Шрифт Брайля

      Чонгук может поспорить, что, если бы он был способен увидеть собственное отражение, он бы ослеп от своей яркой улыбки. Любой со стороны назовет его помешанным и слегка съехавшим с катушек: губы расплываются в улыбке всякий раз, когда в его голове случайно всплывает имя Сокджина. Он и раньше ценил проведенное вместе время, но новые события отличаются особой яркостью. Воспоминания о свидании и их первом разе заставляют сердце выпрыгивать из груди. Кожа горит от фантомных прикосновений, отпечатавшихся в сознании, и Чонгук изнывает, вспоминая, как старший зовет его по имени, смеется над его шутками и громко голосит песни кей-поп-групп, когда готовит.       Просыпаться с Сокджином в одной постели кажется слишком правильным. Найдя рядом талию старшего, Чонгук впервые не испытывает утренней растерянности и убитости. Если раньше он был подавлен происходящим, то сейчас он на пике: эйфория проникает в кожу, разъедает его изнутри, заставляет привыкнуть к себе. Сокджин похож на наркотик, от которого очень тяжело отказаться. — Чонгук? — сонный голос заставляет вздрогнуть, и Чонгук почти чувствует, как будто по нему пропустили электрический заряд. Голос Сокджина кажется таким низким, но почему-то сердце Чонгука заходится как бешеное. — Доброе утро, хён, — перекатив голову на подушке, Чонгук разворачивается к Сокджину. Старший издает смешок. — Ну и видок у тебя, — объясняет он, когда, видимо, замечает удивленное лицо младшего. — Ты заснул со спущенными брюками и в не до конца расстегнутой рубашке. Не могу в это поверить. — Я был настолько горяч вчера, что ты даже не дал мне раздеться, — возможно, сейчас Сокджин улыбается также сильно, как он сам. И все равно Чонгук мечтает увидеть вживую его пухлые губы и круглые глаза. Интересно, какого они цвета? Темно-карие? Или же, наоборот, светлые, похожие на янтарь? — Ага, подумал, надо брать его тепленьким прямо сейчас, пока он в своих брюках запутался, — хмыкает Сокджин, и они оба прыскают. — Надеюсь, я все еще на первом месте в списке твоих интересов, — тихо говорит Чонгук, опасаясь услышать обратное. Кровать скрипит, и губы Сокджина аккуратно касаются его лба. — Не сомневайся, — и сердце Чонгука расширяется в грудной клетке, грозясь разбить её изнутри и наполнить всё тело. — Я пойду в душ. И всё же сними брюки.       Чонгук слышит, как Сокджин поднимается с кровати и медленно направляется в ванную, оставляя Чонгука в одиночестве. Парень разворачивается на спину и раскидывает руки в стороны. Брюки действительно болтаются где-то в районе коленей, и Чонгук, вопреки здравому смыслу, пытается снять их без рук, дергая ногой и стягивая их пятками. Наконец, разобравшись, он отбрасывает их с кровати, освобождая себя от пут. Трусы возвращаются на место, а пальцы обхватывают края рубашки. Пуговицы, как настоящие предатели, поддаются только тогда, когда уже никому не надо, чтобы они посодействовали личной жизни. Рубашка летит на пол вслед за брюками. Мысли Чонгука лихорадочно вьются вокруг вчерашней ночи. Чон всегда был перфекционистом, и такие "недоперепихоны" для него были совсем не характерны, ведь он старался показать себя своим избранникам исключительно с лучшей стороны. Опыта, у него, конечно, не очень много: к двадцати пяти годам он не может похвастаться богатой на события сексуальной жизнью, учитывая его долгое затворничество и редкие светские выходы, быстро ему наскучившие. Интересно, понравилось ли Сокджину? Спрашивать было неловко, он все равно не заметит, если Сокджин решит соврать: предательски блеснувшие глаза или ужимки при разговоре останутся для Чонгука незамеченными. Пальцы цепляются за простыню, и Чонгук сжимает зубы посильнее. Нет, нельзя сейчас поддаваться неуверенности и загоняться даже и по этому поводу. Сокджин вчера признался Чонгуку. И он вряд ли бы промолчал, если бы ему что-то не понравилось.       Следующие пять минут, несмотря на собственные рассуждения, Чонгук в подробностях вспоминает события вчерашней ночи, пытаясь определить, не мог ли он оставить Сокджина неудовлетворенным. А стонал ли Сокджин? А так ли он обычно стонет, когда ему приятно? Были ли нотки разочарования в этом стоне? Нахмурив брови, он прокручивает одно действие за другим. Нет, Сокджин точно кончил. Но был ли он в этот момент доволен? — Ты там пытаешься посчитать в уме, сколько выйдет химчистка твоей одежды? Или почему у тебя такой вид? — шуршание полотенца и тихие шаги направляются прямо к кровати. Чонгук чувствует себя пойманным. В поисках одеяла он испуганно шарит по кровати, надеясь прикрыться чем-нибудь: потный, в грязных трусах, он чувствует себя отвратительно. Сориентировавшись, он успевает накрыться, все еще не в силах успокоить дыхание. — Что с тобой? Зачем накрылся? Тебе плохо? Ты заболел? Чонгук? — Всё хорошо, просто решил под одеялом немного полежать, — кожа неприятно липнет к постельному белью, пока он растерянно лежит на кровати. — Может, тоже примешь душ? И потом мы пойдем смотреть, что с твоей скульптурой, — предлагает Сокджин, и Чонгук, откинув одеяло, подскакивает с кровати. Стоя спиной к двери, он приставным шагом обходит мебель, чуть не заваливается на пол, споткнувшись о собственные брюки, удерживается на ходу, и последние несколько шагов до ванной комнаты преодолевает почти бегом, едва не снося с ног Сокджина. — Да, конечно, — брякает он, захлопывая дверь ванной. Он искренне надеется, что Сокджин не успел разглядеть его грязные трусы.

