Последняя луна осени

Миновав последние дома Новых Клыков, молодые люди углубились в лес. Между ними царило недружелюбное молчание. Лес тоже притих: ни одна птица не кричала, ни одна ветка не шелестела. Уже наступило время осенних сумерек, и в лесу было темно. Пройдя немного вперёд, Пого остановился и сказал, не глядя на Энмора: - Здесь к нему дорога. Я дальше не пойду, мастер волшебник. - А что так? – спросил Энмор, которого, если честно, так и распирало поссориться с этим раскормленным хозяйским сынком, поквитаться с ним за все затрещины, которые от него получил Ианто. – Мальчик был готов меня проводить, а ты трусишь? - Да Ианто к этому Тогрону по пять раз на неделе бегает! – воскликнул Пого. Даже в тусклом свете сумерек было видно, что уши у него покраснели. – Не знаю, чего ему там надо. Все знают, что Тогрон – тот ещё сумасброд, иначе гномы не прогнали бы его от себя. У Ианто, видимо, тоже не все дома! Сказал – и огляделся боязливо по сторонам, явно перетрусив: уж не услышал ли страшный Тогрон? Энмор еле сдержал усмешку. Подступив вплотную к Пого, он тихо сказал: - Послушай меня внимательно. Гильдия, конечно, запрещает применять магию к людям, но для тебя я могу и передумать. Ещё раз тронешь Ианто хоть пальцем – и я тебя в пиявку превращу. Ишь чего вздумал – детей обижать! Понял меня? - Понял, - пробормотал Пого. Обогнув Энмора, он заторопился обратно. Поди, папаше нажалуется, подумал Энмор, немного жалея, что так сорвался. Но жалость тут же задушил: Пого получил по заслугам. А попробует отыграться на мальчике – Энмор об этом узнает. Теперь уж он не оставит это просто так… Путь к дому Тогрона пролегал через заросли боярышника. Весной, должно быть, тут было очень красиво – десятки деревьев, усыпанных белыми цветами, словно снегом. Но сейчас, осенью, рощица производила гнетущее впечатление. Листья опали, и кривые узловатые ветки, покрытые длинными колючками, выглядели зловеще и мрачно. Домик гнома располагался на небольшом открытом пространстве. Низенькая ограда из ивняка огораживала дом, кузницу и двор, чуть поодаль виднелся огородик, на котором ещё желтела ботва не убранной вовремя картошки. Хозяин был во дворе и колол дрова. Он был так увлечён своей работой, что не услышал тихих шагов Энмора. Несмотря на холод, Тогрон был без рубашки, и Энмор видел его спину с мощными, блестящими от пота лопатками, между которых болталась толстая коса из чёрных волос. Гном брал из поленницы чурбак, устанавливал его на колоде и, подняв обеими руками топор, с сочным «тюк!» разрубал чурбак на две аккуратные половинки. Он работал молча и сноровисто, как совершенная машина. Постояв немного у калитки, Энмор подал голос: - Доброго вечера тебе, Тогрон! Гном обернулся – не резко, не испуганно, а медленно и с достоинством. Из-под тряпицы, повязанной на лоб и промокшей от пота, на Энмора глянули мрачные глаза, тёмные и глубокие, как две проруби. - И тебе, Энмор Кровеглазый, - проворчал он, беря новый чурбак и неспешно устанавливая его на колоду. – С чем пожаловал? - Люди говорят, что у тебя увели лошадь. Это правда? Тюк! – два куска дерева упали по обе стороны от колоды. - А про тебя люди говорят, что ты поймал банду гномов два месяца назад, - глухо сказал он, и по голосу его нельзя было понять, осуждает он Энмора или нет. - Неправду говорят, - сказал Энмор. – Я никого не ловил. Просто околдовал их, и они сами сдались властям. - Ловко, - оценил Тогрон, и тут же точным движением расколол чурбак. - Так какое тебе дело до меня и моей кобылы? - А такое мне дело, - ответил Энмор, - что такая беда не только у тебя стряслась. Кто-то сегодня ночью перерезал столько скота, что целую деревню накормить можно. И сдаётся мне, что своей кобылы ты больше не увидишь. Тогрон опустил руку с топором и медленно обернулся к Энмору. - Я ничем тебе помочь не могу, волшебник. Я искал пони всё утро, но без толку. Да и какой тут толк – дождь смыл все следы. - И ты даже не видел чего-то странного? Или кого-то? Вести разговор через изгородь Энмору не нравилось, но тут уж ничего не поделаешь: войти во двор к гному без приглашения – непростительная