Шрифт Брайля

      Все надежды Чонгука на мирную и спокойную жизнь рушатся. Он искренне полагал, что после того, как полиция выложит в пресс-релизе все подробности его дела, журналисты оставят его в покое. К сожалению, он очень плохо знает людей, потому что публикация деталей расследования, напротив, вызывает в обществе еще больший интерес к его скромной персоне. Когда Чонгук попал в аварию, эффект был гораздо ниже, ему звонили всего пару раз, после чего просто перестали беспокоить, но сейчас его телефон не умолкает уже несколько часов. Всему виной новость о его инвалидности, которая разрывает почти каждый телеканал.       В отличие от многих знаменитостей, у Чонгука никогда не было своего менеджера. В начале карьеры каждый звонок от аукционера был на вес золота, поэтому он брал всю работу на себя. С приходом популярности к художнику Чонгуку было страшно, что его заставят делать то, чего он не хочет — быть куклой. Когда он был мальчишкой, было проще, он делал, что хотел. Однако когда его признали довольно красивым, он почувствовал, как его пытаются превратить в очередную пустышку. Он участвовал в интересных фотосессиях, ходил к косметологу, потому что чувствовал, что лицом можно привлечь больше покупателей, но ему никогда не хотелось становиться моделью, которую ставят в бессмысленные позы. Он был готов позировать только в том случае, если у него возьмут интервью. Конечно, он мог бы нанять себе нескольких менеджеров, которые бы занимались его продвижением, но это всё больше походило на проектную деятельность, где главный бренд — он сам, а не его творчество. Чонгук знал, что глупо делать всё самому, может, он бы добился большего, если бы нанял профессионалов, но он не мог поступиться своей свободой. Он был готов ходить в зал и соблюдать внешний вид, наряжаться в последние модные коллекции, давать интервью, если придется, но он не был готов позволить другому человеку решать, где он должен появиться завтра. Ему хотелось иметь выход из ситуации. Все мероприятия богемы, на которых он появлялся, выбирались лично. У него была свобода.       Теперь его свобода превращает его жизнь в ад. Личный телефон разрывается от звонков, и Чонгук не знает, куда деться. Наверное, лучше бы просто сменить номер и исчезнуть, но он не может себе этого позволить. Блокировать всех подряд он тоже не может, вдруг ему понадобится что-то в будущем. Еще один вариант — отключить звук, может быть, полностью, чтобы он звонил просто, но он же, черт возьми, не видит, кто именно хочет с ним связаться. Вибрация — тоже не выход, если только телефон не умеет вибрировать цифры.       Включив громкость на минимальную, Чонгук кладет его рядом с собой, пока для успокоения мнет глину. Он сделал всё, что мог: с утра, не успев даже встать с постели, он честно ответил на первые два звонка с незнакомого номера. Однако на другом конце провода не оказалось никаких удивительных собеседников. Два крупных телеканала попросили его дать интервью и рассказать, как он сейчас живет. Не дав им закончить свое предложение, Чонгук бросил трубку. Ему было нечего рассказывать людям, которые караулят его под домом. Дальше он просто принял решение не отвечать на звонки.       После пары десятков звонков Чонгуку начинает казаться, что он сходит с ума. Наверное, если просто продолжать игнорировать эту телефонную атаку, всё рано или поздно закончится, и он сможет снова жить обычной жизнью. Во всяком случае ему очень не хочется менять номер телефона. Работать с постоянными звонками тяжело, но он постепенно привыкает. Удивительно, что новости, особенно плохие, распространяются так быстро: к пяти часам вечера Чонгуку звонят кураторы галереи, где выставлялись его картины. Он еще не знает, что от него хотят, но чувствует прилив волнения и стресса. Одно дело — безликие журналисты, другое — кураторы той самой выставки, с которыми они работали несколько месяцев и куда он так и не попал. Звонят ли они его отчитать за то, что он своей аварией испортил открытие? Вряд ли, прошло уже четыре месяца. Тогда что им может быть нужно теперь?       