***

      Несмотря на то, что Сокджин старается выглядеть уверенным, в его голове всё рушится на кусочки. Оказавшись в ванной комнате, он дергает кран на себя, делая напор воды посильнее, и долго смотрит на себя в зеркало, стараясь найти в себе хоть какие-то силы, чтобы остановиться. От отношений с Чонгуком веет чем-то запретным и неправильным, одна только мысль о том, что младший все еще продолжает платить ему деньги и не выходит из дома, заставляет себя чувствовать мерзко. Как бы ему не нравился Чонгук, Ким прекрасно понимает, что они находятся в неравных отношениях, но ни одна клетка его тела не хочет останавливаться. Он слишком долго сидел в коконе и не позволял себе чувствовать, и теперь его сердце, кажется, наверстывает упущенное. Чонгук нужен ему как воздух. Сокджин хочет каждый день просыпаться с ним рядом. Но почему-то он все равно чувствует свою вину, когда оглядывает съемную квартиру в шикарном комплексе, известном среди элиты Южной Кореи.       Репортеры вокруг комплекса только служат напоминанием о том, что Чонгука не оставят в покое. Самое страшное во всем этом — Чонгук увиливает от темы и отказывается обсуждать назойливых журналистов, говоря, что Сокджин этого не заслуживает. Но почему они считают нормальным преследовать его, вторгаться в личное пространство, окружать его и мешать пройти? Неужели нет возможности подать на них в суд? Сокджин смотрит на свое припухшее от сна лицо и поджимает губы. Как будто Чонгук согласится начинать судебную тяжбу. Нельзя втягивать его в нечто подобное, иначе Чон сойдет с ума и реабилитация пойдет насмарку. Кажется, будто весь мир сговорился помешать Чон Чонгуку вернуться к нормальной жизни: расследование, репортеры… Прикрыв глаза, Сокджин качает головой. Он не может защитить дорогого ему человека от всего на свете. Даже вчера он не смог спасти их из лап журналистов. Он чувствует себя таким бесполезным.       Забравшись в душ, он, наконец, намыливает свое тело гелем. Струи горячей воды смывают остатки усталости и вчерашнего дня, в котором было много как хорошего, так и плохого. Сокджин жалеет, что сейчас не какой-нибудь Новый Год, иначе он бы точно загадал желание, чтобы расследование против Чонгука закончилось. И хотя, наверное, это глупо, он, стоя под напором воды, голый и беспомощный, закрывает глаза, складывает руки вместе и несколько раз про себя проговаривает это желание. Рядом нет ни свечи, чтобы задуть, ни камней, чтобы водрузить их друг на друга, но если очень сильно чего-то хотеть, то ведь достаточно лишь мыслей?       После душа он заворачивается в большое полотенце и возвращается к зеркалу. Сокджин не может не разглядывать собственную кожу, натыкаясь глазами на пробивающиеся волоски на лице. Почему-то мысль о том, что Чонгук опирается на свои чувства, а не на глаза, заставляет его больше волноваться о собственной внешности, и Сокджин хватает в руки бритву. Водя станком по линии подбородка, Сокджин думает о том, как, должно быть, опасно бриться Чонгуку. Вообще страшно давать ему пользоваться некоторыми вещами без присмотра, особенно если они могут нанести ему повреждения. В памяти всплывает вчерашняя история с муфельной печью. А ведь горе-скульптор даже не дочитал инструкцию до конца. Сокджин качает головой, проводя бритвой по левой щеке. Надо сегодня проверить всё очень внимательно и убедиться в том, что Чонгук прослушает всю инструкцию по работе с травмоопасным аппаратом.       Когда кожа становится идеально гладкой, а красные щеки от бритья заметны даже сквозь запотевшее отражение, Сокджин массирует лицо пальцами и втирает лосьон для чувствительной кожи. Пожалуй, если он действовать на поводу у своей интуиции, ему стоит срочно что-то делать с их контрактом. Но разорвать договоренность сейчас — потерять Чонгука и подтолкнуть его к суициду. Можно ли побыть эгоистом еще хоть немного и не думать о том, что будет завтра?       