваливается на него сверху, целуя в лопатки. Все как он и хотел. Он отдается ему полностью и чувствует себя счастливым. И теперь он уверен, что они вдвоем принадлежат другу другу без остатка. До донышка… Арсений погружается и выныривает, вновь погружается и вновь выныривает. У него разгоряченное тело, волосы взлохмачены, по спине скатываются капли пота. Он сгорел бы от счастья, но от счастья только пылают. И он готов пылать так вечно. Вскоре, мужчина, чуть изменив направление движений, попадает по простате. Протяжный, наполненный вожделением стон парня вдохновляет, и Попов целенаправленно повторяет траекторию, получая тот же результат. Шастун не стонет, он орет, неистово скручивая в руках простынь и выгибаясь дугой. — Бляяя, это охуенно, — выстанывает Антон в промежутке между толчками. Арс обхватывает покрепче парня за бедра и, уже не сдерживая себя, продолжает направленные толчки с удвоенной силой. Антон весь в ощущениях. Он тоже потный, лежит распластанной массой под остервенело вбивающимся в него Арсом и чувствует, как волна несравнимого сладкого удовольствия, нарастая и достигая своего апогея, обрушивается на него, вовлекая и перемалывая его на молекулярном уровне. Тело в огне до кончиков пальцев, а член выстреливает струей спермы. Арс тоже не выдерживает и кончает сразу следом. Как он вообще столько продержался — удивительно! Выдержка похлеще, чем у навороченного объектива! Он еще остается внутри. Оба лежат, не шевелясь, ловя отголоски оргазма. Спустя какое-то время Попов первый приподнимается на локтях, осторожно вытаскивает член, стягивает презерватив, завязав его узлом, откидывает на пол и валится рядом, притягивая к себе Антона и целуя его в губы. — Чувствую себя овощем, ноги как вата. Я оттраханный овощ, — парень улыбается, он совсем без сил. — Ты тот еще фрукт, Антон. Мой любимый фрукт, — ладонь нежно скользит по скуле, большой палец проходится по губам, поглаживая. — Ты шикарно танцуешь и трахаешься тоже шикарно. Говорила мама, что бежать от таких нужно, — смешок в голосе. Арсений с удивлением приподнимает брови: — Не знал, что это преступление. Но теперь ты от меня точно не убежишь, — он показывает на ослабевшие ноги парня и хитро улыбается, склонив голову набок. Взмокшая челка прилипла ко лбу, в глазах горит огонек. — Какой ты у меня, оказывается, опасный! — улыбка трогает губы. — Да я и не собираюсь бежать. Я капитулировал уже давно, — Шастун смотрит на своего Арсения и не может налюбоваться им. — Сейчас, — Арс скатывается с постели и лезет в карман джинсов за телефоном. — Нам нужно позвонить нашим. Антон смотрит на часы. Половина двенадцатого. Стас их убъёт. Он закусывает губу. Попов садится на кровати и, набрав их креативного продюссера, выпаливает: — Стас, не ждите нас. Съемка затянулась. Мы вернемся ближайшим рейсом. Вдруг он ставит связь на громкую и Антон слышит голос Шеминова: — Арс, Антон, хватит врать. Трахайтесь сколько угодно, только свидетелей в живых не оставляйте! Все, ждем вас в Москве. Отбой, — и кладет трубку. Попов глупо улыбается и смотрит на Шаста. — Все-таки хорошо, когда начальник с юмором. — Да, — Шаст согласно кивает и выдыхает облегченно. — Как думаешь, я не слишком громко стонал? Отель маленький. Ту женщину на ресепшене нужно убрать? — у Антона серьезное лицо без намека на иронию. — Не стоит, агент — подыгрывает ему Попов. — Она наш связной. — Связной? — парень не выдерживает и прыскает в кулак. — С чего ты взял? — Это хозяйка отеля. «Маяк» связал наши судьбы. Антон улыбается. — Да, капитан. Ваш корабль надежно пришвартован к гавани, — четко чеканит он, сдерживая смех. — Капитан? После агента это можно считать повышением в должности или ты меня понизил? — Хм… вы же знакомы с теорией относительности, Арсений? — с напускным пафосом спрашивает парень. — Очень плохо знаком. Научите меня, Антон Андреевич, — сексуально шепчет Попов и утягивает парня в поцелуй. *** Они прилетят отдельным рейсом, и Поз будет их стебать. Коллеги, друзья и подписчики в интернете будут генерировать огромными тиражами доказательства фразы «Артон — Канон». Но парни привыкнут к шуткам и подколам, крикам фанатов и удивленным взглядам непосвященных людей и не будут на них обижаться. Можно привыкнуть ко многому, если есть ради кого. Да и чего обижаться? В мире ведь все относительно… Относительно любви, а остальное — суета. И это самая важная теория, о которой должны помнить люди.