Разговор оказывается менее бесполезным, чем с парой журналистов, и, кажется, галерея настроена к нему благосклонно, несмотря на срыв открытия. Отчасти эта напускная доброта забавляет Чонгука. Если бы выставка не кончилась до начала расследования, то они, наверное, были бы вынуждены её закрыть раньше, чтобы не вызвать гнев общественности. Он всё понимает, правда. Но сегодня же совсем другое дело: Чон Чонгук — жертва национального масштаба, и каждый мечтает прикоснуться к нему, чтобы получить свой кусочек славы. Какая ирония. Он боялся стать главной темой обсуждений, не хотел, чтобы его жалели, но в итоге все равно пришел к этому. Кажется, от судьбы никуда не сбежишь. Он не лелеет надежды, что кураторы вдруг решили поинтересоваться его самочувствием, несмотря на вежливый разговор и отчет о том, как много посетителей купили билеты, Чонгук чувствует, что они здесь явно для того, чтобы снова выдоить с него побольше денег. Когда предложение, наконец, озвучено, он даже невольно улыбается в трубку: как он хорошо знает людей. Наверное, в душе он надеялся, что они позвонят, потому что сейчас он готов потирать руки, когда слышит, что кураторы галереи хотят заняться выставкой его работ по всей Корее. Удивительно, но они даже собираются заплатить ему процент с билетов, несмотря на то, что он не является владельцем всех своих картин. Чонгука это забавляет. Впервые кто-то планирует отчислять ему деньги за имя. Интересно, сочувствуют его положению или надеются, что на фоне его популярности удастся срубить гораздо больше?       Сначала Чонгук хочет предложить кураторам встретиться лично, но быстро отказывается от этой затеи: почему-то ему кажется высокой вероятность, что они попытаются устроить журналистскую подставу. К сожалению, публикация кадров с ним может принести галерее в разы больше денег, чем его повторная выставка. Не то, чтобы он не верит в успех своих работ, но почему-то этот ажиотаж кажется таким раздутым. Чонгук не верит, что через два месяца кому-то в Тэгу будет реально интересно смотреть его картины. Как они собираются всё это время поддерживать интерес публики? Наверное, неожиданной публикации фотографий с его лицом стоит ожидать, поэтому необходимо действовать на опережение. В какой момент он стал таким недоверчивым? Он решает, что всё необходимо решать исключительно по телефону. Он не обезьянка в зоопарке, чтобы блистать своим лицом по всем журналам.       Куратор щебечет что-то о красивой истории, о том, как было бы прекрасно, если бы часть денег отправилась какому-нибудь фонду, и Чонгук, наверное, согласился бы с ней на сто процентов, если бы сам по этому контракту получал хотя бы двадцать процентов от продаж. Однако его доля в этот раз скромная — всего пять процентов от всех билетов. Как ему бы не хотелось пожертвовать эти крохи на благо других страдающих, он сам должен платить чем-то за реабилитацию. Ему жаль, правда. Но деньги ему нужны.       Обсуждение деталей кажется утомительным. Галерея не может организовать выставку на следующей неделе, расписание забито на три месяца вперед. Самое раннее, что они могут поставить, — конец февраля. Чонгук лишь жмет плечами: если бы он сейчас мог видеть, он бы загадочно смотрел в окно. Конец февраля так конец февраля. Они никогда не делали это быстро. Он все еще сомневается, что к концу февраля люди не забудут, как его зовут. Что же, это их решение, остается надеяться, что ему достанется что-то побольше тысячи вон. Обидно, что сейчас только начинается ноябрь, значит, выплаты он получит не раньше конца марта в лучшем случае. Наверное, лучше сторговаться на десять процентов. Интересно, хватит ли ему денег, чтобы не умереть с голоду раньше времени? Он мог бы съехать хоть сегодня, если бы в Сеуле было так просто найти квартиру, но ему нужно пространство, он не может начинать всё сначала именно сейчас, когда он только запомнил, что и как расположено в его квартире. Сокджин снова будет переклеивать напольные наклейки, а Чонгук биться головой и частями тела о половину мебели, которая стоит совсем не там, где он привык. Вопрос с квартирой висит в воздухе, и он пока не может его решить. Надо немного подождать. Еще пару платежей, и он сможет унаследовать квартиру Джонхёна. Наверное, ему хватит, если перестать покупать мясо каждую неделю. Он, правда, не может лишать Сокджина нормальной еды, даже если бы хотел сэкономить. Сокджин не заслуживает всего этого. — Чон Чонгук-щи? — он не замечает, как перестает отвечать на вопросы куратора предстоящей выставки. — Вы меня слушаете? — Извините, я немного отвлекся, о чем мы говорили? — Чонгук трясет головой. О деньгах он подумает потом. Сейчас надо закончить с этим вопросом. — Я спросила, какого характера у вас инвалидность. Мы хотим предложить вам выступить на открытии. Ваше выступление может привлечь больше посетителей, учитывая, что в прошлый раз вы попали в аварию, — объясняет она, и Чонгуку кажется, что это уже совсем неуместно. Однако сейчас нельзя ссориться с галерей. — У нас хорошая доступность для маломобильных граждан. Или, может, вы сможете нарисовать что-то для новой выставки? Что-нибудь небольшое, но новое, что могло бы вызвать ажиотаж. Что думаете?       