Вернувшись в спальню, Сокджин замечает лежащего младшего. Достаточно пары предложений, и Чонгук уносится в ванную комнату с такой скоростью, как будто у него что-то случилось. Дернув плечом, Сокджин лишь смотрит на закрытую дверь. Странно. Чонгук иногда ведет себя совершенно непонятно, наверное, ему не терпится увидеть результат лепки.       В спальне Чонгука неуютно без хозяина. Сокджин оглядывает безликую комнату и не может сдержать порыва: увидев брошенные на пол брюки и рубашку, он поднимает их и кладет на край кровати. Дальше он принимается за постельное белье, снимая пододеяльники и наволочки. Чонгук сохраняет в квартире чистоту, но все же почему-то Сокджину так хочется приложить к этой комнате свою руку, привнести в нее изменения, оставить частичку себя. Будущее кажется туманным, а он все равно фантазирует о том, как станет частью жизни Чонгука. Почему так хочется валяться в этой кровати вечно? Закончив, он собирает все грязное белье в охапку и оставляет около двери ванной комнаты, чтобы поставить в стирку.       Пока Чонгук моется, Сокджин решает переодеться в домашнее, налить себе чашку кофе и переместиться в гостиную. В мастерской без Чонгука ему явно делать нечего. Накинув свободную футболку и натянув мягкие огромные штаны, он приходит на кухню. Несмотря на любовь к качественному кофе, руки сами тянутся к пакетику растворимого. Чонгук появляется на пороге кухни, когда Сокджин размешивает сахар. Обернувшись, старший еле сдерживает в себе желание чмокнуть Чонгука в губы. — Кофе? — характерно вдохнув носом, уточняет Чонгук, вызывая у Сокджина огромную улыбку. Почему он такой милый? — Ага, хочешь? — спрашивает Сокджин в ответ, и Чонгук тут же кивает. — Вредно для твоего лечения, так что только глоток из моей чашки. — Ты держишь меня в невыносимых условиях, — бубнит Чонгук. Подойдя ближе, он все же останавливается, вытянув губы в трубочку, и Сокджин аккуратно подносит горячую чашку к его рту. — Осторожно, — предупреждает он, когда Чонгук прикасается губами к чашке и делает глоток. Лицо тут же искажается в гримасе. — Фу, как горько, как ты это пьёшь? — обиженно отмечает он, облизывая губы. Сокджин усмехается на его слова. Чашка вновь оказывается в руках старшего, подальше от Чонгука. — У нас что сахар кончился? — Нет, люблю просто с одной ложкой, — Сокджин старается не расплыться на атомы, когда Чонгук говорит «у нас», имея в виду свою квартиру. У нас. Чёрт, почему Чонгук разрывает ему сердце такими мелочами. — Понятно, — Чонгук надувается, как шар, недовольный тем, что долгожданный глоток кофе оказывается не таким вкусным. Поставив чашку на кухонную тумбу, Сокджин тянется к младшему и целует его в нос, после чего щелкает по нему, вызывая недовольный возглас: — Хён! — Пойдем смотреть, что с твоей скульптурой, — оповещает его Сокджин, оставляя напиток на кухне. Свой кофе он допьет потом.       Оказавшись у мастерской, Сокджин вновь подходит к муфельной печи. Чонгук безучастно стоит рядом, ожидая, что старший разберется сам. Сокджин сверяется с индикатором температуры, после чего дергает дверцу на себя. В печи стоит застывшее яблоко. Аккуратно взяв его в руки, Сокджин вертит изваяние во все стороны, рассматривает бока и черенок, после чего передает в руки Чонгуку. Тот внимательно ощупывает каждый миллиметр, после чего кивает головой. — У тебя талант, — тихо замечает Сокджин, глядя на маленькую скульптуру в руках младшего. Яблоко действительно сильно напоминает настоящее. — Вышло здорово. — Спасибо, — улыбается Чонгук ему в ответ, и сердце Сокджина наполняется сумасшедшей любовью.

