Шрифт Брайля

      Чонгук никогда не думал, что можно испытывать такую эйфорию. Он чувствует себя влюбленным школьником, целующимся во дворе или туалете, спрятавшись подальше от любопытных глаз. Когда он начинал разговор, он сомневался, что Сокджин ответит ему тем же, будет целовать его так страстно и одновременно нежно, как будто вокруг не осталось больше ничего, стоящего его внимания. Если бы он знал, что это произойдет, он бы признался еще раньше, когда эти чувства впервые закрутились в его голове, чтобы как можно раньше упасть в омут с головой, забыв о проблемах.       Чонгук находит для себя успокоение: второй поцелуй становится для них крушением, потому что кажется, будто нет больше Чон Чонгука-клиента и Ким Сокджина-реабилитолога, есть просто двое — Чонгук и Сокджин, впервые открывшиеся друг другу. Из кухни Сокджин уговаривает его уйти в гостиную, и теперь они, удобно устроившись на диване, не могут оторваться друг от друга, как будто это их первый поцелуй в жизни. Разместив голову на подлокотнике, Чонгук лежит на спине, тогда как Сокджин, оставив ноги между спинкой и его телом, лежит почти на нём, приятно прижимая к себе. Руки старшего обвивают его со всех сторон, не позволяя сдвинуться, и Чонгук чувствует какую-то неловкость, потому что ему никогда ранее не была знакома такая сторона Сокджина: нежная, влюбленная, прилипчивая. Его губы оказываются везде (конечно, не там, где Чонгуку хотелось бы больше всего, но всему свое время) — щеки, лоб, плечи, ключицы и, конечно, губы. Чонгук плавится под поцелуями, испытывая райское наслаждение, когда эти плюшевые губы проезжаются по его. Он сам готов исцеловать Сокджина везде, проверить каждый миллиметр его тела, но сейчас ему так приятно получать эту ласку, которую ему дарит старший. Приятно быть любимым. Приятно получать эти маленькие знаки внимания, которые значат для него многое.       Сокджин жмется к нему, и Чонгук думает, что, пожалуй, временную петлю можно расширить до этого момента. Эйфория смешивается с возбуждением, но Чонгук опасается, что сейчас не лучшее время: они только всё разрешили, ему хочется, чтобы их первый раз с Сокджином был после какого-нибудь свидания, где Чонгук сможет показать свою заботу. Ему так хочется самому перехватить инициативу, доказать Сокджину, что он не немощный, показать, как он может доставить удовольствие старшему. Чонгук чувствует, как возбуждение нарастает и старается подумать о чем-то другом и далеком, но приятный, совсем рядом пахнущий инжиром Сокджин оставляет на нем крошечные поцелуи. Черт, это так сложно. Чонгук вздыхает. Интересно, какие глаза у Сокджина сейчас, что в них можно увидеть? Он так хочет заметить в них любовь, страсть, интерес, удовольствие… Он мечтает иметь возможность разглядывать Сокджина часами, как будто он картина, требующая самого внимательного осмотра, которую нужно поместить под стекло. Чонгук задыхается, когда представляет его в своей голове, улыбчивого и такого домашнего. — Я так жалею, что не вижу тебя, — шепчет он, когда Сокджин кладет ему голову на плечо. Обращение «хён» тает где-то на языке, так и не вылетая наружу. Знает ли старший о том, как сильно Чонгук его хочет? Знает ли, как у него горит и изнывает тело, стоит ему оказаться рядом? — Мне нравится, что ты меня не видишь, — выдыхает Сокджин. — Почему? — срывается с губ у Чонгука, когда его пальцы находят пальцы Сокджина и сплетаются с ними. — Потому что у нас всегда есть отговорка друг друга трогать, — тихо говорит он, сжимая руку младшего покрепче. — У тебя потому, что ты не можешь меня видеть и обязан проверять и показывать свою любовь касаниями, у меня потому, что ты не видишь, как я тебе улыбаюсь и смотрю на тебя, и я в ответ обязан показать свои эмоции прикосновениями. — Не слишком ли много обязательств? — усмехается Чонгук, зарываясь носом в макушку Сокджина. — Я справляюсь, — хмыкает Сокджин, и Чонгук счастливо улыбается. Пока Сокджин справляется, он тоже. В голове что-то щелкает: ему не нравится, как звучит Сокджин без местоимения «мой». И все равно он боится спрашивать, что сейчас между ними. Вдруг завтра Сокджин уйдет с первым дождем, растворившись в закате. — Ты хочешь сходить куда-нибудь? — внезапно предлагает Чонгук, не успев и толком подумать. Уход Сокджина кажется таким скорым, хотя и сейчас он прямо в его руках. Хочется показать ему, что Чон Чонгук тоже умеет быть заботливым, что он готов носить любимого на руках, что для него Сокджин значит что-то большее. Возможно, доказать миру, что, потеряв всё, он всё еще находит в себе силы любить кого-то рядом с собой. — Необязательно сегодня, просто, как свидание. Когда-нибудь. — А сейчас не свидание? — усмехается Сокджин, невесомо целуя ключицу. Чонгук думает. — Нет, сейчас нет, — решает он. — Вернее да, сейчас да. Но и нет тоже. — Свидание Шрёдингера? — хохочет Сокджин над ним, невольно вызывая улыбку и у самого Чонгука. — Оно и есть, и его нет? — Для меня свидание — это когда мы с тобой выходим из дома, куда-то идем, я держу твою руку, желательно, не натыкаюсь на столб и не разбиваю себе голову, — внезапно начинает Чонгук, все еще держа руку Сокджина в своей. — Там, куда мы приходим, есть что-нибудь классное. Что-то, что тебе интересно. Что тебе интересно? — Не знаю, — задумчиво тянет Сокджин после пары минут размышлений. — Я люблю есть. Это считается за интерес? — Пожалуй, — улыбается Чонгук, представляя, как Сокджин набивает себе щеки. Образ Сокджина никогда в его голове не был цельным: почему-то больше всех ему запомнились только губы. Остальное так или иначе исчезало из его памяти, оставляя место запахам, шагам, прикосновениям, звуку голоса, дыханию. — Можно тебя потрогать? — Как-то мы быстро с описания свидания перескочили на это, — прыскает Сокджин, и Чонгук краснеет: он совершенно не это имел в виду. Нет, это тоже не помешает, но не сейчас. — Я про твое лицо, хён, — ещё слишком рано для того, чтобы просить Сокджина обращаться к нему неформально. Как будто, Чонгук ещё чего-то не знает, не умеет, не понимает, чтобы получить это разрешение. — Я хочу его потрогать. — Хорошо, — Чонгук аккуратно тянется правой рукой к старшему и нежно проводит по щекам и лбу, стараясь запомнить его лицо как можно лучше. Когда его рука оказывается над губами, он чувствует легкий чмок, после чего Сокджин тихо смеется.

