The Second Hand Unwinds

Несомненно, путешествие во времени похоже на операцию под общим наркозом, потому что оно начинается с легкого покалывания в конечностях. Все чувства Луи кажутся далекими, как будто он слышит, видит и чувствует через чьё-то тело, а затем внезапно всё исчезает. Так же внезапно глаза Луи распахиваются, сердце колотится в груди, он измотан и чувствует боль во всём теле, как будто он только что закончил одну из тяжелых тренировок, составленную тренерами НАСА. Но его мозг подает сигналы тревоги, которые становятся всё громче и громче с каждой секундой. Томлинсон лежит, но точно не в камере Хроноприбытия. Он чувствует покалывание сухих листьев и прохладной травы на руках и шее. Луи открывает глаза, и как только они фокусируют изображение, он видит тёмное небо, усеянное звёздами и частично скрытое деревьями и облаками. Как только руки Луи перестают покалывать, он подносит их к лицу, шее, груди, животу, проверяя каждую часть своего тела, чтобы убедиться — он остался неповреждённым после прыжка. Когда его ноги снова чувствуют себя нормально, он медленно подталкивает себя и садится, скрещивая их. Парень закрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов и пытается успокоить беспорядок мыслей, проносящихся у него в голове с немыслимой скоростью. Вместо того, чтобы пытаться сосредоточиться, Луи мысленно просматривает список возможностей. Он почти уверен, что приземлился в лесистой местности, где, в конечном счёте, будет построен объект, поэтому он знает где находится. Он просто не знает — когда. Хотя Луи думает, что сейчас осень, потому что, по его оценкам, температура находится где-то между 15 и 18 градусами, а земля вокруг него покрыта сухими листьями. Вполне вероятно, что он не слишком далеко ушёл в прошлое. Луи надеется, не больше, чем на несколько лет, потому что перспектива ждать возвращения в свое время не прельщала. Без денег, без документов, без возможности связаться с кем-либо, он действительно не хочет жить несколько лет или даже десятилетий снова, все время избегая свою семью, друзей, соседей и свое прошлое. Он знал, что что-то подобное произойдет, и они должны были быть лучше подготовлены к этому. Так бы оно и было, если бы мнение Луи приняли во внимание, но Малик всегда его игнорировал. Луи встает, вздыхая, отряхивает грязь и листья с брюк и оглядывается. Это определенно то место, где будет построен Хроноцентр, и если ему не мерещится, то сквозь деревья он видит современные уличные фонари вдалеке. Он идет к ним, поначалу слегка пошатываясь, но с каждым шагом становясь все более устойчивым и сильным, и когда он достигает дороги, он поворачивает в сторону города, на этот раз благодарный за необходимые тренировки, которые ему пришлось делать в течение последних шести лет. Пока он идет, Луи проклинает Зейна Малика, его высокомерие и, для разнообразия, его глупое красивое лицо. Если в этом мире существует справедливость, то в эту самую секунду Малик режется бритвой, у него появляется сыпь неизвестного происхождения, и он утыкается лицом в кирпичную стену. Все три одновременно. Закончив ругать Зейна, он в уме проговаривает все, что знает. Он знает, что находится где-то перед 2018 годом, потому что они построили Хроноцентр тем летом. Луи мысленно составляет график того, что произойдет. Малик приходит в НАСА в апреле того же года, Найл и Лиам — в мае, вскоре после того, как Луи просят присоединиться к программе Хрононавтов. После этого всё происходит с ослепительной скоростью. Лиам откроет свой сверхтяжелый металлический элемент, Найл будет работать с Маликом, чтобы стабилизировать и расширить разрыв, и как только они это сделают, Луи придумает и спроектирует хроноцилиндр из металла Лиама, который идеально подходит для размещения одного из порталов Найла. Они работают почти синхронно друг с другом, как будто это все было заранее отрепетировано. Теперь ему остается только ждать. Он вернется через разрыв в то время и место, где должен быть, так что он просто должен быть там. На углу Луи сворачивает налево и идет по дороге, ищет что-нибудь, хоть что-нибудь, что даст ему ключ к разгадке. Должно быть, уже поздно, примерно за полночь. Луи думает, что тихие, темные, пустые улицы хоть что-то проясняют. И это хорошо, потому что это означает, что он приземлился по крайней мере на одной правильной координате. День, дату и год определить сложнее. Он идет дальше, потому что останавливаться бесполезно, а когда оказывается на перекрестке, понимает, что если