***

      Долгожданный звонок застает Чонгука спустя несколько дней, когда он снова сидит в мастерской, полностью отдаваясь лепке. Сначала он даже думает не брать трубку, но произносимый вслух номер кажется знакомым, и Чонгук все же решает ответить. — Чон Чонгук-щи? — интересуется голос взрослого мужчины, Чонгук готов поклясться, что он слышал его раньше, однако он не может вспомнить, кто это. — Да? — отвечает он, надеясь, что звонящий не ожидает от него феноменальной памяти и все же представится. — Я звоню из полиции Сеула, меня зовут Нам Хёну. Вы давали нам показания пару недель назад, — уточняет мужчина, и Чонгука почти трясет. Как он мог забыть голос инспектора? — Да, я помню, — Чонгук потирает лоб тыльной стороной руки, запачканной в глине. Его новое произведение остается на столе, пока Чонгук прислоняет телефон к уху. Он просто ненавидит трогать свои вещи грязными руками, но смартфон все равно придется протирать после того, как он закончит разговор. От легкого волнения серая гладь перед глазами идет волнами в несколько раз быстрее, чем обычно. — Мы изучили данные с вашего автомобиля, еще раз прослушали ваши показания и пришли к выводу, что дорожно-транспортная служба, приехавшая на место аварии, вынесла абсолютно правильное заключение. Вашей вины в аварии нет, Чон Джонхён не справился с управлением, — Чонгук замирает и не дышит. Ему не верится, что он сейчас действительно услышал от полиции, что он не виноват в смерти Джонхёна. В последние недели он поверил в то, что его собственный брат погиб по его вине. Если бы он мог видеть, он бы тут же проверил номер звонящего, потому что все это похоже на один большой розыгрыш. — Вы так быстро закончили расследование? — удивленно уточняет он, все еще не веря, что его жизнь налаживается. — Да, мы действовали в ускоренном режиме из-за резонанса общественности. Таков был приказ свыше, — услышав эти слова на другом конце провода, Чонгук качает головой. Кто-то правда сказал быстрее расследовать это дело? Неужели призывы в интернете могут добиться чего-то подобного? — В любом случае, ваше имя очищено. Однако есть один деликатный вопрос. Дело в том, что расследование было инициировано после того, как возник общественный резонанс. У нас могут быть проблемы, если мы просто объявим о том, что расследование закрыто, понимаете? Публика раззадорена и требует доказательств того, что мы действительно провели расследование. Наше начальство сначала планировало устроить пресс-конференцию. Но нам не хотелось бы кучи вопросов журналистов, да и ваши проблемы со здоровьем запрещают нам привлекать вас к участию в конференции даже при вашей готовности приехать. Поэтому мы выпустим большой пресс-релиз, где подробно изложим все результаты расследования. Для этого нам нужно ваше согласие. — Мое согласие? — Чонгук не понимает, как он может решать, что публиковать полиции. В конце концов, если общественность требует, как он может им помешать? Никто не спрашивает его разрешения, когда толпится под окнами его дома, мешая ему пройти. Он вообще над чем-то в этом мире властен? — Да, Чонгук-щи. Мы публикуем часть ваших показаний, на что, разумеется, спрашиваем разрешения. Также мы планировали обнародовать, что в результате аварии вы получили инвалидность, — слова бьют под дых, кажется, будто открывают что-то слишком личное. Нужно ли ему на это соглашаться? Как отреагирует президент, если узнает, что он потерял зрение? Несколько секунд Чонгук пытается переварить происходящее. Как лучше поступить? Может, эта новость поможет привлечь внимание к его картинам… Например, вызвать желание посмотреть на его последнюю выставку? Чонгук не знает, что ему делать сейчас. Тем не менее, посоветоваться ему не с кем — Сокджин, хотя и остается близким ему человеком, не может решать эти вопросы за него. Он дергает головой. Ответ нужен прямо сейчас? — Вы думаете, что это хорошее решение? — уточняет он, прикусив губу. Он правда не знает, чего ждать от этой новости — не станет ли репортеров вокруг еще больше? Может, он просто перестанет выходить из дома... — Не знаю, Чонгук-щи, решать вам. Но, на мой взгляд, новость о том, что вы сами тяжело пострадали, закроет этот вопрос раз и навсегда, — Чонгук чувствует, что мужчина на другом конце провода осторожно подбирает слова. — Ваша репутация будет восстановлена. — Хорошо, — выдыхает Чонгук. У него нет времени подумать. Он может, конечно, взять перерыв, но обсуждать этот вопрос с доктором Кимом и Сокджином бесполезно. Ни один из них не понимает, что чувствует художник, лишившийся своего заработка. Во всем этом есть хотя бы один плюс — Чонгук станет из хладнокровного убийцы жертвой, пускай и таким дурацким способом. Ему не хочется жалости населения, но если есть только два пути — убийца или жертва, то пусть будет так. Во всяком случае, это хотя бы чуть-чуть ближе к правде. — Публикуйте, что хотите, у вас есть мое разрешение. — Спасибо, Чонгук-щи, мы рады, что удалось подтвердить вашу невиновность, — говорит Нам Хёну, и Чонгук лишь усмехается. Какая ирония. — Всего доброго.       