***

      Впервые в жизни Сокджину не хочется думать о последствиях и о том, что будет завтра. Всю свою жизнь он только и занимается тем, что строит планы на несколько месяцев вперед, не позволяя себе что-то чувствовать. В первый раз ему понравился парень еще в пятнадцать лет, за несколько месяцев до того, как отец потерял зрение. Тогда ему казалось, что это конец света. Предмет обожания был старше на два года и особо ничем не выделялся, но почему-то в глазах Сокджина обладал невероятной привлекательностью. Сокджин не сразу понял, в чем дело: сначала он списал все на интерес к этому парню, как к старшему другу, думал, что хочет всего лишь близко общаться и дружить. Однако, когда парень приснился Сокджину в неоднозначном и весьма пикантном сне, всё стало ясно как белый день. Но все же он не помышлял о том, чтобы как-то поведать о своих чувствах, лишь восхищался этим парнем издалека. Потом дома случилось несчастье, и Сокджин решил, что лучше будет позаботиться о семье.       Теперь у него есть Чонгук. Прижавшись к нему посильнее, Сокджин прикрывает глаза и пытается вспомнить, что было дальше. Последние пятнадцать лет смыслом его жизни является помощь людям с нарушениями зрения. После того, как папа прошел через тяжелые дни, Сокджин принял решение посвятить себя тому, чтобы помогать таким же людям, чувствуя, что он должен поделиться своим опытом. Обычно все вокруг так или иначе гордятся своим университетским образованием и поддерживают общение с друзьями из университета, из школы или с работы, но Сокджин выпал из этих социальных групп, оказавшись в одиночестве. В школе после того, как отец потерял зрение, с ним особо никто не общался, в университете он не учился — в семье не было денег, работа же в его случае всегда оказывается не слишком богатой на знакомства. Сокджин поджимает губы, мысленно возвращаясь к еще живым клиентам: никто из них не горит желанием с ним общаться, однако и он сам уже не предпринимает попыток с ними связаться. С «коллегами» общения тоже не складывается. Каким-то образом ему удалось наскрести денег на годовые курсы для получения сертификата помощника по реабилитации. Сертификат хотя и является возможностью работать, но в глазах людей, получивших полноценное медицинское образование, остается всего лишь бумажкой, которой ему каждый второй советует подтереться. Единственной отдушиной в эти годы были случайные связи в клубе. Искать отношения у него времени почему-то не находилось, однодневных партнеров такой подход устраивал. Сокджин вдыхает запах Чонгука, стараясь запомнить его надолго. Какова вероятность, что это всё лишь на некоторое время? Он не хочет об этом думать.       Когда Чонгук невзначай спрашивает про его интересы, Сокджин задумывается над тем, что ответить особо нечего. У него нет каких-то особенных интересов, которые можно было бы назвать. Вот только непонятно, он просто их не нашел или он такой скучный человек, которому в целом ничего не интересно? Сокджин пытается вспомнить, чем он интересовался в школе, но после потери зрения отца он не ходил ни в клубы по интересам, ни в кружки. Даже сейчас, думая о еде, Сокджин не может сказать, что он хорошо в этом разбирается и ему на самом деле интересно, как и что приготовить. По сравнению с Чонгуком он чувствует себя призраком. Пожалуй, ему нравятся собаки и музыка. Но как будто даже это не переходит в категорию интереса? Как человек в почти тридцать лет заводит хобби? И может ли считаться хобби помощь людям?       Что бы не случалось, Чонгук всегда кажется Сокджину более цельным, чем он сам. Даже сейчас, оказавшись под следствием, Чонгук как будто держит всё под контролем. Сокджин же, наоборот, наверное, сошел бы с ума, если бы его обвинили в смерти близкого человека или даже кого-то из клиентов. Сокджин усмехается: какая ирония, кто еще кому помогает?       Незаметно от него самого глаза смыкаются, и он проваливается в сон. И хотя обычно Сокджин редко спит днем, в этот раз ему снится что-то доброе и теплое, вызывая желание не открывать глаза как можно дольше.       Дрему прерывает резкая встряска. Чонгук тормошит его, заставляя проснуться, и Сокджин впервые в жизни не понимает, проспал ли он пять минут или несколько часов. На удивление, на диване пусто и холодно, и Чонгук лишь стоит над ним, вместо того, чтобы лежать рядом. Кажется, он спал так крепко, что не заметил, как младший из-под него выбрался. — Хён? — озабоченное лицо Чонгука вызывает у Сокджина улыбку. — Проснулся? — Чонгук-а, который час? — сонно интересуется старший, разглядывая черты Чонгука. Чёрт, почему спросонья он кажется еще более милым? — Почти шесть вечера. — Кажется, ночью спать не смогу, — усмехается Сокджин. Несмотря на уставшее состояние и затекшие ноги, он чувствует, что выспался. — Тогда может сходим на свидание? — предлагает Чонгук, и Сокджин усмехается. Забавно, что Чонгук на этом настаивает. — Ты уже выяснил, где мне может быть интересно, чтобы твой идеальный план свидания не провалился? — Сокджин не может молчать, когда дело касается Чонгука, ему так хочется заставить его улыбаться и смеяться, увидеть на его лице настоящую радость. На секунду он вспоминает об эпизодах диссоциации Чонгука, но тут же откидывает их в сторону. Кажется, всё начинает налаживаться, во всяком случае, в это очень хочется верить. Хотя бы на миг. — Если любишь есть, значит, идем ужинать. — Мне нравится, — говорит Сокджин и расплывается в улыбке. Даже в таком простом жесте он чувствует заботу Чонгука. Он протягивает руку и осторожно берет руку младшего в свою. — Спасибо за заботу. — Печь закончила работать. Хочешь посмотреть, что получилось? Мое творение остынет через полчаса, — хотя Чонгук пытается скрыть свое волнение, Сокджин чувствует, как он переживает. — Конечно, Чонгук-а, давай посмотрим. Давай, мы оба переоденемся к ужину и, посмотрев твою скульптуру, пойдем, куда ты запланировал?       