свернет направо, то окажется у дома родителей. Со своей мамой, отчимом, и сколько бы детей у них ни было в это время. Дерьмо. Не зная года, нет никакого способа узнать, живет ли все ещё дома его прошлое «я». Поэтому он поворачивает налево, в сторону города, и продолжает идти. В конце концов, он отключается, и его подсознание берет верх. Ноги несут его по знакомым дорогам, пока он не оказывается на тротуаре перед их старой квартирой — за исключением того, что это все еще их квартира — уставившись на потрепанный старый Фольксваген, в котором он легко узнает машину Гарри, с наклейкой НАСА на заднем окне. Он находится где-то после того, как тот переехал во Флориду, для того, чтобы заключить двухлетний контракт с НАСА. Луи закрывает глаза и берет себя в руки, потому что каким-то образом понимает, что ему не повезло приземлиться незадолго до их разрыва. На самом деле он почти уверен, что точно знает, когда приземлился. Если он прав, а он полагает, что прав, то парень приземлился в час ночи — как и предполагалось. В субботу — как и предполагалось. В октябре — как и предполагалось. За исключением того, что это четырнадцатое вместо тринадцатого, и это 2017 вместо 2018. По его подсчетам, он шел около двух часов, то есть сейчас около трех утра. Луи качает головой и пытается разжать стиснутые челюсти, но ему некуда направить вспыхнувший в нем гнев. Он не может кричать, иначе разбудит всю улицу, не может бить или пинать что-нибудь, если только он подойдет к машине Гарри или кирпичной стене здания, а на нем даже нет нормальной обуви. Он хотел бы знать, где сейчас Малик, потому что он хочет направить всю свою ярость прямо на него. Сейчас, насколько он помнит, до того, как тот присоединился к их миссии в НАСА, Малик все еще был студентом в Лестере, изучая физику на магистратуре. Это одна из вещей, которую Луи никогда не понимал, и еще одна, из-за которой он злится на Малика по сей день. Ему дали слишком много свободы для человека с нулевым опытом, только что закончившего школу. Ходили слухи, что, когда его завербовали, у него оставался еще один семестр обучения, и он заканчивал его в нерабочее время. Лестер слишком далеко, чтобы идти до него пешком. Луи делает шаг назад и садится на бордюр. Его мышцы болят, и он просто хочет спать, но парень должен разобраться, что делать. Несколько минут он сидит, потом встает и начинает расхаживать по тротуару, понимая, что если кто-нибудь выглянет в окно, его не только увидят, но и подумают, что он может причинить неприятности. Поэтому парень снова садится на землю позади машины Гарри, где шансы быть замеченным невелики, по крайней мере до тех пор, пока район не начнет просыпаться через несколько часов. Около часа у него ничего не получается. Луи знает, что его лучший шанс — попросить Гарри о помощи, потому что он живет один и ему определенно можно доверять, но Стайлс, вероятно, ненавидит его прямо сейчас. Для Луи это было шесть лет назад, но он помнит все, как будто это было вчера. Тогда он тоже ненавидел себя. Да и все еще немного ненавидит. Где-то позади него закрывается дверь, и Луи весь напрягается. Он наклоняется, чтобы заглянуть под машину Гарри, и смотрит на ряд квартир. Около четырех утра Гарри уходит на работу в пекарню. Сейчас он стоит там, у двери, возится с замком, но как только тот защелкивается… Луи на четвереньках перебирается на другую сторону машины, его сердце бешено колотится от адреналина, и когда Гарри садится в машину, готовый уехать, решение принимается за него само. Поэтому он встает у пассажирской двери и стучит в окно. Он просто рад, что крик Гарри заглушен металлом и стеклом его машины. Стайлс возится с дверной ручкой, и в конце концов она поддается и дверь открывается, а через секунду он уже кричит, когда вылезает из машины и встает лицом к Луи: — Какого черта ты здесь делаешь? Луи видит, как дрожит его рука, когда он поднимает ее, чтобы пригладить волосы. Томлинсон поднимает руки, и пока он это делает, его глаза бегают из стороны в сторону, проверяя, не раздвинули ли шторы жители домов, но, к счастью, кажется, что Гарри никого не разбудил. И все же он прижимает палец к губам и шикает на парня. — Пошел ты! Не смей говорить мне быть… — Гарри, кажется, вспомнил, что сейчас четыре часа утра, потому что прошипел последнее слово, — тихим. — Прости, — инстинктивно говорит Луи, но, как только слова слетают с его губ, он понимает, что совершил ошибку, потому что Гарри поднимает средний палец, закрывает дверцу машины, поворачивается