Эти слова застают Чонгука врасплох. Кажется, будто бы она сейчас специально над ним издевается. Чонгук остервенело чешет затылок, не останавливаясь. Она предлагает ему рисовать картины? Ему? Хочется в голос рассмеяться. — Я, наверное, могу выступить на открытии. Но нарисовать ничего не смогу, сожалею, — извиняется он, борясь с желанием бросить трубку и просто забыть этот номер. Нет, ему нельзя отказываться от выставки, даже если ему неприятно. Всё в порядке. Она просто не знает, как правильно. Она не знает, что он больше не может рисовать. — Боже, у вас оторвало правую руку? — ахнув, спрашивает она. — У вас теперь протез? Нет кисти или руки? Вы можете её спрятать, когда будете выступать? У нее приличный вид? Я не хочу, чтобы посетители испугались. — Вы зовете меня выступать только в том случае, если я все еще красивый? — Чонгук чувствует, как его горло начинает сжиматься от волнения. Так, только не сейчас, глубокий вдох, задержать дыхание, выдох. Пожалуйста, только не сейчас, не тогда, когда он говорит по телефону о своем будущем. — Нет-нет, просто, — она не находит слов, и Чонгук вспоминает, как тогда ему предлагали не показывать лицо, пока не узнали, что он симпатичный, а после этого мечтали украсить им каждую обложку. — Просто вы можете прикрыть ваши… повреждения? — То есть если у меня нет рук, например, я выступать не могу? Я должен выглядеть для вас так, словно у меня все в порядке? Вы думаете, авария была между двумя пластиковыми машинками? — злость накипает, и Чонгук срывается, хотя знает, что не должен. — Если вам так важно, я не буду выступать. Я не хочу ничего прикрывать. Готовьте выставку без меня. Если кому-то из коллекционеров будут интересны незаконченные картины, дайте мне знать. — Извините меня за бестактность, пожалуйста, — начинает причитать девушка, но Чонгук лишь раздраженно вздыхает в трубку. — Да, хорошо, я передам коллекционерам. Извините.       Чонгук впервые в жизни так быстро нажимает на кнопку сброса звонка. Едва в воздухе повисает тишина, он чувствует, как пальцы пробивает мелкая дрожь. Он не должен злиться на невежественных людей и все равно не может поверить в то, что услышал. Его действительно только что попросили не появляться на открытии собственной выставки, если он слишком пострадал в аварии. Иногда ему кажется, что он не представляет до конца, в каком обществе лукистов он живет. Красивые лица заполоняют интернет и телевидение, улыбаясь идеальными, слепленными хирургами лицами, похожие друг на друга, словно близнецы. Сейчас ему кажется, что он находится где-то в другой реальности, на изнанке привычного пространства, потому что страшно представить, когда люди не хотят тебя видеть, потому что ты не красив. Интересно, предложили ли бы ему операцию для того, чтобы избавиться от шрамов? Если задуматься, Чонгук редко видит людей с очевидными проблемами — наверное, за всё время ему доводилось встретить всего лишь пару людей с протезами. Не потому, что их так мало в Сеуле, думает он уже сейчас, оценивая ситуацию. Они просто чувствуют себя лишними в этом обществе людей, озабоченных собственной внешностью больше, чем тем, чтобы быть воспитанными и добрыми людьми.       В нем борются два человека: один хочет заявиться на открытие, чтобы заставить людей навсегда заткнуться, другой мечтает никогда больше не появляться в публичном пространстве. Чонгук правда не знает, насколько сильно он пострадал. По ощущениям, его лицо не кажется безобразным. Он не чувствует себя таким пострадавшим, если не считать его зрения. Но это бич, который доставляет ему гораздо больше неудобств, чем другим. Хотя, наверное, его взгляд может пугать людей. Чонгуку никогда не увидеть себя со стороны. Тем не менее, если его лицо не пострадало, он не хочет доставлять любителям красоты и эстетики еще больше радости, появляясь на телевидении. Пусть думают, что он стал уродом, чем преследуют его. Слухи, конечно, распространяются быстро, наверное, не за горами день, когда он окажется на первых полосах, настигнутый врасплох репортерами около собственного жилого комплекса. Он до сих пор удивляется, что еще не известно, что его инвалидность — инвалидность по зрению. Наверное, журналисты-сталкеры боятся, что он их засудит. Если бы у него еще были деньги, чтобы подавать на них в суд.