Чонгук кивает, и, сжав руку посильнее на пару секунд, отпускает пальцы Сокджина. Пока он скрывается в комнате, выбирая одежду, Сокджин лихорадочно достает телефон и смотрит в его отражение, рассматривая свое лицо и волосы. Чонгуку, конечно, всё равно, как он выглядит, тем не менее, он не может отделаться от странного желания выглядеть лучше. Он касается своей щеки тыльной стороной руки. Что подумал Чонгук, когда трогал его лицо? Проведя по скулам и дойдя до носа, он прикрывает глаза, вспоминая прикосновения младшего. Интересно, чувствует ли он морщинки на лбу, замечает ли, как потеет его лицо, натыкается ли подушечками пальцев на сальные нити, забившие нос? Порывшись в сумке, Сокджин находит купленные как-то на сдачу матирующие салфетки и дергает из пачки одну. Есть ли разница после их использования? Натирая лицо салфеткой, он пристально вглядывается в отражение телефона. Теперь Чонгуку будет приятнее трогать его лицо? Прикусив губу, он быстро касается своего лица и проводит по нему рукой. Кое-где торчат пеньки волос, оставшиеся после бритья. Отбросив в сторону телефон, он достает небольшой запас футболок и свитеров, разглядывая, что ему лучше надеть на улицу.       Полчаса пролетают быстро, выбрав одежду, Сокджин занимает себя смартфоном — листает контакты, с грустью осознавая, что у него действительно нет друзей кроме Хосока. Полистав их переписку и совместные фотографии, он в задумчивости смотрит на диалоги с родителями. Почему вплоть до сегодняшнего дня он не обращал внимание, что что-то идет не так? Взглянув на дверь комнаты Чонгука, он думает над тем, что было бы, если бы Хосок не уговорил его работать на благо художника. Он бы дальше сидел в маленькой комнатке и редактировал книги? Хотя он и говорил Чонгуку, что искал квартиру, Сокджин, к своему ужасу понимает, что так и ни разу за все время после смерти Чеён не посмотрел объявлений.       Когда время подходит, он встает с дивана и стучится в дверь комнаты Чонгука. Все проблемы отходят на задний план, когда он думает о младшем. Как будто бы жизнь становится на паузу и существует только Чонгук. Щелчок замка на двери, и парень оказывается прямо перед Сокджином. Льняная рубашка и светлые свободные брюки в очередной раз создают вокруг Чонгука какую-то ауру миллиардера, и Сокджин неловко сжимает собственный слегка потасканный свитер, думая о том, что, кажется, вновь не угадал с общим дресс-кодом. В голове возникает мысль переодеться, но тут же тает, когда он понимает, что у него особо нет подходящих вариантов. Единственный костюм, который он как-то надевал на похороны Джонхёна, будет совсем не к месту. Сделав глубокий вдох, Сокджин убеждает себя остаться в том, что нашел. — Поможешь мне с печью? — уточняет Чонгук, и Сокджин надеется, что у него есть хотя бы фартук, чтобы не запачкать одежду. — Конечно, давай посмотрим, что вышло, — пропустив Чонгука, Сокджин оказывается в мастерской. От печи кажется, будто бы сейчас знойное лето. — Ты хочешь, чтобы я вытащил скульптуру? — Только если печь остыла, — проясняет Чонгук, и Сокджин издает лишь "угу" в ответ. Встав напротив печи, он опускается на корточки и смотрит вниз, где располагается индикатор температуры. Как понять, что она остыла? — И как я должен это понять? — уточняет он у Чонгука, непонимающе глядя на индикатор. — Как минимум, на ней не должно быть тысячи градусов. — Тут в районе девятисот показывает, — задумчиво отмечает Сокджин. Странно. — Ты до этого пользовался печью подобного вида? — Нет, мы отвозили наши скульптуры на обжиг в отдельное место, забирали через несколько дней, — вспоминает Чонгук. — Может, она и остывает долго? — хмурится Сокджин, гипнотизируя индикатор. За несколько минут температура не упала ни на градус. — Ты прослушал инструкцию? — Про время не особо, — отмахивается Чонгук, когда Сокджин поднимается с корточек и хватает флаер с инструкцией, прилагавшийся к устройству. Пролистав, он находит нужный раздел. — Пишут, что долго остывает, может занять, наверное, всю ночь, — Сокджин поднимает глаза на Чонгука. Тот задумчиво не двигается с места. — Как насчет того, чтобы пойти на свидание сейчас? Судя по всему печь уже остывает, проблем быть не должно. У тебя же есть пожарная сигнализация, если что? — Ты думаешь, что она может загореться? — испуганно уточняет Чонгук. Его безжизненные глаза расширяются от шока и он поворачивается прямо к Сокджину. — Не должна, но уточнить ведь не мешает? — Сокджин аккуратно возвращает инструкцию на место и подходит к Чонгуку, касаясь его плеча. — Так сигнализация есть? — Была, — кивает хозяин квартиры, морща лоб, после чего поспешно добавляет: — Я тут снимаю, так что не очень хотелось бы подпалить все здание и попасть на ремонт. — Тут стоит защита от перегрева, не переживай, я просто спросил. Идем? — улыбается Сокджин, и Чонгук неуверенно кивает. Зря он спросил про сигнализацию, Чонгук выглядит испуганным. Коснувшись волос Чонгука рукой и аккуратно поцеловав в щеку, Сокджин решает его немного поддержать: — Не волнуйся, ничего не сгорит. Я обещаю.       Чонгук рвано выдыхает, надевает солнцезащитные очки, и они, подхватив трость, покидают квартиру.