Эйфория смешивается с волнением. Как бы Чонгук не крепился, ему все еще важно, что публикуют люди в интернете. Небольшие сбережения начинают заканчиваться, а наследство Джонхёна, если у него, конечно, будут деньги, чтобы его получить, станет ему доступно только к зиме. Чонгук морщится. Пока он был художником и продавал свои картины за бешеные деньги на аукционах, ему удалось скопить приличную сумму. Зря он пошел на поводу у своей гордыни и потратил деньги на дорогой автомобиль вместо того, чтобы купить квартиру. Имущество родителей в Пусане после их смерти они поделили с Джонхёном, квартиру Джонхён продал и купил в достаточно приличном районе Сеула другую, доплатив. Чонгук получил компенсацию за свою часть, которую он быстро просадил на свой предыдущий автомобиль и аренду прошлой квартиры. Надо было слушать брата и быть умнее. Если бы он вложился в квартиру, сейчас его голова бы не болела о том, где ему брать деньги на аренду. Чонгуку противно, что он привык к богатой жизни. Черт, тогда он рассматривал всё с точки зрения инвестиций, теперь его машина — хлам, от которого не избавиться. Хотя попытаться можно.       Нажав на последний номер в журнале вызовов, Чонгук решает уточнить этот вопрос напрямую у инспектора. — Алло? — голос инспектора кажется взволнованным: наверное, он думает, что Чонгук передумал. — Извините за беспокойство, пожалуйста, хотел уточнить один вопрос, — выдыхает Чонгук, вновь потирая тыльной стороной ладони свой лоб. — Инспектор Нам, я же могу теперь продать свою машину? — Конечно, Чонгук-щи, это же ваша машина, она нам больше не потребуется, — обещает инспектор, и Чонгук выдыхает с облегчением. Это тоже очень хорошая новость. — Спасибо, извините еще раз, всего доброго, — говорит Чонгук и, когда слышит ответное прощание, кладет трубку. Что же, теперь один вариант хоть как-то продлить свое безбедное существование у него есть. От психотерапевта он отказываться не планирует, от Сокджина пока тоже. Всё это очень сильно давит, думает он, когда откладывает телефон в сторону и возвращается к своей глине. Совсем непонятно, как это всё закончится.

***

      Сокджин, к своему удивлению, узнает о том, что расследование прекращено и Чонгук невиновен, точно так же, как и о том, что оно вообще инициировано, — из новостей. Сам художник не говорит об этом, словно расследование велось в отношении какого-то другого Чон Чонгука, его странного клона. Сокджину кажется это странным: почему Чонгук не делится этой радостной новостью? Ведь старший говорил, что знает обо всем происходящем, после того, как на них набросились репортеры.       Увидев пресс-релиз, Сокджин принимает решение его не читать. Он должен поговорить с Чонгуком напрямую. Как близкий ему человек, он заслуживает правды. Сначала план до безобразия простой — завести разговор во время ужина, но Сокджин не находит в себе силы открыть рот ни в первые минуты, когда Чонгук радостно щебечет о том, что у него появилась амбициозная задача лепить настоящие бюсты, ни к концу ужина, когда он уже убирает грязные тарелки в посудомойку. Сокджин не понимает, что с ним не так: почему он ни слова не выдавил из себя, хотя так хотел. После ужина они вместе смотрят фильм с тифлокомментариями, и Чонгук заливисто смеется, когда происходит что-то уморительно веселое. Сокджин просто не находит в себе силы испортить ему настроение. Вечером Чонгук ложится спать, жалуясь на сильную усталость, и все вопросы просто тают на языке. За исключением пары раз совместной мастурбации и того раза, между ними ничего не было, а спят они в разных комнатах — Сокджин не считает, что будет вежливо просто приходить и ложиться спать в кровать к своему клиенту, Чонгук же его проживание в соседней комнате никак не комментирует. Не то, чтобы Сокджин считает, что теперь их отношения должны постоянно строиться на сексе, ему, наоборот, нравится проводить с Чонгуком время не только в постели, но он чувствует себя странно. Возможно, он представлял отношения по-другому. Чонгук также страстно его целует и возбуждается от нескольких прикосновений, но почему они как будто отдаляются? Его не спешат посвящать в происходящее с полицией.       