***

      Несмотря на откровенное вранье со стороны младшего, Сокджин почему-то ждет, что рано или поздно Чонгук все же сообщит ему об окончании расследования. Пару дней превращаются в неделю, но Чонгук ведет себя как ни в чем не бывало, искренне притворяясь, что ничего не произошло. Сокджин несколько раз думает, что пресс-релиз приснился ему в кошмарах, но вкладка в браузере телефона никуда не исчезает, сколько бы раз он её не обновлял.       В один из дней в голове даже появляется шальная мысль устроить праздничный ужин по случаю окончания расследования и сказать, что узнал обо всем из интернета. Чонгук, как обычно, бойкотирует покупку продуктов, ссылаясь на важные дела в виде совершенствования собственных навыков, и Сокджин не находит в себе сил настаивать на том, чтобы младший пошел с ним. Когда он проезжает на машине ворота, он мельком замечает небольшое количество репортеров около входа в жилой комплекс. Иногда, когда Чонгук завтракает и его телефон лежит рядом на столе, Сокджин дергается от бесконечных звонков с незнакомых номеров, которые разрывают смартфон младшего. Ким уверен в том, что это журналисты, но Чонгук никак не комментирует происходящее, а на предложение сменить номер лишь отмахивается. И снова Сокджин решает на него не давить, в конце концов, может, Чонгуку это и не так мешает. Конечно, интересно, откуда у стольких людей личный номер Чона, но вопрос тает на языке, когда он видит нахмуренные брови младшего и вымученную улыбку. Лучше не трогать эту тему, чтобы не заставлять Чонгука волноваться. Он взрослый мужчина.       Оказавшись в крупном супермаркете, Сокджин впервые свободно выдыхает. В квартире невыносимо находиться, когда Чонгук работает: старший чувствует себя совершенно одиноким и ненужным. У него нет желания редактировать книги на Брайле, и он занимается тем, что накручивает себя еще больше или лежит на диване, бесконечно листая ленту социальных сетей. Спасибо, что кто-то придумал эти форумы, ведь вместо просмотра фотографий пары человек он может читать сплетни о звездах корейского шоу-бизнеса. Даже ухитряется посмотреть пару развлекательных шоу, представляя, каково было бы выживать в джунглях. Поэтому такие вылазки в магазины становятся отдушиной: проходя меж заставленных рядов, Сокджин дышит в десять раз свободнее, чем в большой квартире. Ему срочно надо придумать себе занятие, иначе он просто сойдет с ума. Возможно, он хочет организовать ужин не столько для Чонгука, сколько для того, чтобы убить время, потратив три часа на готовку. Уже стоя в магазине перед стейками, Сокджин понимает, что идея праздновать окончание расследования не так хороша, как казалась на первый взгляд. Доктор Ким сказал бы ему, что Чонгук имеет право на личное пространство, поэтому имеет право не делиться этой новостью, и Сокджин должен это уважать. Оставив дорогое мясо лежать в холодильнике, он ищет пару полуфабрикатов, чтобы порадовать Чонгука чем-то вкусным вроде куриных крылышек собственного приготовления.       Загрузив пакеты в машину, Сокджин захлопывает багажник, садится на водительское сидение, оказываясь за рулем. Направляясь домой, он не может не прокручивать всю ситуацию в голове снова и снова, словно заевшая пластинка. Он почти звонит Хосоку, как в памяти всплывает их последний разговор. Он должен разобраться с этим сам, потому что Чон Хосок не заслужил друга, который постоянно жалуется ему на свои любовные проблемы. Сокджин должен взять себя в руки и разобраться в том, что происходит самостоятельно. Хосок не его семейный психолог, который получает деньги за разрешение конфликтов. Да, ему нужен совет, но нельзя решать всё, только постоянно консультируясь с друзьями. Прикусив губу, Сокджин внимательно смотрит, как машина встраивается в его полосу, не включив сигнал поворота. «Идиот», — тихо шипит он, глядя на пафосный автомобиль, которому не больше и полугода. Выздоровление Чонгука — его приоритет сейчас, решает Сокджин. В конце концов, секреты могут оставаться секретами, если Чонгук так хочет.       