***

      Сначала Чонгук думает, что они пойдут в ресторан на башне Намсан, как он планировал, но пока он подбирает одежду, в голову закрадываются сомнения насчет того, стоит ли идти туда именно сегодня. В конце концов, такое красивое место должно быть использовано для чего-то особенного: это должен быть как минимум какой-то серьезный повод, во время которого у Сокджина снесет крышу от красоты ночного города. Если пойти сейчас, то он потратит эту возможность впустую. Конечно, существует и крытый парк аттракционов Lotte World, и куча престижных ресторанов, можно даже яхту арендовать. Но почему-то сейчас он чувствует, что Сокджин оценит душевность, а не лоск.       И всё же идти в небольшой ресторан с тентом на улице ему не позволяет совесть. Наверное, потому, что Сокджин кажется ему таким дорогим, что хочется дать ему самое лучшее. Он долго выбирает, куда можно дойти пешком и где будут кормить прилично, и находит ресторанчик неподалеку, специализирующийся на баранине. Дойти до него можно минут за двадцать, что особенно удобно, ведь не надо просить Сокджина везти на свидание их на машине. Заказ такси Чонгуку кажется пока странным и неловким, учитывая, как легко его могут обмануть.       Когда трость оказывается в руке, привычно натыкаясь на все возможные поверхности, Чонгук едва сдерживает улыбку. Почему-то именно с ней, когда Сокджин держит его под вторую руку, он чувствует себя как-то особенно. Кажется, будто бы он начинает привыкать к тому, что с ним происходит. Наверное, раньше он бы хотел забрать Сокджина на машине и прокатить его по городу. Но сегодня его наполняют тепло и искренность, которые долгое время словно обходили его стороной. Что до аварии, что после они бы не смогли открыто целоваться там, где им вздумается, без страха держаться за руки, а также проявлять хоть какой-то интерес к друг другу на публике. В конце концов, сколько времени не пройдет, нравы останутся такими же, но скрываться чуть проще, когда у тебя есть оправдание трогать человека, находящегося рядом с тобой.       Путь до ресторана оказывается достаточно быстрым. Сокджин приоткрывает ему дверь, и Чонгук, наверное, сделал бы это сам, зная он точно, что дверь не даст ему по голове. Оказавшись внутри, они проходят к столику, и Чонгук ухитряется самостоятельно сесть в кресло. Несмотря на приятный запах баранины, наполняющий воздух, незрячий художник чувствует себя странно и немного неприятно. Не успокаивает его мысли о Сокджине, с которым у него вообще-то свидание. Волнение подкатывает к горлу, скручивая желудок, когда Чонгук осознает, что впервые за долгое время он ест в ресторане, где он к тому же совершенно не один. Жар разливается по телу, и Чонгук уже чувствует, как ворот рубашки неприятно липнет к мускулистой шее. — Ты бывал здесь до этого? — уточняет Сокджин, шелестя страницами меню, пока Чонгук пытается справиться с сильным волнением и паникой, теряясь в звуках и шуме чавкающих людей. Сотни звуков и голосов налетают на него вихрем, и каждый голос отбивает по барабанным перепонкам чечетку, еще больше сбивая с толку. — Что? — он хватается за подлокотники кресла, пытается в него вжаться, чтобы исчезнуть навсегда. — Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Сокджин, и Чонгук слышит стук меню о стол. Сокджин сидит напротив: даже если он очень захочет, он не сможет сесть с ним рядом и держать его за руку. Они в публичном месте, где на них все смотрят. — Чонгук-а, что с тобой? — Люди, — вырывается у него, прежде чем он еще сильнее вжимается в кресло. В жилах стынет кровь, когда он думает о том, что все посетители вокруг смотрят на него, изучают, смеются. Пальцы сжимают подлокотник, пытаясь чем-то заменить нежные руки Сокджина. — Сейчас все будет хорошо, — обещает Сокджин, и Чонгук быстро кивает головой и застывает, словно статуя. Всё внутри кричит ему, что не нужно вести себя странно, надо быть естественным, но как ему притворяться нормальным, когда он не видит, что делают остальные? Инстинкты уплывают на задний план, и он чувствует, что почти задыхается от сотни разговоров со всех сторон. Несколько минут проходят так, как будто они длятся несколько часов. — Простите, Вы не могли бы подсказать, есть ли у Вас отдельные кабинки? Нам некомфортно от шума, у нас здесь бизнес-встреча. — Конечно, я вас провожу, — обещает официантка, возникшая будто из ниоткуда, Чонгук подхватывает трость в руки и ждет, когда Сокджин поможет ему сориентироваться. Действительно, вскоре рука старшего оказывается на его плече, поглаживая в знак, что надо вставать. Как болванчик, Чонгук вскакивает с места и идет туда, куда Сокджин ведет его за плечо: не под руку, как прежде, не за предплечье, как мог бы, всего лишь за плечо, как маленького ребенка, который не дает никому держать его за руку. Бизнес-встреча, какая ирония. Ведь Сокджин мог подобрать какое угодно слово для того, чтобы описать их свидание: дружеский вечер, встреча одноклассников, семейный ужин. Из всех он выбирает именно бизнес-встречу, как будто не было ни разговора между ними, ни сотни поцелуев. Постепенно шум и голоса стихают, и Чонгук начинает чувствовать прилив сил, оставляя сотню пьяных гостей позади. — Пожалуйста, проходите. Здесь мало места, но, думаю, вас никто не будет отвлекать. — Спасибо, — уверенно отвечает Сокджин, подталкивая Чонгука к мягкому