глупость. А Тогрон между тем не торопился отвечать, и по его непроницательному лицу было невозможно угадать, хочет он впускать Энмора или нет. Наконец Тогрон поднял руку, снял с головы повязку и откинул со лба мокрые от пота волосы, а потом повернулся к волшебнику: - Заходи. Собирается дождь, так что поговорим внутри. Энмор не сразу ответил, потому что в тот момент все мысли о жертвоприношении вылетели у него из головы. Повязка скрывала горизонтальную полосу синего цвета, вытатуированную над кустистыми бровями гнома. Эта метка объясняла, за что Тогрона изгнали сородичи. Гном был убийцей. Тогрон взял ведро с водой, что стояло у стены дома, и вылил всю воду себе на голову, так что Энмора передёрнуло от холода. Довольно покряхтывая, Тогрон натянул на себя рубаху, отворил низкую дверь и вошёл в хижину. Энмор последовал за ним. Проходя через дверь, он нагнулся, и всё равно врезался плечом в косяк, да и изнутри ему пришлось стоять, наклонив голову – потолок в хижине был низкий. Комнатка всего одна, и убранство скромное – печь, лежанка, стол и пара табуреток. - Значит, так, - заговорил гном, садясь за стол. – В деревушке люди всякое обо мне болтают. Но ты можешь не сомневаться, что вот тут, - он ткнул пальцем себе в лоб, - все шестерёнки на месте, и крутятся как надо. Я не убивал свою Турмалинку, и корову Навлада не уводил. - Я и не думаю, что ты в чём-то виноват, - ответил Энмор. Как и всё, что он всегда говорил, это было чистейшей правдой: уж кого-кого, а гнома было невозможно представить поклонником демонического культа. Тогрон продолжал недружелюбно смотреть на него. - В Гильдии не нашлось кого-нибудь постарше, что ли? – проворчал он. – Или тебе больше не поручают серьёзных дел после той заварушки в столице? - В Гильдии не знают, что я здесь, - сухо ответил Энмор. – Ты расскажешь, наконец, что произошло, или мы так и будем обмениваться любезностями? - Рассказать-то расскажу, - протянул Тогрон, продолжая сверлить Энмора взглядом чёрных, как маслины, глаз, - но я как-то не привык ждать хорошего от вашей братии. - Моей братии? Ты имеешь в виду волшебников или людей? - И людей, и волшебников… Как я уже сказал, голова у меня в порядке. И я знаю, что тот, кто увёл у меня Турмалинку, был человеком. А может, и волшебником, - Тогрон резко хлопнул ладонью по столу и поднялся на ноги. – Ладно, пойдём. Очевидно, гном очень хорошо ухаживал за пони: в стойле было чисто, пол устлан свежей соломой, в кормушке аккуратно сложено сено, поилка полна воды. На стене висели седло и стремена – добротные, сделанные умелыми гномьими руками. А вот уздечки не было – похититель надел её на пони, прежде чем увести. - Ему потребовалось бы время, чтобы взнуздать пони, - заметил Энмор. - Да, - мрачно кивнул Тогрон, - и можешь поверить мне: незнакомцу, да ещё и с дурными намерениями, Турмалинка не далась бы просто так. Она начала бы ржать и бить копытами, и разбудила бы меня. - Мог это быть кто-то из её знакомых? Тогрон пожал плечами: - Разве что прежний хозяин. Я купил её год назад на рынке в Винкаре. Но тот торговец, что продал мне её, показался мне неплохим парнем… - Это винкарец-то? – усмехнулся Энмор. Выйдя из стойла, он увидел цепочку лошадиных следов, уводивших наружу, к приотворённой калитке. Следы были почти совсем смыты дождём, но у самой калитки, где почва была твёрдой, были лучше заметны. А чуть присмотревшись, Энмор заметил отпечаток ноги похитителя – узкий след, оставленный изящной и дорогой обувью. Вытянутый носок, небольшой каблук – неподходящая обувь для того, чтобы бродить по лесу, но в самый раз для городской мостовой. - Ты видел этот след? – указал на него Энмор. Тогрон кивнул: - Разумеется, видел! Или ты думал, что если я гном, так недостаточно умён?! - Вовсе нет! – быстро сказал Энмор. – Это всё, что здесь было? - Нет, - отозвался Тогрон. – Этот гад кое-что обронил. Пойдём в дом, покажу. Несколько минут спустя Энмор уже сидел за столом, внимательно рассматривая находку Тогрона. Это оказался ключ – маленький, узкий, изящный ключик с ромбовидной головкой. С внутренней стороны головки оказалось клеймо – голова собаки с высунутым языком и острыми торчащими ушами. - Тонкая работа, - задумчиво заметил Энмор. Тогрон фыркнул так громко, что на окне дрогнули занавески: - Это?! Да у нас даже подмастерья лучше работают! - Мне знакомо это клеймо, - сказал Энмор, решив не обращать внимания на слова гнома. – Собачья голова – символ, который использует мастер Ладар из Тирля. - Надо найти этого Ладара, и узнать, кому он продал этот ключик! – проворчал гном. Энмор покосился на гнома. Тогрон был мрачен, глаза его сверкали. Он уже давно понял, что больше никогда не увидит свою Турмалинку, и теперь горел жаждой мести. - Обязательно найду и узнаю, - пообещал Энмор. Помолчав, он добавил: - Эти злодеи убили не только твою лошадку. Они наведались и в мою деревню. Гном сурово взглянул на него из-под чёрных кустистых бровей: - Я уж и сам догадался, что это не простые конокрады… Чего они добиваются, а, волшебник? - Я уверен, это поклонники Сеанты, гном, - холодно ответил Энмор. Тогрон слегка побледнел – похоже, имя демонессы напугало его. Но тут же справился с собой и проворчал: - У меня вообще-то имя есть. - У меня тоже! – отпарировал Энмор. – Значит, так: ключ я возьму с собой. Сегодня в Тирль уже не успею, но завтра я туда наведаюсь. Спасибо за помощь, Тогрон. Мне пора. С этими словами он вышел за дверь, снова чуть не ударившись головой о притолоку, и остановился. Оказывается, пока он беседовал с Тогроном, уже совсем стемнело. Нынешняя ночь обещала быть такой же ненастной, как и предыдущая – ветер крепчал с каждой минутой, верхушки деревьев угрожающе раскачивались, и в шуме леса было что-то тревожное и испуганное. Над головой сгрудились тёмные тучи, готовые разродиться ледяным дождём, а может быть, и градом. Энмор постоял, с тревогой глядя на небо. Как же ему быть? Как добраться до дома? Пешком до Старых клыков ему до непогоды не успеть, это как пить дать. Буря настигнет его или на дороге, или в лесу, если он решится пойти напрямик; это одинаково опасно. Может, превратиться в ворона и улететь? Нет: ветер, чего доброго, переломает ему крылья. Энмор быстро зашёл обратно в хижину – на вид, чтобы проверить, не остался ли здесь кот, а на самом деле, чтобы ещё немного поразмыслить в тепле. Тогрон стоял возле стола и разливал вино из бутылки по двум оловянным стаканам. Услышав, как стукнула дверь, он метнул на молодого человека тяжёлый взгляд из-под бровей и проворчал: - Садись, волшебник, выпьем на посошок. … После седьмого по счёту «посошка» Энмор вообще перестал понимать, что он тут делает. Тогрон тоже размяк, расчувствовался и решил поведать собутыльнику историю всей своей жизни. Так Энмор узнал, за что, собственно, Тогрона изгнали сородичи. Оказывается, десять лет назад он сильно поссорился с другим гномом. Они выпивали вместе («Вот, как мы сейчас, - доверительно прибавил Тогрон, и Энмора это не обрадовало), и внезапно разговор перерос в спор, спор – в ссору, а потом оба схватились за топоры. Убитый был родным братом того самого Стурмеля, главаря банды разбойников, которого Энмор два месяца назад выдал властям. - Оба были теми ещё гадами, - Стурмель и его братец – а не то я свернул бы тебе шею, - сказал Тогрон, похлопывая Энмора по плечу. Волшебник смог лишь кивнуть – дар речи он, к сожалению, утратил ещё три стакана тому назад. - Вот так я здесь и оказался, - со вздохом сказал Тогрон, взмахнув рукой, словно хотел указать не то на низкий потолок, не то на мутное окошко. – Но я не жалуюсь. В этом доме когда-то жила местная ведьма. Старуха умерла два года назад, а ученицы у неё не было, так что дом, почитай, никому не был нужен… Это объясняло густо разросшийся боярышник. Ведьмы любят сажать это дерево возле своих домов, также как и рябину – они верят, что эти деревья отгоняют злые силы. Ещё у них принято сажать возле дома новое дерево, когда ведьма берёт себе ученицу. Похоже, в этом доме сменилось немало поколений. Вот только боярышник не помог, когда вчера ночью сюда пришёл служитель Сеанты. Отодвинув табуретку от стола, Энмор встал и нетвёрдыми шагами отправился к двери. Снаружи завывал ветер, но волшебнику