Жить после этого решения становится чуть легче: Сокджин воспринимает то, что Чонгук дает ему, не требуя ничего взамен. Если Чонгук готов к тому, чтобы что-то ему рассказать, он будет слушать в оба уха, но пока он молчит, Сокджин просто позволяет ему пережить происходящее самостоятельно. Иногда его сердце щемит, когда Чонгук в очередной раз натягивает улыбку, получая непрошенный звонок. В эти моменты он просто делает вдох поглубже, проглатывая страдания младшего и не находя в себе смелости преодолеть выросшую стену.       В один из вечеров, когда Чонгук ложится пораньше, Сокджин вновь бездумно листает ленту новостей, пока на глаза попадается объявление о конкурсе для скульпторов. Сокджин дважды моргает, планирует пролистать, но взгляд цепляется за дату: завтра последний день приема фотографий работ. Что-то в нем щелкает, когда он вспоминает яблоко Чонгука, и Сокджин кликает на объявление, надеясь узнать подробности. Конкурс совсем небольшой: не обещают золотых гор и мирового признания, всего лишь небольшой денежный приз и публикацию фотографии на сайте организаторов. Сокджин несколько секунд гипнотизирует страницу. Выключив экран смартфона, он устраивается поудобнее на диване и выключает свет. Одна его часть подмывает подняться и просто пойти к Чонгуку, обнять его покрепче, может быть, приклеиться к нему так, что их не разлепить никоим образом, но он лишь натягивает одеяло повыше, накрываясь вплоть до подбородка. Личные границы Чонгука имеют значение для его выздоровления.       Личный успех Чонгука не должен его волновать, и тем не менее Сокджин грезит всю ночь о том, что Чонгук сможет одержать победу, показав свои скульптуры. Конечно, это глупо, художник не нуждается в признании и славе, но почему-то у Сокджина стойкое чувство, что это его подбодрит, придаст дополнительный стимул. Утром Сокджин просыпается с четким осознанием, что он должен попробовать отправить то, что есть у Чонгука. Сначала он хочет ворваться в спальню к младшему, чтобы поделиться этой идеей, уговорить Чонгука сделать это самостоятельно, но вскоре вспоминает о том, насколько тот не уверен в своих работах. Несмотря на то, что получается действительно здорово, Чонгук отзывается о каждом своем изваянии из глины так, будто бы его слепил пятилетний ребенок. Его самокритичность вызывает откровенное раздражение: наверное, он ожидал в первый месяц слепить Венеру Милосскую.       Сокджин теряется в догадках, как ему поступить. С одной стороны, Чонгук очень расстроится, если не выиграет. Но с другой стороны, конкурс настолько маленький, что небольшой толчок ему не помешает. Внезапно решение появляется в голове само: он отправит фотографии тайком от младшего, указав его имя. Так Чонгук не будет переживать, а если он выиграет, то Сокджин обрадует его этой новостью. На душе скребутся кошки, когда он в мастерской делает несколько снимков на камеру своего телефона, Сокджин чувствует себя грязно, словно обманывает младшего. Но предвкушение радости Чонгука от победы пересиливает его волнение. Разве не будет ли хорошей новостью получить немного денег за то, как он хорошо старается? К тому же Чонгук сразу поверит в свои силы, если его признают. Сокджин удовлетворенно кивает сам себе, выходя из мастерской. Заполнив заявку, он немного мешкается, но все же нажимает кнопку «отправить».