и идет к их квартире. Луи следует за ним, но не потому, что ожидает разрешения войти, а потому, что слышит, как Гарри бормочет что-то себе под нос, и хочет знать, что он говорит. — Не надо было вставать с постели… идиот, идиот, идиот… Какого черта? Почему… я ненавижу этот гребаный замок… Луи машинально тянется к ключу. Это то, что он всегда делал, когда жил там, потому что Гарри все больше и больше расстраивался из-за замка, пока не начинал буквально топать ногами. — Позволь мне? Гарри хмуро смотрит на него, безуспешно дергает ключ еще несколько раз, затем выдыхает, сдувая волосы с лица, и отступает в сторону. — Ладно. На это у Луи уходит чуть больше времени, чем обычно, но он отпирает дверь и заходит внутрь. Парень включает лампу и отступает, чтобы Гарри мог войти первым. Он смотрит, как Стайлс прислоняется к стене, чтобы снять ботинки, и спрашивает: — Разве ты не идешь на работу? — Нет. Я имею в виду, шёл. — Гарри оборачивается в дверях, и Луи видит в свете лампы, каким усталым он выглядит, тем не менее у него перехватывает дыхание. Шесть лет спустя он думает, что все еще может часами смотреть на парня. — Они сказали мне взять выходной, но я не мог уснуть, так что я все равно собирался пойти, но… ты серьезно прилетел сюда, чтобы унижаться? Я же сказал, все кончено. Все кончено. — Нет, эм, вообще-то, я… — Что, черт возьми, на тебе надето? Ты похож на медсестру или что-то в этом роде. — О, я… — Луи смотрит на себя. Туника и брюки действительно напоминают форму медсестер, особенно со странными тканевыми ботинками на ногах. — Это по работе. Как только он это говорит, он закрывает глаза. Может быть, это побочный эффект прыжка, раз он не может перестать говорить глупости. — Работа. Точно. Слышал это миллион раз. «Договор о неразглашении значит, что я не могу говорить об этом, даже с тобой, Гарри». В любом случае… тебя кто-то подбросил? Ты можешь позвонить им, чтобы они тебя забрали? — Нет, я… меня никто не привёз. Я не могу позвонить… Слушай… можно войти? Гарри делает глубокий вдох, и его ноздри раздуваются, когда он выдыхает. Он кивает и отступает в сторону, чтобы Луи мог войти внутрь, а затем исчезает в коридоре. Он быстро оглядывается, и все в точности так, как он помнил. Диван, который они получили из третьих рук от Джеммы, странная коллекция подержанных стульев вокруг складного стола на кухне, кофейный столик, который они решили построить сами по прихоти за один уик-энд. Он не совсем ровный и сделан не из дерева, а из гвоздей, но воспоминание о том, как они строили его вместе, заставляет Луи улыбнуться. — Я возвращаюсь в постель. — Говорит Гарри из конца коридора, и Луи поднимает голову как раз вовремя, чтобы поймать подушку и сверток одеял, которые Гарри бросает в него. — Можешь спать на диване. Мы поговорим утром. Луи смотрит ему вслед, и как только парень закрывает за собой дверь спальни, Томлинсон понимает, что боль в груди не является результатом прыжка или симптомом полного истощения. Тоска, которую ему удавалось скрывать от себя последние шесть лет, вышла из-под контроля, вернулась с удвоенной силой. Диван — дерьмовое место для сна, но все же лучше, чем заднее сиденье машины Гарри, в которую он собирался вломиться как раз перед тем, как тот вышел на улицу. Луи закутывается в одеяло и кладет голову на подушку, внезапно ощутив успокаивающий запах дома и Гарри. С закрытыми глазами он проходит через процесс очищения ума и расслабления тела, и вскоре засыпает. Его мозг не перестает работать, пока он спит, и когда Луи просыпается, у него ясная голова и лучшее представление о том, что ему нужно делать. Он спал, свернувшись калачиком на боку, так что сейчас ему приходится вытянуть ноги, чтобы размять тело. Он моргает, пытаясь привыкнуть к свету, льющемуся в комнату через открытые шторы. — У тебя другие волосы, — говорит Гарри, и Луи чуть не выпрыгивает из кожи. Он стоит за диваном, смотрит на Луи сверху вниз, и прошло уже несколько часов, но он все еще выглядит таким же усталым, как и в четыре утра. — Который час? — Почти два часа дня. Луи быстро садится и нащупывает телефон, но тут же вспоминает, что его нет. Он трет лицо руками, затем откидывает волосы с глаз. — Странно, что ты позволил мне так долго спать. — Да, я пытался тебя разбудить, но ты… не знаю. Я на секунду подумал, что ты мертв. Проверил пульс и все такое, но нет, ты просто спал. — Гарри идет на кухню, а Луи смотрит ему вслед. — О, — говорит Томлинсон и откладывает эту информацию для последующего