было просто необходимо выйти и подышать воздухом. Было темно, но не настолько, чтобы вообще ничего не видеть. Дождь, недавно ливший как из ведра, почти совсем стих, и лишь отдельные тяжёлые капли шлёпались на вымокшую землю. Держась за стену, Энмор доплёлся до угла и остановился, вдыхая тяжёлый мокрый воздух. Ему казалось, что мозг внутри его головы стал тяжёлым, как булыжник, и давит изнутри на лоб и шею. Нельзя так много пить, с пьяным раскаянием подумал он. А не то станешь, как Иол… Мысль об учителе причинила ему стыд, жгучий, как и все чувства, которые приходят в пьяную голову. Нужно было сообщить Иолу о том, что произошло. Он не решился отправить письмо в Гильдию – так хоть бы учителя предупредил… Сделав ещё пару шагов вперёд, Энмор остановился, как вкопанный. Перед ним открылась картина, в самый раз подходившая для страшного сна. В мутном ночном свете застыл тёмной стеной близкий лес, скрючились корявые ветви боярышника. Возле одного из кустов застыла фигура, закутанная в чёрный плащ с высоким, заострённым капюшоном. Нелепый фасон плаща в другое время, быть может, насмешил бы Энмора, но сейчас он оцепенел от испуга. Хмель начал медленно выветриваться из его головы, и каким-то таинственным чутьём Энмор вдруг уловил, что незнакомец в чёрном плаще так же испуган и растерян, как он сам. Дар речи чудесным образом возвратился, и Энмор заорал: - Эй, ты! Стой на месте! Чёрный плащ – одежда особая и требует умения в ношении. В чёрном плаще пристало шествовать неторопливо и с достоинством. Спешка и суетливость не подходят чёрному плащу. И уж тем более нелепо смотрится испуганное подпрыгивание на месте и бестолковое метание взад-вперёд. Тому, кто пришёл к дому Тогрона в ту ночь, эти аксиомы вряд ли были известны. Незнакомец прянул с места, точно испуганный заяц, и понёсся в лес, высоко вскидывая ноги и всё равно путаясь в своей хламиде. Энмор влетел обратно в дом, каким-то чудом не врезавшись лбом в притолоку, и схватил со стены фонарь. - Куда это ты на ночь глядя? – проворчал Тогрон из-за стола. Он уже успел вновь наполнить стаканы, и Энмор поспешно отвёл глаза от этого ужасающего зрелища. - Там этот! – выпалил он, хватая со стола свечу и нетвёрдыми руками устанавливая её в фонарь. - Кто – этот? – не понял Тогрон. - Который увёл у тебя пони! Второй раз повторять не потребовалось. Взревев, Тогрон выскочил из-за стола и вылетел во двор в поисках топора. Энмор – за ним. Чёрная фигура уже скрылась в лесу, но до ушей приятелей долетели далёкие, испуганные шаги по мокрой листве. Оба бросились следом, мгновенно перескочив из стадии «пьяны до полусмерти» в стадию «море по колено». Почти не разбирая дороги, Энмор мчался вперёд, воинственно размахивая фонарём. Он не чувствовал ни страха, ни холода – лишь злобную радость погони. Деревья выскакивали из темноты прямо ему навстречу, так что он еле успевал избежать столкновения с ними. Собственное дыхание мешалось у него в ушах с разъярённым пыхтением Тогрона, фонарь раскачивался в руке так лихо, что пятна света летели туда-сюда, вовлекая Энмора в свою безумную пляску. Вдруг Тогрон завопил: - Вот он! Я его вижу! – и, прежде чем Энмор успел его остановить, размахнулся и метнул топор куда-то вперёд. - Стой!.. – запоздало выпалил Энмор. Фонарь выхватил из тьмы широкий ствол древней сосны, испуганно вжавшийся в него силуэт в чёрном плаще, и сверкающее лезвие летящего топора. Раздался треск – топор вонзился в дерево на расстоянии ладони от невидимого под капюшоном лица. И сразу же в ночной тишине до замершего в оцепенении Энмора донеслось шуршание и мягкий стук – человек в чёрном упал на землю и остался лежать неподвижно. Испуг был тому виной, или свежий воздух поспособствовал, только Энмор почувствовал, как хмель потихоньку покидает его. Тогрон же, что было ещё обиднее, вообще не проявлял никаких признаков опьянения. Довольно резво подбежав к дереву, он с воинственным кличем выдернул топор из ствола, спрятал его за пояс и наклонился к упавшему телу. Энмор подошёл как раз к тому моменту, как Тогрон откинул капюшон с лица и отшатнулся с изумлённым криком: - Девчонка?!