Сокджин выжидает пару дней. Ни разу за эти дни Чонгук не показывает ему своих проблем: исключительно вежливый, приятный, постоянно идет на контакт с ним — охотно обнимает и целует, когда они оказываются рядом, но снова ни слова о том, что расследование прекратили. Как будто Сокджину всё приснилось. Старший чувствует себя не в своей тарелке. Он просто не привык к такому Чонгуку. Вспоминая его постоянные слезы, истерики и панические атаки, а также эпизоды диссоциации, он сомневается, что перед ним реальный Чонгук. Всё напоминает просто иллюзию, которая развеется, стоит коснуться её пальцами. Но ни после объятий, ни после того, как он треплет младшему волосы, не возвращается растерянный Чонгук, к которому он так привык. Это странно.       Лезть в процесс психотерапии — дело неблагодарное, старший хорошо это понимает, но он очень беспокоится о состоянии Чонгука. Всё слишком не похоже на то, что Сокджин видел до этого. Чонгук не мог избавиться от всех своих психологических проблем, просто потрахавшись. Ответ ему может дать только один человек — психотерапевт Чонгука. Сокджин же обещал ему докладывать о странном поведении младшего.       Спустившись на парковку, Сокджин забирается в свою машину и закрывает за собой дверь. Он знает, что автомобиль Чонгука все еще здесь, но сейчас ему некогда отвлекаться на эмоции. Он должен разобраться с тем, что происходит. — Доктор Ким? — аккуратно спрашивает Сокджин, когда мужчина поднимает трубку. Слова вылетают из головы, стоит ему, наконец, найти человека, который его выслушает. — Сокджин-щи? У вас что-то случилось? — хриплый голос мужчины немного успокаивает его волнение, и Сокджин, наконец, формулирует, что хотел сказать. — Нет, ничего срочного. Вы просили следить за состоянием Чонгука. Я не знаю, насколько это важно, — схватив ткань футболки, он тянет её на себя и кусает губы. Сокджин чувствует себя последним идиотом. — Но Чонгук в последнее время ведет себя не так, как обычно. — Что именно поменялось? — Он, как бы сказать… Он кажется слишком счастливым? — выдыхает Сокджин, ненавидя себя за это. — Вы не подумайте, что я не желаю ему счастья, но… Я больше не замечаю эпизодов диссоциации. Это не то, чтобы плохо, но странно, понимаете? Он постоянно улыбается, как будто ничего не происходило. На прошлой неделе мы гуляли, и на нас напали журналисты, он был очень испуган. Но теперь он как будто забыл об этом? Я не знаю. Он рассказывал вам о расследовании? — Да, конечно, — подтверждает доктор Ким. Больше он ничего не говорит, и Сокджин решает, что психотерапевт дает ему возможность высказаться. — Я увидел в новостях, что его оправдали. Он даже не поделился этим. Это так странно. Он постоянно занимается скульптурой, как будто он просто ушел в новое дело. Я не то, чтобы не хочу этого, но я переживаю… Будто он после этой ситуации просто закрывается от происходящего, живет в своем коконе, не планирует выходить на улицу. Он создал себе какую-то комфортную зону, где у него нет проблем. Мне кажется, что эта радость ненадолго. Что если что-то пойдет не так, он вернется к еще более серьезным проблемам… — Сокджин не замечает, как начинает говорить быстрее, чем должен. — Я понимаю ваши опасения, Сокджин-щи, — успокаивает его доктор. — Мы с Чонгуком-щи находимся в постоянном контакте. Могу заверить вас, что вам не о чем беспокоиться. Я не могу делиться с вами подробностями наших сеансов, потому что, как вы знаете, я связан врачебной этикой, но я вам обещаю, что все под моим контролем. — Почему тогда его поведение так изменилось? Он почти выздоровел? — неверяще спрашивает у него Сокджин, надеясь услышать хоть намек. — Вы ведь видите только его поведение с вами. Может, он ведет себя с другими так же, как и раньше? Если так, то поменялось его отношение именно к вам, Сокджин-щи? Почему бы вам самому не спросить у моего пациента, в чем причина? — доктор Ким никогда не ходит вокруг да около, невесело думает Сокджин, проглатывая этот выпад в свою сторону. — Он же не утратил способность разговаривать, в конце концов. Думаю, это позволит устранить все ваши сомнения. — Хорошо, я понял, — Сокджин чувствует стыд, обсуждая своего парня за его спиной с его лечащим врачом. Интересно, в курсе ли доктор Ким? И все же это не то, о чем ему стоит рассказывать человеку, который никак с ним не связан. Эй, доктор, знали, что я гей и встречаюсь с вашим клиентом, беру с него деньги и живу на халяву у него дома? Сокджин морщится. — Мне продолжать сообщать об эпизодах диссоциации, если они случатся? — Буду признателен, — отмечает доктор. — Мне пора, Сокджин-щи. До свидания.       