***

      Чонгук постепенно привык просыпаться под песни Twice на кухне. С тех пор, как Сокджин признался в любви к женской группе, он чаще включает их песни, открыто наслаждаясь творчеством любимых исполнителей. По большей части Чонгук находит это милым: жизнерадостные песни часто поднимают ему настроение, и становится немного веселее пить мерзкий чай, которым Сокджин поит его уже несколько месяцев.       Одним ноябрьским утром Чонгук просыпается от того, что песня на английском, которую Сокджин слушает уже месяц без остановки, играет в сотни раз громче, чем обычно. Не став чистить зубы, он плетется в кухню, где колонки разрывают громкие песнопения, прерываемые криками Сокджина. — Бо-я-бо-я бо-я ноу! — Чонгук может поклясться, что почти оглох, когда достигает кухни. Сокджин, кажется, не замечает его, продолжая громко подпевать женским голосам. И в очередной раз воображение Чонгука дорисовывает, как он скачет по кухне, пританцовывая. Когда начинается куплет, Чонгук решает подать голос. — Доброе утро, хён? — кричит он достаточно громко, чтобы переорать музыку. Сокджин, кажется, чуть дергается, потому что Чонгук слышит, как гремит посуда, но не выдает своего волнения. Песня внезапно становится гораздо тише, кажется, Сокджин приглушил громкость. Чонгук потягивается, после чего садится за стол. — Доброе утро, я тебя разбудил? — непонятно откуда взявшийся Сокджин чмокает его в лоб, и Чонгук невольно расплывается в улыбке. — Честно говоря, да, впервые просыпаюсь под импровизированный концерт Twice, — усмехается Чонгук, сдерживая желание притянуть Сокджина к себе: слишком стыдно за свое дыхание. Взъерошив его волосы, Сокджин быстро направляется в сторону кухни, пока Чонгук слушает его шаги, ставшие такими родными. — Хорошее настроение? — Тебе покажется это глупым, — неловко отвечает Сокджин в ответ, возвращаясь к готовке. Чонгук принюхивается. Любимый инжир витает в воздухе, смешиваясь с запахом риса. — Расскажи, я люблю глупые истории, — просит он, подперев рукой щеку. В сердце разливается тепло, пока Чонгук витает в своих фантазиях, в которых Сокджин в домашней одежде мотается по его кухне. Может, одолжить ему свою одежду? Мысль о том, что старший будет пахнуть не только инжиром, но и порошком Чонгука, вызывает в нем какие-то странные чувства, и он прикусывает губу. Черт, ему очень нравится, когда Сокджин рядом. — Ты знаешь, что я очень люблю песни Twice, — начинает Сокджин, и Чонгук автоматически кивает сам себе. Конечно, он знает. Его можно ночью разбудить, и он назовет все любимые песни Сокджина. — Так вот, сегодня объявили, что у них будет мировой тур. Я так рад, представляешь себе, они будут на Рождество дважды выступать на Олимпийском стадионе! С ума сойти. — Вау, прямо на Рождество? — удивленно переспрашивает Чонгук. Несмотря на его недолгую жизнь в центре богемы, он мало интересовался этой стороной шоу-бизнеса. — Да, двадцать пятого и двадцать шестого. Боже, это такой подарок на мой день рождения и Рождество, я просто поверить не могу, — Чонгук чувствует, как Сокджин улыбается. Стук ложки о тарелку, и старший оказывается рядом, ставя перед ним небольшую тарелку риса. — Тебе черный чай? — Да, давай черный, — говорит Чонгук, находя руками тарелку. Он морщится, наконец, нащупав: горячая. Секунду. До него доходит смысл слов Сокджина. Подарок на день рождения Сокджина? — У тебя скоро день рождения? — Да, четвертого декабря. Это, кстати, суббота, — как ни в чем не бывало говорит Сокджин, вызывая у Чонгука внезапный приступ паники. Четвертое? Это через недели две? Он еле сдерживается, чтобы не проверить свой телефон, но вспоминает, что оставил его в спальне. — Мама уже все уши прожужжала, очень хочет, чтобы я приехал к ним. Говорит, что чем старше я становлюсь, тем меньше у нас времени проводить вместе праздники. Она становится такой сентиментальной. Думаю, обидится, если я не приеду. — Вау, это совсем скоро, — отмечает Чонгук как можно спокойнее, несмотря на нарастающее волнение. Ему срочно надо подумать, что подарить Сокджину. — А какого ты года рождения? — Девяносто второго, — отвечает Сокджин, ставя перед ним кружку