отчета. — Ладно. Итак, — говорит Гарри таким деловым тоном, что у Луи сводит живот; он ставит две чашки чая на шаткий столик, садится на другой конец дивана и хмуро смотрит на свои руки, сложенные на коленях, — я и не знал, что у тебя такие длинные волосы. Думаю, я не мог их разглядеть, когда мы разговаривали по FaceTime. Луи смотрит на свои колени и переплетает пальцы. Это будет трудный разговор. Парень не думал, что он начнется с его волос. Они намного длиннее, чем были шесть лет назад. Луи знает, он просто не подумал об этом. Он задается вопросом, заметит ли Гарри все его изменения. Некоторые из них скрыты, как, например, пятнадцать фунтов мышц, которые он накачал из-за программы подготовки Хрононавтов, и татуировка в центре груди под словами на ключицах. Три циферблата. Прошлое, настоящее, будущее. Некоторые из изменений видны сейчас, если бы только Гарри посмотрел на него внимательней. Но он заметил волосы, может, он просто смотрит, когда Луи не видит. Боковым зрением он видит руку Гарри, тянущуюся к нему. Он хватает Луи за подбородок и наклоняет его голову набок. Луи знает, что он ищет, но не находит. Он терпелив и позволяет Гарри смотреть, не двигаясь. Даже когда парень слишком грубо проводит большим пальцем по шее Луи и спрашивает: — Ты замазал его тональным кремом? — Нет, Гарри. Там ничего нет. — Пошел ты, Луи. Я знаю, что я видел, и я знаю, как выглядит вина на твоем лице, так что не пытайся лгать мне об этом дерьме. Луи качает головой и вздыхает, потому что теперь, когда у него наконец появился шанс, он не знает, стоит ли пытаться объяснить, что на самом деле произошло той ночью шесть лет назад. — У тебя есть планы на сегодня? — Спрашивает Луи, надеясь, что Гарри сменит тему. — Нет. Как я уже сказал, я должен был работать, но они… ну, вчера я был немного не в себе, поэтому они отправили меня… — Гарри обхватывает себя руками и отворачивается. — У меня нет никаких планов. — Ладно. Хорошо. Я… я должен тебе кое-что сказать. Связанное с работой. Но это… это действительно сложно и… — Конечно, Лу, ты же знаешь меня, глупого работника пекарни, едва умеющего считать сдачу, я точно не смогу… — Прекрати это. Я никогда не думал, что ты глупый. Ты совсем не глуп. Ты надрал мне задницу практически во всех существующих играх. Почему… неважно. Просто… давай мы выпьем чаю, а потом поговорим. Гарри кивает, но по-прежнему не смотрит на него. — Хорошо, а потом я объясню. Всё. Возможно, это займет весь день. Не могу поверить, что проспал так долго. Мне придется это записать. — Хмм? — Гарри наконец поворачивается к нему, и ему хочется протянуть руку и разгладить складку между бровями. Несмотря на то, как всё произошло, Луи рад снова его видеть. — Я объясню. Обещаю. И я отвечу на любые твои вопросы, клянусь. — Луи ждёт ответа Гарри, но тот лишь кивает и берёт свой чай, так что Луи делает то же самое, и они молча сидят на старом диване. За те почти три года, что они были вместе, до того как Луи заключил контракт с НАСА, он мог сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз чувствовал себя неуютно и неуверенно рядом с Гарри. И всё это было на ранней стадии знакомства, когда он не знал Гарри достаточно хорошо и не мог сказать, о чём он думал с первого взгляда. Сейчас он чувствует себя более неуверенным и встревоженным, чем тогда, когда пытался набраться смелости и пригласить Гарри на свидание в первый раз. Чай кончился, но он всё равно подносит чашку к губам и притворяется, что делает последний глоток, затем ставит чашку на покосившийся стол, подтягивает одну ногу на диван и поворачивается к Гарри. — Что это за большая, сложная вещь по работе? — Спрашивает Стайлс, прежде чем Луи успевает подобрать слова для объяснения. — Гм… — Луи прикусывает нижнюю губу, пытаясь решить, выпалить ли всё или начать с предыстории. — Знаешь что? Нет, — тихо говорит Гарри и качает головой, затем продолжает. Его слова сочатся злостью, — на самом деле мне всё равно. Я хочу знать лишь одну вещь. Как ты смеешь появляться здесь в таком виде? Ты изменил мне. Я знаю это, и ты знаешь это, и я хочу знать… — Но я этого не делал, — говорит Луи как можно мягче. Гарри усмехается. — У тебя засос на шее, Луи. Я видел его вчера, когда позвонил тебе в FaceTime, чтобы извиниться. Я позвонил тебе, потому что хотел всё уладить, но ты даже и дня не подождал, прежде чем… ты пошёл и нашёл кого-то другого. — Нет. Гарри, пожалуйста. Позволь мне… Гарри снова тянется к шее Луи и щурится. — Где же он? Очевидно, они ничего не добьются, пока