сиденью. Усевшись, Чонгук чувствует некоторое облегчение от того, что звуки оказываются приглушены. Сокджин касается его руки, лежащей на столе с такой заботой, что мысли о бизнес-встрече тут же улетают из головы. — Ты в порядке? — Мне лучше, спасибо, — бормочет Чонгук, не находя в себе сил повернуть руку и переплести пальцы: здесь нельзя. Прикусив губу, он неловко убирает другую руку под стол и сжимает её в кулак, надеясь, что страдание поможет справиться с волнением. — Извини, что даже на свидании не могу взять себя в руки. — Для меня это не свидание, если тебе плохо, Чонгук, — отвечает Сокджин, все еще не убирая руки. Чонгуку смелости на ответные действия не хватает. — Мы хотели заняться тем, что тебе интересно, я всё порчу, — качает он головой, не разжимая кулака. Почему-то любое привычное действие всегда оборачивается провалом. Даже если бы в ресторане было бы не много людей, он бы все равно постеснялся есть при всех. И как он может предлагать место, в котором ему самому некомфортно? Однако, признаться честно, посидеть со стаканом воды, пока Сокджин ест в три горла, ему вовсе не в тягость. — Мой самый главный интерес не может всё портить, — говорит Сокджин, и Чонгук нервно кашляет, испытывая шок от прямоты парня. — Серьезно, открой список моих интересов, там Чон Чонгук на первом месте. — Хён, хватит, — просит Чонгук, зная, что он расплывается в улыбке как идиот, разжимая кулак. Сокджину всегда удается развеселить его, даже если он расстроен и смущен. — Хорошо, но не смей говорить, что всё портишь, — соглашается Сокджин. Раздается тихий шелест страниц, и Чонгук замирает, стараясь не шевелиться. Несмотря на слова Сокджина, ему все равно кажется, что он портит всё вокруг, включая жизнь старшего. — Прочитать тебе меню? — Я не хочу есть, заказывай, что хочешь, — врёт Чонгук, надеясь, что урчащий живот его не выдаст. Он не хочет некрасиво есть перед Сокджином на свидании, как и признаваться в этом. — Почему у тебя лицо красное? — в голосе Сокджина слышен явный скептицизм. Лгун из него явно никудышный, потому что сидящий напротив старший раскусил его за секунду. — Ты стесняешься? — Нет, — почти вскрикивает Чонгук, чувствуя, как краснеет еще больше. Врать мучительно тяжело, но он не хочет, чтобы Сокджин ушел со свидания. Сердце разрывается в груди, и он опять начинает кусать губы, пытаясь понять, как ему лучше ответить. — Хорошо, прочитай меню. Пожалуйста. — Такой настрой мне нравится, Чон Чонгук, — хмыкает Сокджин, пока страницы тихо шелестят в его руках. — Итак, начнем с закусок?

***

      Хотя Сокджину не с чем сравнивать, это свидание оказывается одним из лучших за всю его жизнь. В отдельной комнатке Чонгук ведет себя более раскрепощенно, охотно ест, несмотря на то, что пару раз промахивается палочками мимо рта, задевая подбородок. Сокджин находит в этом что-то милое и нежно улыбается всякий раз, когда Чонгук разукрашивает свой подбородок едой. Конечно, парень очень плохо скрывает свою злость, но как можно раздражаться, глядя на то, как округляются его глаза и приподнимаются брови, когда палочка соприкасается с кожей, а рот беспомощно открыт, не получив своего угощения? Один раз Сокджин не сдерживается и, перегнувшись через стол, аккуратно помогает ему вытереть рот салфеткой.       Ужин заканчивается быстрее, чем хотелось бы. Когда все тарелки опустошены, а несколько стаканов с газировкой выпиты, они собираются домой. Их встреча со стороны, наверное, вряд ли напоминает деловой ужин, о котором он заявил официантке. Обычно на бизнес-встречах всегда есть алкоголь, но сегодня они с Чонгуком не притронулись к горячительным напиткам, чем, кажется, вызвали настоящий шок у персонала ресторана. Вне зависимости от реакции официантов Сокджину меньше всего хочется забивать себе голову алкоголем и терять над ситуацией контроль. Когда Чонгук платит за ужин у выхода и они оказываются на улице, на часах почти десять. Улицы Сеула наполняются нетрезвыми людьми и большими шумными компаниями, поэтому он привычно подхватывает Чонгука под локоть, надеясь, что так сможет спасти незадачливого художника от не смотрящих под ноги пьянчужек.       Обратная дорога проходит в тишине: Чонгук выглядит задумчивым, а Сокджин не настаивает на разговоре, погружаясь в свои мысли. В поведении Чонгука сегодня чувствовалась какая-то неуверенность и даже паника. Когда они сели за обычный столик, Сокджину показалось, будто у младшего начинается истерика. Хотя эту проблему удалось устранить, непонятно, стоит ли сообщать об этом психотерапевту Чонгука. Поведение было совсем не похоже на диссоциацию, о которой он обязался докладывать доктору Киму, но почему-то состояние Чонгука вызывает у него беспокойство.       Что скажет доктор Ким? Сокджин пытается представить себе их разговор и больше всего на свете боится, что опытный мужчина догадается, что у них что-то началось. Почему-то не хочется терять лица перед психотерапевтом и выставлять себя никудышным профессионалом. И все же будет ли хорошей идеей скрывать странные моменты в поведении Чонгука? Сокджин качает головой, бросая взгляд на крепко держащего трость парня. Как много он рассказывает психотерапевту? И помогает ли ему доктор Ким?       