с чаем. — Пей, Чонгук-а. — Обезьяна, — задумчиво проговаривает Чонгук, пока Сокджин двигает стулом, усаживаясь напротив. — И стрелец? — Ага, черная водяная вроде, — подтверждает Сокджин, громко отхлебывая, кажется, тоже чай. Во всяком случае Чонгук не чувствует аромата запрещенного ему кофе. — А группа крови у тебя какая? — внезапно для самого себя спрашивает Чонгук. Он, честно признаться, никогда не верил в то, что группа крови определяет характер, но многие его сверстники были не согласны. — Решил составить мой портрет? — усмехается Сокджин, и Чонгук чувствует, как краснеет. Нет, он просто хочет узнать своего парня получше. — Первая. — Честно, я никогда не интересовался этими штуками. Но первая группа крови — это хорошо, сможешь быть моим донором, если что, — пожимает плечами Чонгук, делая глоток горячего чая. — У меня вторая. — Странно, что ты не интересовался этим. Я много про это читал, когда был подростком. — И что ты можешь сказать про меня? — с интересом уточняет Чонгук, заставляя Сокджина хихикнуть. — Нет, правда интересно. Дева, бык, вторая группа крови. Что там еще надо для твоего анализа? — Начнем с того, что у нас есть. Вторая группа крови обычно у эмоциональных и скрупулезных людей. Перфекционисты, интроверты, тяжело говорить «нет». Тяжело сходятся с людьми, но если дружат, то точно не отпустят. Девы не любят публичность, постоянны, предсказуемы. Быки тоже трудолюбивы, медлительны, при этом упрямы. — Трудолюбие в квадрате? — задумчиво произносит Чонгук, а потом мотает головой. — Да ты это на ходу выдумываешь! Знаешь меня хорошо, вот и придумываешь всякие характеристики. Это не научно. — Ничего не выдумываю! — обиженно отмечает Сокджин. — Правда, такое значение. Если сошлось, значит, правда. — Это самообман, хён, — отмечает Чонгук, заглатывая рис. Сокджин раздраженно пыхтит. — Ладно, может, в этом что-то есть. Так что с концертом? Ты на него пойдешь? — Не знаю, — отвечает Сокджин после долгой паузы. — Билеты тяжело достать. Думаю, будет сложно купить что-то. Да и что мне делать среди молодежи. — Эй, на концерт можно ходить в любое время, — Чонгук бросает ложку в тарелку. — Если хочется, то надо идти. Правда. — Спасибо, Чонгук-а, — Сокджин касается его щеки рукой и аккуратно ее треплет.

***

      Слова о том, что у Сокджина день рождения четвертого декабря, застают Чонгука врасплох. До нужного дня остается чуть больше двух недель, и он чувствует, как мало у него времени, чтобы приготовить для старшего что-то особенное, чтобы показать, как он его ценит. Если бы Сокджин не ехал домой к родителям, они могли бы пойти в тот самый ресторан в башне Намсан. Но теперь, когда становится понятно, что в субботу он скорее всего будет не в Сеуле, Чонгук не может найти себе места: на какое тогда число заказывать столик в ресторане? Будет ли странно пойти в ресторан вечером воскресенья, когда они вернутся от родителей Сокджина? Но Сокджин не сказал, что они поедут вдвоем. От осознания становится тяжело дышать, и Чонгук чувствует, как его уши загораются в сто крат сильнее. Почему он решил, что его ждут в доме Кимов? В конце концов, в прошлый раз для этого был повод. В этот раз его никто не звал. Сердце стучит так громко, будто выпрыгнет из груди. Черт, паники не было несколько дней.       Взявшись за краешек стула, Чонгук пытается вернуть ощущение реальности, делая глубокие вдохи и выдохи. Его не должно задевать, что его не позвали, никто из Кимов не должен делать его частью своей семьи. Он все еще просто клиент Сокджина для них, потому что вряд ли старший поведает о том, что сейчас их отношения чуть ближе. Хотя они оба признались в чувствах, Чонгук все еще чувствует, что они находятся невыносимо далеко друг от друга. Ему страшно, что всё закончится, как только он откроет ему свое сердце до конца. Вокруг него происходит столько событий, что он боится утянуть Сокджина на дно за собой.       