он не разберется с этим. Луи глубоко вздыхает и пытается вспомнить. — Ты сказал мне… в четверг? Четверг. Ты сказал, что мы должны сделать перерыв. Что расстояние слишком велико и ты больше не знаешь, чего хочешь. — Я знаю, что сказал, но я… — Дай мне закончить? Пожалуйста? — Луи ждет, пока Гарри кивнёт, потом продолжает. — Ты позвонил мне в четверг утром, перед тем, как я пошёл на работу. Что, кстати, было дерьмовым началом. — Он не сводит глаз с Гарри, стараясь не думать о том, каким ужасным был тот день, хотя именно тогда его команда узнала, что будет использован один из их шаттлов. — Все собирались отпраздновать успешный дизайн, который мы придумали, но я просто хотел пойти домой. — Гарри отводит взгляд, потирает руки о бёдра, потом снова смотрит на Луи и жестом велит ему продолжать. — Они затащили меня в бар, напоили, затащили на танцпол. Я был пьян. Некоторые из них знали, что между нами что-то случилось, но не знали, что именно, и продолжали поить меня текилой. Я танцевал. Просто танцевал. Со всеми, правда. А потом появился этот парень. — Я не хочу… — Гарри закрывает глаза и качает головой. Это было ужасно. Всю ночь Луи не мог думать ни о чем, кроме Гарри. Они не виделись месяцами, общались по Скайпу, переписывались и звонили по телефону, но Томлинсон ощущал постоянную тупую боль в своей груди. Той ночью он чувствовал себя опустошённым и сломленным, и ему всё ещё не нравится вспоминать об этом. Луи понижает голос почти до шепота: — Он напомнил мне тебя, а я очень скучал по тебе, Гарри. И я танцевал с ним. Вот и всё. Гарри смотрит на него и закатывает глаза, сжимая челюсти, готовый спорить, поэтому Луи поднимает руку, жестом предлагая ему подождать. Это было так давно, но, несмотря на то, что он был пьян, он всё ещё помнит каждую деталь. — Я танцевал с ним, думая о тебе, а он… Ну, ты видел. И я клянусь, он был как пылесос или что-то вроде того. Мы даже не целовались, он просто сосал мою шею, сильно. Я был так пьян, что шок от этого не сразу пришёл, а потом я оттолкнул его и… — Стой, — шепчет Гарри и поднимает палец. — Хорошо. — Луи ждёт несколько секунд, наблюдая за парнем, пока тот собирается с мыслями. — Там был… — Гарри замолкает и качает головой. — Я знаю, что у тебя на шее был засос. Я видел его вчера, когда мы говорили по скайпу, и ты сказал… — Ты мне веришь? — Луи не может удержаться от того, чтобы не прервать его, потому что, хотя он ожидал, что Гарри рассердится, вместо этого его голос тихий и ровный, и он, кажется, принимает слова Луи за правду. — Да. Нет. Я не знаю. Я хочу, но… — он смотрит на Луи, потом закрывает глаза и кусает нижнюю губу, и на мгновение Томлинсону ничего не хочется сильнее, чем протянуть руку и провести большим пальцем по этой губе, пока Гарри не отпустит её. Но он не может. Вместо этого, он решает, что абсолютная правда — это единственное, что имеет смысл. — Ладно. Я собираюсь кое-что сказать, и ты, вероятно, подумаешь, что я лгу, но это не так. Я просто хочу… — Просто скажи. Луи кивает и говорит так быстро, как только может: — Я из будущего. Гарри делает глубокий вдох через нос, выдыхает через рот и говорит: — Что же… — Он потирает колени, встает и собирает чашки. — Когда ты летишь обратно в Штаты? — спрашивает он через плечо, когда идет на кухню. — Я не… ты мне не веришь? — Он не может не чувствовать себя оскорбленным этой мыслью. — Конечно, нет, Луи. Это, наверное, входит в тройку самых глупых вещей, которые я когда-либо слышал. Хотя он знает, что в таком же положении он бы тоже не поверил, Луи почему-то все еще удивлен. Он чувствует, что у него отвисла челюсть, и быстро закрывает ее. — Я… Хорошо. Я могу это доказать. — Конечно. Давай, — рассеянно говорит Гарри. Он даже не поворачивается. Луи легко может видеть кухню, где Гарри стоит, повернувшись спиной и ополаскивает чашки в раковине. Что-то в том, как Гарри полностью от него отмахнулся, выводит его из себя. Он раздражается, что, возможно, совершенно безосновательно, но Луи ничего не может с собой поделать. Не то, чтобы он известный лжец или нечестный человек, и Гарри это прекрасно знает. Поэтому он через голову стягивает тунику и встает, ожидая, когда Гарри обернется. Странно, но Луи приносит удовлетворение, когда Гарри это делает. Его глаза расширяются, он с шумом втягивает воздух. Луи почти смеется, когда тот идет к нему с протянутой рукой. — Что… когда ты её сделал? Её не было вчера, когда я видел… — он замолкает и не заканчивает фразу, и Луи понимает, что у него на уме. — Набил