До входа в деревню ООН остается меньше пятисот метров, когда Сокджин замечает впереди большую компанию людей. Сначала он просто надеется ускориться, чтобы не оказаться объектами нападения нетрезвых людей, но, подойдя ближе, замечает у пары из них камеры. Возможно, здесь идут съемки какого-то фильма или репортажа? Погладив руку Чонгука, он устремляет взгляд в сторону виднеющегося вдали входа. Ужин вызывает у него приятную усталость после тяжелого дня. — И пока расследование продолжается… — долетает обрывок фразы одного из мужчин, и по спине пробегает холодок. Сокджин в волнении оглядывается на умиротворенного Чонгука в солнцезащитных очках с тростью в руках. В ужасе он в упор смотрит на источник слов и замечает в руках микрофон. Журналисты. — Чонгук, давай ускоримся, — внутренняя паранойя мешает Сокджину спокойно дышать, он делает шаги больше и чаще, стремительнее приближаясь к толпе и надеясь так же быстро от нее оторваться. Чонгук едва поспевает за ним, волоча трость, как маленький ребенок обычно тащит палку. Внезапно один из журналистов, которых Сокджин перепутал с пьяной компанией, оборачивается к ним лицом и расплывается в улыбке. — Чон Чонгук-щи, — восклицает он, и за ним оборачивается оператор, а также еще две команды репортеров. Сокджин чувствует, как адреналин нарастает, а в ушах бешено стучит сердце. Лучше бы его паранойя оказалась плодом воображения, а не правдой. Все мерзкие статьи о Чонгуке разом всплывают в его памяти, и он задыхается от ужаса. — Расскажите о вашей аварии. Правда ли, что вы были за рулем? — Молчи, — быстро шепчет ему в ухо Сокджин, не сбавляя темпа. В этот раз, в отличие от случая несколько недель назад, репортеров значительно больше, а еще у них есть камеры. Микрофон оказывается совсем рядом с Чонгуком, и Сокджин дергается влево, оттаскивая младшего от настырного журналиста. — Кем вы приходитесь Чон Чонгуку? Вы его телохранитель? — какой-то мужчина резко преграждает Сокджину путь, заставляя его растеряться. Его слепит свет камер, направленных на них, но он не может выпустить руки Чонгука из своей и сохраняет молчание. Нельзя давать им повода пустить это в эфир. — Почему Чонгук-щи с тростью и в очках? Авария плохо повлияла на его зрение? У вас травма? — вопросы давят, душат, и, повернув голову, Сокджин в ужасе замечает белое как бумага лицо Чонгука. Его лицо искажается в одну секунду, когда вопросов становится больше, а крики журналистов становятся громче. Сокджин поднимает глаза на облепивших их мужчин: от яркого света он не может различить, сколько им в действительности осталось до деревни. — Оставьте меня в покое, — внезапно выкрикивает Чонгук и, схватив Сокджина за предплечье, изо всех сил толкает стоящего около него репортера, выбивая микрофон из его рук. Воспользовавшись быстрым замешательством остальных мужчин, он протискивается сквозь толпу, утягивая за собой старшего. Неумелый побег нисколько не умаляет пыла желающих получить комментарий журналистов. Как только репортеры приходят в себя, они тут же бросаются следом за удаляющимся объектом. Сокджин отходит от шока быстрее, чем преследователи, и набирает темп, почти переходя на бег. Подняв трость повыше, Чонгук быстро шагает, полагаясь только на то, что говорит ему старший. Свет следует за ними по пятам, но Сокджин старается блокировать свой слух от любых слова и вопросов, зацепившись глазами только за ворота жилого комплекса.       Чья-то рука пытается ухватиться за Сокджина подобно Чонгуку, и старший в отвращении дергается, стараясь сбросить её. Волнение разрывает его изнутри, когда, наконец, рука мерзкого журналиста оставляет его в покое. Поравнявшись с воротами, Сокджин толкает калитку от себя, впихивает за собой Чонгука, отрезая от себя преследующих. На территории комплекса их всегда может остановить охрана. Не сдержавшись, Сокджин оборачивается и смеряет взглядом репортеров, сующих руки за ограду и старающихся ухватиться за их одежду. Средний палец поднимается сам собой, освещенный лампочками дорогих камер. «Пошли к черту, ублюдки», — выплевывает Сокджин. Возникший после этого шум его не волнует. Он не понимает, кто из них тащит другого к дому, то ли он Чонгука, то ли младший Сокджина, тем не менее, через несколько минут они уже оказываются около нужного комплекса. И в лифте, и на этаже он чувствует всплески адреналина, ожидая, как на него набросятся из соседней квартиры. Сердце перестает бешено стучать только тогда, когда Чонгук вбивает код и за ними захлопывается входная дверь. — Больные, — в исступлении замечает Сокджин, не до конца осознавая, что все его тело трясется. Чонгук же молча скидывает кроссовки и, высвободив руку и аккуратно поставив трость, проходит в гостиную и садится на излюбленный Сокджином диван. Обычно ему легко подобрать слова, но сейчас они тают на языке. Сокджин не знает, как подбодрить Чонгука и что ему сказать. Разувшись, он идет за Чонгуком следом. По пути он касается выключателя, зажигая люстру в гостиной: за окном уже стемнело. Непонятно, кто из них испугался больше, но состояние Чонгука его беспокоит, поэтому он все же находит в себе силы задать вопрос: — Ты в порядке? — Я не хотел, чтобы ты знал об этом, — тихо говорит он, и у Сокджина сердце ухает в пятки. Несмотря на то, что Чонгук не сказал о расследовании вслух, он прекрасно понимает, что он имеет в виду. — Не хотел тебе говорить. Они испортили нам свидание. — Нет, что ты, — не успевая понять как, Сокджин оказывается