Если до этого Сокджин не был уверен в том, что с Чонгуком все в порядке, то теперь его сомнения только сильнее. Доктор Ким, конечно, прав, что ему необходимо говорить с Чонгуком напрямую. Но какова вероятность, что он действительно скажет ему правду? Он не должен сомневаться в Чонгуке, их отношения должны строиться на доверии, Чонгук сам знает, как ему лучше, Сокджин всё это понимает. Но что-то внутри все равно зудит и говорит ему, что Чонгук не захочет рассказывать ему о том, что с ним происходит. Как будто он действительно существует в мире, где нет ничего, кроме его дома, скульптуры и Сокджина. Чонгук уходит в какой-то отказ от реальности. Сокджин хочет, наконец, прочистить голову, съездить на природу и на какое-то время выбраться из жесткой реальности, возможно, пройтись по супермаркету, он просто физически не может находиться в этой квартире, его душит волнение. Но он не может бросить Чонгука дома. Не сейчас, когда он ведет себя так странно. Ему не о чем переживать. Доктор Ким держит все под контролем. Сокджин прикрывает глаза. Чонгук даже сказал ему о том, что часто думает о суициде. Он был таким искренним в тот день. Почему он молчит сейчас? Сокджин заставил его сомневаться в том, что можно ему доверять?       Сокджину не стоит лезть. Он знает это, как никто другой. Руки сами тянутся к смартфону и находят в истории пресс-релиз. Любой другой человек, наверное, закрыл бы новость тут же и выкинул телефон в окно, потому что на первом месте всегда должно быть доверие, но Сокджин не знает, как ему спокойно существовать и соглашаться на то, чтобы Чонгук рассказывал ему только то, к чему готов. Если пресс-релиз уже на сайте, значит как минимум все журналисты, постоянно ошивающиеся около забора комплекса, знают больше Сокджина. Нет, он не может оставаться в неведении.       Пресс-релиз выглядит гораздо больше, чем он ожидал. Парень искренне надеялся, что увидит там всего лишь пару строчек, однако, если печатать, выйдет, наверное, больше пяти страниц. Зачем они так подробно освещают дело? Чонгук вообще знает о том, что кто-то вываливает его жизнь на обозрение всего мира? И что они там понаписали, полиция же вряд ли будет опускаться до слухов? Ему необходимо знать, что там. Вместо того, чтобы читать, Сокджин пролистывает пресс-релиз, пытаясь оценить примерный объем. Неожиданно для себя он видит там фотографии. Его палец останавливается на первой, и он замирает. Номера замазаны, но без сомнения это парковка под апартаментами. Сокджин поднимает голову, находя справа изуродованную машину Чонгука. Полиция была в комплексе? Он не может читать релиз, пока не удостоверится лично.       Выйдя из своего автомобиля, он в несколько шагов находит ненавистный автохлам. Поджав губы, он поднимает телефон вверх и, встав у автомобиля, пытается понять, откуда была сделана эта фотография. Отойдя назад шагов на десять, он оказывается на противоположной стороне парковки. Ракурс почти идентичный, однако при такой съемке его собственная машина, припаркованная рядом, должна была тоже попасть на фотографию. Сокджин подносит телефон к лицу и увеличивает двумя пальцами картинку. Его машины здесь нет, в этом он уверен. Когда они приезжали и успели сделать эту фотографию? Он отчетливо помнит, что машину Чонгука вернули уже после его переезда. Неужели полиция была здесь тогда, когда Сокджина не было дома? По коже бежит холод. А Чонгук знает, что они проводили съемку?       Подойдя к своему автомобилю, Сокджин подносит руку и блокирует двери. Ему больше не требуется сидеть на парковке, откровенно говоря, его тошнит от этой полумрачной обстановки. Быстрыми шагами он возвращается к лифту и нажимает на кнопку вызова. Когда двери открываются, он заходит внутрь, выбрав нужный этаж. Телефон в руке горит, и он хочет посмотреть прямо сейчас. Не выдерживая, Сокджин запихивает его в задний карман штанов. Ему надо просто спросить Чонгука. Это не так сложно. Оказавшись у двери, он делает несколько глубоких вдохов, после чего все же вбивает код. Что, черт возьми, значит 9044? Четвертое апреля 1990 года? Глупость. — Чонгук-а? — кричит он, оказываясь внутри квартиры и снимая обувь. Он, наверное, опять в мастерской. Всего несколько шагов отделяют его от правды. Постучавшись, он дергает ручку на себя и