её в 2018 году. Сразу после нашего… В этот момент пальцы Гарри касаются кожи Луи, и он замолкает, ожидая реакции. Парень проводит кончиком указательного пальца по татуировке Луи. — Praeteritum, praesens, futurum, — медленно читает Гарри вслух и поднимает взгляд, чтобы встретиться взглядом с Луи. — Латынь? — Прошлое, настоящее, будущее. — Я… — Гарри закрывает глаза и кладет руки на голову. Он опускается на диван и массирует виски, затем откидывает голову на подушку. Становится так тихо, но Луи не хочет нарушать тишину, поэтому он смотрит на Гарри и через мгновение поднимает с пола тунику, чтобы натянуть ее через голову. Он замирает, когда Гарри снова говорит. — Ты, эм… Ты… Когда Гарри замолкает, Луи надевает тунику и говорит: — Я что? Глаза Гарри изучают его лицо, затем он откашливается и спрашивает: — Что ты здесь делаешь? В… 2017? Луи пожимает плечами и откидывается на спинку дивана, обдумывая, что сказать, потому что не хочет верить, что всё это вызвано его собственной рассеянностью. — Не уверен. Я должен был прыгнуть в 2018, но… я не знаю. Что-то случилось. Лейтенанты в зале вылета кричали. Я отвлёкся. Я не был сосредоточен… продолжал думать о тебе… может, в этом всё дело? Гарри поднимает бровь и несколько секунд смотрит на него. — Что за дурацкую операцию вы, ребята, проводите в НАСА? — Потом он фыркает и слетает с катушек. Луи наблюдает, как он хохочет и хлопает себя по коленям, пока ему не становится трудно дышать, и от этого его сердце наполняется радостью. Он так по этому скучал. Через несколько секунд он наклоняется в приступе смеха и вытирает слезы. Когда Гарри затихает, Луи вздыхает и говорит:  — Я виню во всём Малика. — Кого? Луи закатывает глаза и поднимает ноги. — Он… Подожди. Ты… черт. Хорошо, сначала я хочу попросить тебя об одолжении. Когда ему впервые предложили работу в НАСА, он был потрясен. В британском космическом агентстве не так уж много космических инженеров, специализирующихся на проектировании аппаратов и конструкторской инженерии, и он думал, что, когда закончит магистратуру, то отправится в исследования в своей альма-матер или, может быть, займется образованием. Ему казалось, что всё было решено, но он не думал, что будет много шансов сотрудничать с НАСА, когда круг претендентов был так велик. И всё же он подал заявление. Гарри знал об этом в то время, именно он вдохновил Луи его подать и не хотел слышать, когда тот называл это несбыточной мечтой. Ему даже удалось скрыть свое удивление, когда поступило предложение. Никто из них на самом деле не думал, что это произойдёт, и не рассматривал реальность двухлетнего контракта с НАСА и то, что это будет стоить парням их отношений. И им не дали даже времени подумать об этом после того, как предложение было отправлено, потому что Луи должен был ответить в течение двух недель. Не было никаких сомнений, сделает он это или нет. Если Луи попытается отклонить предложение, Гарри будет знать, что это из-за их отношений, и он не захочет быть причиной, по которой Луи не получит работу своей мечты. Проблемы возникли позже, когда Луи принял должность, подписал контракт и переехал во Флориду. Из-за разницы во времени, долгих часов, крайних сроков и из-за того, что Луи не мог говорить о том, над чем он работает или с кем работает, их отношения перешли от легких и почти естественных к действительно тяжёлой работе. — Ладно, у меня нет ни телефона, ни денег, ни документов. Только одежда, в которой я сейчас. — Луи натягивает край кофты и показывает на носки. Гарри не выглядит впечатлённым. — И? — Тебе не обязательно говорить «да»… — Очевидно, — перебивает Гарри. — Согласно протоколу, в случае неудачного прыжка, нужно подождать, пока объект не будет построен, и тогда они смогут вернуть меня в 2023 год. Проблема в том, что я должен залечь на дно. Я не могу пойти к родителям, потому что там живёт слишком много людей. Все дети и… я не могу сильно нарушить хронологию. Гарри скрещивает руки на груди и хмурится, как будто ждет, когда Луи перейдёт к делу. Вероятно, он знает, что Томлинсон собирается спросить. — В общем, я тебе доверяю. Гарри медленно закидывает ногу на ногу и сплетает пальцы на колене. — И что? Луи пристально смотрит на него и надеется, что его голос звучит достаточно жалко, потому что он не думает, что у него есть другие варианты. Если быть честным — нет другого места, где он предпочел бы провести следующий год. — Можно я останусь здесь? — Нет, — мгновенно выпаливает Гарри, качая головой. — Нет? Гарри