рядом и касается его плеча. — Всё в порядке, свидание прошло просто отлично, правда. — Но всё должно быть не так, хён, — вздыхает Чонгук и опускает голову на ладони, пряча в них свое лицо. — Ты заслуживаешь чего-то другого. Я не знаю, самого дорогого ресторана, куда тебя подвезут на машине. Отдельного зала, арендованного только для тебя и твоей половинки. Цветов. Сногсшибательного секса. Настоящих отношений, понимаешь? Где у твоего партнера не случается истерика из-за шума и где тебя не окружают журналисты. Возможно, хотя бы отношений, в которых твой партнер не подозревается в убийстве своего единственного родственника. — Эй, — рука сама находит спину младшего. — Не унижай себя. — Теперь, когда ты знаешь про расследование, ты уйдешь? — тихо спрашивает он, и сердце Сокджина вот-вот разобьется. — Я никуда не уйду. Я знаю, что ты не убивал Джонхёна. Я не верю в то, что ты убийца. — Спасибо за поддержку. Зря я всё это затеял. Когда я признавался тебе, я забыл, что я чертов инвалид, хён. Забыл, что меня ненавидит добрая половина интернета, — Чонгук не пытается даже повернуть голову в его сторону. — Можно я тебе кое в чем признаюсь? — тихо шепчет Сокджин, не убирая руки с его спины. Чонгук кивает. Глядя в окно, Сокджин впервые озвучивает то, о чем думает последние несколько лет. — Помнишь, ты спросил меня про мои интересы? Я сказал тебе, что ты там на первом месте. Это правда, Чонгук. Считай меня сумасшедшим, но уже пятнадцать лет меня интересуют такие, как ты. И ничего больше. Я помешался. Я не пошел в университет, я ни с кем не встречался. Возможно, ты считаешь, что я заслуживаю кого-то получше. Но мне не нужен тот, кто будет подвозить меня на машине и дарить цветы. Мне нужен ты. Чон Чонгук, который знает наизусть песни Twice. Который знаком с моими родителями. Который настолько талантлив, что президент помог ему снять эти апартаменты. Мне нравишься ты. — Ты странный. — Я странный, — Сокджин кивает и обнимает его за спину, прижимаясь щекой к мышцам. Он сам знает, что он странный. — Настолько, что лучше свидания я себе представить не мог. — Тебе нравится, когда за тобой погоня? — усмехается Чонгук, отрывая лицо от ладоней и выпрямляясь. Сокджин отпускает его спину и хватается за плечи, утыкаясь носом в одно из них. — Не за мной, за моим парнем, — смеется он. — В этом есть что-то сексуальное. — Может, ты еще и возбудился немного? — продолжает Чонгук, как будто не они только что чуть не наделали в штаны от испуга. — Если я скажу, что твое «Оставьте меня в покое» показалось мне сексуальным, ты примешь, что я такой же странный, как и ты, и перестанешь меня сватать каким-то водителям-цветочникам-владельцам ресторанов? — положив подбородок на плечо, Сокджин гипнотизирует лицо Чонгука. Рытвины и шрамы никогда не казались такими красивыми, как сегодня. — Погоня, песни Twice, незрячий парень под следствием, — Чонгук поворачивает к нему лицо, и между ними, кажется, всего несколько сантиметров. — Вы не просто странный, вы очень странный, Ким Сокджин. — Теперь ты забираешь назад свои слова о том, что я достоин большего? — Сокджин отрывает голову от плеча и подается вперед, оставляя легкий поцелуй на губах Чонгука. Он такой милый, когда улыбается. — Никогда, — качает головой Чонгук и в ответ касается губ старшего. Прикрыв глаза, Сокджин растворяется в поцелуе, не в силах сдержать улыбки. Руки обхватывают его талию, и Сокджин не успевает понять, как Чонгук крепко сжимает его в объятиях. Губы остаются без внимания, когда их обжигает шепот младшего: — Во всяком случае, сногсшибательный секс я постараюсь тебе устроить. — Я на это рассчитываю, — отвечает ему Сокджин, вызывая у Чонгука смех. — У меня есть одно условие, — сообщает ему Чонгук, когда Сокджин уже вновь тянется к его губам. Сокджин заставляет себя остановиться. — Я хочу быть на равных. Я хочу, чтобы ты чувствовал то же самое, что и я. Поэтому выключи свет. — Хорошо, — мысль о том, что Чонгук собирается уравнять их шансы, почему-то возбуждает Сокджина. Отрывая руки младшего от себя, он встает с дивана и возвращается к выключателю, щелкая по нему и погружая их во тьму. Схватившись за косяк, он привыкает к темноте: из окна льется лунный свет и свет нескольких фонарей, но на несколько мгновений Сокджину кажется, будто бы он ослеп, как и младший. — Мы останемся здесь? — Нет, я хочу пригласить тебя к себе в спальню, — диван скрипит, и негромкие шаги приближаются к Сокджину. Дверь в комнату Чонгука находится всего в нескольких сантиметрах от выключателя. Сокджин нащупывает ладонью ручку, ведущую в спальню, но замирает в нерешительности на долю мгновений. На его руку опускается слегка влажная и горячая рука Чона и уверенно нажимает на нее, позволяя все же войти внутрь. В темноте видны лишь очертания кровати, заставляя Сокджина остановиться. Ему кажется, будто он находится где-то в другом мире, полном странных открытий. Чонгук уверенно берет его за руку и тянет за собой. Несколько шагов, и Сокджина утягивают на кровать прямо на себя. Впервые в жизни он чувствует себя ведомым. И как бы он не старался себя убедить, что ему не нравится, его накрывает возбуждение.       