просовывает внутрь голову. Чонгук, как и ожидалось, сидит за столом, усердно над чем-то работает. — Эй, можешь отвлечься на секунду? — Да? — когда Чонгук дергается и оборачивает голову на звук, Сокджину снова кажется, будто бы Чонгук никогда не терял зрение. Так естественно выглядит выражение его лица. Его безжизненные глаза смотрят прямо на него, заставляя чувствовать себя странно. — Да просто планировал идти в магазин, не хочешь присоединиться? — надо подвести к этому вопросу. Нельзя спрашивать так сразу. Сокджин не хочет на него давить. — Честно говоря, желания нет, — пожимает плечами Чонгук, но его губы предательски дергаются, когда он говорит эту фразу. Может быть, он все еще боится репортеров? — Ты боишься, что на нас снова накинутся с расспросами? — спрашивает Сокджин вслух. Кажется, вопрос Чонгуку не очень нравится: молодой человек хмурит брови. — Немного, — всё же отвечает он. — Мне страшно, что они могут наброситься в людном месте. — Чонгук-а, — выдыхает Сокджин и заходит в комнату, прикрывая дверь. Подойдя к сидящему парню, он опускается на колени, оказываясь совсем рядом. Взяв за руку младшего, Сокджин немного морщится: его пальцы вымазаны в глине. — Я знаю, что тебе страшно, но скоро это пройдет. Они перестанут тебя преследовать. Если мы поедем на другой конец города, может, там они тебя не тронут? Что ты думаешь об этом? — Не знаю, хён, — Чонгук сжимает его руку, и Сокджин чувствует себя просто ужасно от того, что ему приходится с этим сталкиваться. Взяв руку младшего за тыльную сторону, Сокджин подносит её к своему лицу и опускает на щеку. Ему плевать на глину, плевать, если его лицо потемнеет. Как только Чонгук касается его кожи, он тут же отдергивает руку, будто обжегся. — Боже, что ты делаешь? Они же грязные. Зачем ты позволяешь мне тебя трогать? — Я не боюсь глины, Чонгук, я не фарфоровый, — тихо говорит Сокджин, подаваясь головой за его рукой. Грязные пальцы снова касаются его щеки, и в этот раз Чонгук не отстраняется, хотя Сокджин видит, как дергается его лицо. — Я знаю, — тихо говорит он, не позволяя себе гладить Сокджина. Его рука, словно у робота, застывает на одном месте. — Я все равно не хочу, чтобы ты был в грязи. — Скажи, ты знаешь, когда они перестанут тебя преследовать? Когда расследование закончится? — Сокджин находит в себе смелость задать этот вопрос ему в лицо. Глядя в пустые глаза Чонгука, он надеется услышать, что оно уже закончено. Чонгук слегка наклоняет голову. — Я правда не знаю, — отвечает он. Сокджин чувствует, будто его только что бросили в грязь. Поджав губы, он опускает голову Чонгуку на колени и закрывает глаза. Почему вместо того, чтобы быть ближе, они всё дальше друг от друга?

***

      Когда Чонгук ложится спать, Сокджин открывает пресс-релиз. У него просто нет выбора. Если он хочет, чтобы журналисты не тревожили его, необходимо знать хотя бы не меньше того, что известно им. На этот раз он читает с самого начала.       Полиция излагает всё сухо, без сплетен. Однако, что удивляет Сокджина, в моменте описания хода аварии, пресс-релиз ссылается на показания Чонгука. Он согласился на дачу показаний? Нет, логично, что он, разумеется, поучаствовал, но почему Сокджин ничего не знает об этом? Как он успел это провернуть? Он чувствует себя таким идиотом. Чонгук, кажется, хорошо справляется. Но ведь Сокджин мог легко отвезти его в участок. Почему он не попросил?       Всё кажется каким-то бредом. Сокджин трясет головой. Чонгук не зависит от него, он волен делать, что хочет. Но ведь его просто могли обмануть? Отвезти не туда… Как он мог назначить приезд полиции для осмотра автомобиля на то время, когда Сокджина не было дома? Всему этому должно быть здравое объяснение.       У Сокджина нет ни малейшей идеи, почему он мог так поступить. Он возвращается к чтению со стойким ощущением, что половина происходит в какой-то параллельной реальности, где ему просто нет места. Он не должен злиться, это хорошая новость, что с Чонгука сняли подозрения. Но что, если бы его просто подставили? В пресс-релизе упоминаются записи с автомобиля, в которых тоже не зафиксировано ничего необычного. Также показания инспекторов, занимавшихся ДТП, что за рулем сидел брат Чонгука. С этим всем еще можно мириться. "В результате ДТП пострадавший Чон Чонгук получил инвалидность по зрению. Ему провели безуспешную операцию в больнице, в августе он официально оформил свою инвалидность". Они сошли с ума? Они правда опубликовали это в своем пресс-релизе? Сокджин чувствует, как просто закипает.