наклоняет голову набок, изучает лицо Луи и говорит: — Ладно, но у меня есть условия. — Условия? — Да. Условия. — Гарри поднимает палец. — Во-первых, никаких секретов, никакой лжи. Я буду делать, что? Укрывать беглеца во времени? — Гм… ну, я не нарушал никаких законов, но… — Луи втягивает воздух сквозь зубы. Вообще-то, это выглядит действительно похоже. Он должен быть уверен, что никто не догадается, что он здесь. Нет никакого способа узнать, каковы могут быть последствия. — Что-то вроде того. — Верно. Так что, никаких секретов, и ты не можешь лгать мне. Ты должен отвечать на любой мой вопрос. Честно. Луи кивает. Он всегда ненавидел, что секретный характер его работы вбил клин между ними. Хранить секреты от Гарри было одной из самых трудных вещей, которые ему приходилось делать. — Хорошо. Во-вторых, ты спишь на диване. И, в-третьих, ты должен убирать за собой. Я провёл последний год, не убирая твое дерьмо, и я привык к этому. — Да, конечно. Я согласен. Эм, ты хотел что-то спросить? — Да, эм, — Гарри поворачивает голову, когда «Spaceman» The Killers начинает доноситься из его телефона. — О, хм… это ты. Он поднимает телефон так, чтобы Луи мог видеть экран, и, конечно же, это Луи звонит. Гарри ухмыляется и подносит телефон к уху, а Луи, дернувшись, хватает трубку и отклоняет звонок. Гарри выхватывает телефон. — Какого черта, Лу? — Прости, прости. Ты никогда не отвечал на мои звонки. — О, — говорит Гарри и кладет телефон на стол. — Мне очень жаль. — Я имею в виду, у тебя было полное право, так что… Гарри постукивает пальцем по губам. — Я просто… откуда ты знаешь… — он встает, подходит к окну, задергивает шторы и поворачивается к Луи. — Откуда ты знаешь, что я не отвечал, потому что не хотел отвечать? Может я не отвечал, потому что ты забрал мой телефон и не позволил мне? — Я… — Луи не знает, что сказать, потому что в словах Гарри есть смысл. Одна из вещей, которая действительно грызла его после их разрыва, заключалась в том, что это было так не в характере Гарри — игнорировать его звонки. По крайней мере, он ожидал, что парень позволит ему извиниться, но тот так и не ответил. Ни разу. Он уронил голову на руки и застонал. — Чёрт. — Ух ты, правда? — Гарри снова садится и толкает Луи в плечо. — Я думал, что у тебя были мысли об этом. — Нет, ну, этого не должно было случиться. Малик клялся… — Кто это? Ты уже называл его имя. Луи объясняет, как может, но пропускает начало и надеется, что Гарри не заметит. Он рассказывает ему о Зейне, помощнике директора программы из Брэдфорда, который учился в Лестерском университете; и Найле, блондине из SoCal, который занимается сёрфингом в свободное от работы время; и Лиаме из штата Нью-Йорк, лучшем из его класса в Сиракузах, и сердце всей их операции. Луи жалуется на программу хроноисследований и высокомерие Зейна. Он рассказывает, как тот клялся, что ошибка была настолько маловероятна, что им действительно не нужно было готовиться к ней. — Но как… — морщинка между бровями Гарри становится глубже. — Это то, чем ты занимался все это время? Ты когда-нибудь работал над новым прототипом шаттла? Я думал… — Нет. Да, я имею в виду… я работал над шаттлом. Я думаю, Луи из 2017 всё еще этим занимается. Это было через несколько месяцев после… — Луи отворачивается и проводит ногтем по грубой обивке дивана. Вероятно, время, когда ему будет удобно говорить об их разрыве — никогда не наступит. — Через несколько месяцев в 2018 году меня попросили присоединиться к программе Хроноисследований. Пришлось подписать много чего: новые контракты, новые соглашения о неразглашении,  прежде чем они сказали мне правду о программе. — Тогда чем ты занимаешься? Какая у тебя сейчас работа? Инстинктивно Луи замолкает, потому что ему никогда не разрешали говорить о своей работе. Но на этот раз он может рассказать. Он чувствует, что должен сказать Гарри, и его заполняет чувство облегчения. — Я работаю над инженерной частью. Какое-то время мы думали, что нам нужно что-то материальное, вроде корабля, чтобы путешествовать во времени, но у нас этого не было. Мы проводили много расчётов — гораздо больше, чем я когда-либо хотел сделать в своей карьере, если честно. О, и частью обязательной программы были тренировки, типа, физические тренировки. Они заставляют нас работать как сумасшедших. Сначала я ненавидел это, но теперь я не так сильно против. — Они заставляют тебя тренироваться? — Спрашивает Гарри, широко раскрыв глаза и медленно поднимая брови. — Да, бегать, поднимать тяжести, делать