Чонгуку не надо говорить и слова, чтобы Сокджин понял его настроение. Оказавшись на кровати рядом с ним, он не успевает среагировать, как Чонгук проворно втягивает его в новый поцелуй. Теперь в нем есть что-то совсем интимное, доступное только им. Губы Чонгука не такие, какими он их когда-то представлял — напротив, они изгрызенные и обветрившиеся, но почему-то кажутся ему самыми лучшими на планете. «Ложись на подушку», — просит Чонгук, помогая Сокджину удобнее расположиться. Опустив голову, Сокджин не успевает сделать вдоха, как Чонгук оказывается совсем рядом, старший не понимает, где именно, потому что он везде. Шершавые губы в этот раз не касаются его собственных — ползут по шее вниз, оставляя сотни поцелуев, пока рука младшего забирается под свитер, пробегая по напряженному животу. Чонгук, по ощущениям, змей-искуситель из горячей пустыни, потому что каждое его прикосновение разгорается пожаром, заставляя Сокджина задыхаться.       Шея всегда была его самым чувствительным местом. Сокджин прекрасно знает об этом, но теперь, когда Чонгук усыпает ее поцелуями, водит по ней языком, легко прикусывает кожу, он чувствует, что может кончить только от прикосновений к ней. Трусы Сокджина мучают своей теснотой, а джинсы с ремнем создают какое-то мазохистское трение, от которого у него сыплются звезды из глаз. Если кто-то бы ему сказал, что можно возбудиться от поцелуев и темноты, он бы посчитал этого человека сумасшедшим, но теперь, разрываясь от нежных движений Чонгука, еще ни разу не коснувшегося его члена, он готов признать, что это правда.       Чужая рука касается его бедра, пока губы спускаются все ниже, неприятно оттягивая вниз ворот свитера. Ворот неприятно впивается в кожу сзади, и, постепенно привыкая к темноте, Сокджин замечает склонившийся над ним силуэт Чонгука. Обретая зрение обратно, Сокджин касается руки младшего, уверенно направляет ее вниз, к внутреннему бедру, скрытому джинсами. Время вновь начинает свой ход. Сокджину нравится отсутствие внимания к возбужденному члену со стороны Чонгука. Младший нарочно чуть придавливает ему шею воротом свитера, ведет носом по его артериям и дует на мокрые от поцелуев участки кожи. Боль и возбуждение сплетаются в единый узел, заставляя дыхание сбиться. Рука Чонгука скользит по внутреннему бедру, и Сокджин поддается, разводит ноги как можно шире, мысленно надеясь, что Чонгук поймет его приглашение, прижмется к нему как можно ближе.       «Иди ко мне», — в нетерпении просит Сокджин, притягивая младшего за одежду, и тот действительно перелезает через его левую ногу, оказываясь прямо между ними. Тугие пуговицы рубашки не поддаются мозолистым пальцам, когда Чонгук предпринимает несколько попыток от нее избавиться, и, справившись лишь с парочкой пуговиц, он бросает эту затею, чтобы посвятить все внимание лежащему под ним Сокджину.       Руки Чонгука оказываются на кровати по бокам изнывающего от желания Сокджина, отрезая его от всего остального мира, и старший, приподняв голову с подушки, стягивает с себя свитер и откидывает его подальше от себя. В эйфории Сокджин опускается обратно, запрокидывает голову, открывая мокрую от поцелуев шею, и тянет младшего на себя. Стойкое желание ощущать, как большое и сильное тело партнера давит тебя к постели, туманит его мысли. Искусанные шершавые губы находят Сокджиновы, разгоряченное тело медленно опускается на его, придавливая член еще больше, и старший стонет, едва сдерживая слезы. Чонгук трётся своим членом о его, и Боже, Сокджин так хочет, чтобы сейчас между ними не было одежды, но он не находит в себе сил расстегнуть брюки младшего или избавиться от собственных джинс. Чонгук везде: неспешно двигает языком во рту, низко стонет ему в ответ, жаром своего тела иногда проезжается по соскам старшего, цепляя их льняной рубашкой, толкается своим членом в его, медленно набирая темп, и Сокджин задыхается, чувствуя себя таким счастливым и любимым. Спустившись еще ниже, прижавшись почти вплотную к телу, Чонгук правой рукой лезет ему в джинсы и, наконец, расстегивает ширинку. Чувство приближающейся свободы разъедает все рациональное, Чонгук запускает руку под ткань трусов и, наконец, обхватывает член Сокджина. Большой палец теребит чувствительную головку, заставляя Сокджина изнывать от стимуляции. Зажмурившись, Сокджин позволяет Чонгуку надрачивать ему в быстром темпе, почти насухую, пока младший все так же быстро толкается ему в бедра, задевая чувствительные места. Стон в губы, Сокджин закидывает голову набок, когда Чонгук отрывается от него и вновь прикусывает шею, и старший изливается в руку умелому любовнику, пачкая белье и джинсы. Чёрт.       Несколько секунд он приходит в себя, а Чонгук всё продолжает целовать его шею и ключицы. Толчки в бедра, скрытые одеждой, становятся хаотичнее, но Сокджин от переизбытка эмоций едва ли понимает, что происходит. Он краем глаза замечает, как Чонгук заваливается рядом с ним на кровать и наспех расстёгивает собственные брюки, приспуская их вместе с бельем. Прижав головку члена сбоку к бедру старшего, Чонгук быстро дышит, толкается в него и рукой доводит себя до разрядки. Низкий стон, сперма брызгает на тело Сокджина, разукрашивая его, словно полотно картины. Перевернувшись на бок, Сокджин целует Чонгука так крепко, как может, не позволяя себе закрыть глаза. Веки младшего все еще дергаются от оргазма, и Сокджин думает, что то, что между ними, становится гораздо опаснее, чем он мог себе предположить, потому что ему совершенно не хочется останавливаться.