отжимания, подтягивания и тому подобное. Мы должны оставаться в отличной форме. — Я подумал, ты выглядишь иначе без рубашки, но меня отвлекла татуировка, — говорит Гарри, оглядывая его с ног до головы, и Луи чувствует себя немного смущенным. Не то чтобы он хвастался, но он в гораздо лучшей форме, чем шесть лет назад. Во время его работы над дизайном шаттла он не получал таких приятных бонусов. — Итак, расскажи мне о татуировке, — говорит Гарри. — О, мы втроём — Лиам, Найл и я — хотели что-то сделать вместе. Мы потратили месяцы на решение этой проблемы, верно? Мы были способны посылать вещи — органическую материю, типа растений — в прошлое, но мы не могли понять, как вернуть их обратно в настоящее. И вот однажды до меня дошло, что мы пытаемся повернуть процесс вспять, хотя должны были делать то же самое, но по другую сторону разрыва. И это сработало, — он все еще так гордится этим моментом, что не может сдержать улыбки и выпрямляется, — тогда мы поняли, что это только вопрос времени, когда мы сможем послать людей. Мы все хотели вариацию чего-то связанного со временем, а друг Лиама — художник, поэтому он нарисовал эскизы, и мы набили их. — Это великолепная татуировка, Лу, — говорит Гарри, и его глаза практически сверлят его тонкую хлопчатобумажную тунику, и руки Луи непроизвольно поднимаются, чтобы прикрыть его грудь, поэтому он разглаживает ткань и меняет тему. — Спасибо, гм… вернемся к тому, о чём мы говорили раньше, когда я сказал, что ты не отвечал. — Ему было неловко даже вспоминать об этом, но когда он говорит это вслух Гарри, у него сводит желудок и все тело охватывает жар. — Я, ну, Луи из 2017 собирается позвонить тебе снова, и действительно важно, чтобы ты не отвечал. — О? Когда именно? Чтобы я был готов. — Гарри берет телефон и смотрит на экран. Луи видит сообщение на голосовой почте. Он проводит рукой по волосам и чувствует, как на лбу выступает пот. Он не должен быть таким застенчивым. Это был тяжелый разрыв, и он был шесть лет назад. Во всяком случае, для него. — Черт. Ладно, каждый день в течение недели или около того? А потом… может, раз в неделю до конца декабря. Гарри поднимает брови. — Прости. Слушай, Гарри, это действительно странно для меня, потому что наш разрыв… Мысль о том, что на самом деле ты не отвечал, потому что… это действительно сбивает меня с толку. — Да… — Гарри кивает и кусает уголок нижней губы, и Луи приходится отвести взгляд. Разрыв и возможные проблемы с путешествиями во времени, связанные с ним, не единственные вещи, которые сбивают его с толку. Хотя прошло много лет с тех пор, как он видел его в последний раз, Луи знает это выражение на лице Гарри. — Я часто тебе звонил. И мне жаль, потому что я почти уверен, что перешёл черту от разбитого сердца и тоски к жуткому преследованию. — Луи поднимает руку, когда Гарри начинает перебивать его, вероятно, чтобы сказать что-то, что ещё больше отвлечет Луи от темы. — Я также писал тебе на почту. И отправлял сообщения. И я посылал тебе рождественские подарки. Не мог бы ты… прости, я не хочу говорить тебе, что делать, но ты никогда ни на что не отвечал и отправил свой подарок обратно нераспечатанным. — Лу… — Гарри выглядит печальным, и у Луи сжимается сердце. Им завладевает сильное желание сделать всё лучше, сказать Гарри, что всё в порядке. — Я… я не знаю, что сказать. Я думаю, что это должно быть причиной. Ты приходишь сюда из будущего и говоришь мне, что делать. Это и есть… была причина, по которой я не отвечал на твои звонки. Я бы так не поступил. Луи не сразу отвечает. Он невероятно смущён, вспоминая своё поведение. Большую часть времени он проводил с выпивкой в руке, и первые несколько месяцев после их разрыва были и по сей день самой низкой точкой его жизни. Так трудно примирить этого Гарри с тем, кто игнорировал его каждый раз, когда он пытался всё исправить. Одна из вещей, из-за которой он мучился больше всего, одна из причин, по которой он продолжал пытаться поговорить с Гарри ещё долго после того, как он должен был остановиться, заключалась в том, что всё это казалось таким непохожим на него. Гарри бы никогда не стал так просто прерывать контакт, особенно в их случае. — Возможно, ты прав. Это так выносит мозг, — говорит Луи, затем кладет подбородок на руку и закрывает глаза. Он не знает, что и думать. — Можно мне принять душ? Гарри выпрямляется, он, должно быть, не замечал, что все это время наклонялся все ближе и ближе к Луи. — Да, конечно. Кое-что из твоей одежды всё ещё в комоде.