И тем не менее страх не помеха организации сюрприза. С рестораном он может решить чуть позже, наверное, стоит обсудить с Сокджином, когда он поедет туда и когда вернется. И хотя очень хочется, он очень боится напрашиваться в гости к Кимам. Они были к нему добры, но это не значит, что они должны видеться постоянно, наверное, для них может быть затратно принимать Чонгука. Чон качает головой. Не важно. Сейчас надо сконцентрироваться на том, что он может успеть подготовить. Помимо ресторана Сокджин мечтает о билетах на концерт Twice? Что же, Чонгук может попробовать это устроить. Мысленно подсчитывая возможные затраты, он тихо шепчет голосовому поиску о покупке билетов на концерт женских айдол-групп. Результаты повергают его в настоящий ужас: полчаса он слушает какой-то форум, на котором бывалые фанаты рассказывают о стратегии приобретения билетов. Оказывается, что они распродаются в считанные минуты, и их домашнего Интернет-соединения может не хватить, чтобы успеть купить. Многие даже ходят в интернет-кафе, чтобы урвать себе кусочек мечты. Какова вероятность, что Чон Чонгук сможет купить два билета, если он, черт возьми, не знает, как вбивать быстро данные своей карты? Чонгук мысленно размышляет о том, сможет ли это сделать Сокджин: теоретически, наверное, да, если он делал это раньше. Но что-то в его словах подсказывает младшему, что до этого дня он никогда не сталкивался с покупкой билетов. И что с этим делать, Чонгук не знает.       Опасения Чонгука насчет безуспешности покупки билетов оказываются правдой: Сокджин появляется на пороге его комнаты ранним утром и плюхается на вторую половину кровати, расстроенно и театрально вздыхая. Сначала Чонгуку кажется, что ему это снится, потому что он еще никогда не слышал столько эмоций от Сокджина за раз. Приятный сон оказывается правдой, стоит Чонгуку со всей силы ударить по свободной половине кровати; ладонь попадает куда-то по ноге старшему, и Сокджин громко вскрикивает. — Я пришел сюда после самого большого разочарования в моей жизни, а ты меня бьешь? — обиженно вскрикивает он, заставляя Чонгука покраснеть. — Я думал, ты мне приснился, извини, — зевает Чонгук, поглаживая в знак примирения побитую ногу. — Что-то случилось? — Ты представляешь, все билеты распродали за минуту! Я даже не успел щелкнуть на место, где хотел сесть, — раздраженно бубнит Сокджин, и Чонгук расплывается в улыбке: хён такой милый, когда злится. — Тебе смешно? У меня мечту отобрали. Кто там в фанатах? Хакеры? Я просто не могу в это поверить… — Возможно, будет вторая продажа билетов, — подбадривает его Чонгук, продолжая гладить ногу старшего. Сокджин лишь фыркает в ответ. — Нет, ну правда, это не конец света. Вряд ли они распродали весь Олимпийский стадион за минуту. — Я не знаю, Чонгук-а, правда, — Сокджин действительно разочарован, Чонгук отчетливо представляет, как старший дует губы. Повернувшись к старшему лицом, Чонгук старается улыбнуться, надеясь, что Сокджин видит его гораздо лучше, чем он сам Сокджина. — Если билеты вызывают у тебя желание будить меня так, оказываясь в моей постели, то я лично напишу в агентство группы, чтобы они каждый день продавали билеты на концерты, — шепчет Чонгук, сжимая ногу Сокджина в одобряющем жесте. — Мне приятно просыпаться с тобой рядом. Сразу настроение поднимается. Не хочешь спать здесь? Тут гораздо лучше матрас, чем на диване в гостиной. Это вредно для твоей спины старика. — Ты мне предлагаешь перебраться в твою комнату, потому что боишься за здоровье моего позвоночника? — хихикает Сокджин и треплет Чонгука за щеку. — Это мило, Чонгук-а. Я подумаю, посоветуюсь со своими позвонками, крестцом… Ладно, я шучу, Гук-а. — Скажи еще раз, — просит Чонгук, чувствуя себя так, будто сейчас расплавится. — Гук-а? — удивленно повторяет Сокджин, и Чонгук внезапно обхватывает его руками, крепко обнимая. — Тебе нравится, когда я тебя так называю? — Очень. Можно наглый вопрос? — тихо шепчет Чонгук, боясь озвучить то, что пришло в голову. — Конечно, — голос Сокджина кажется таким любимым и мягким, что сносит крышу. — Можно мне иногда обращаться к тебе неформально? Только по имени? — поспешно произносит Чонгук, опасаясь реакции старшего. — Только иногда. — Будет непривычно, — замечает Сокджин, и Чонгук кивает, но все же не хочет отступать. — Давай будем представлять, что мы не в Сеуле, а в Лос-Анжелесе. И что сегодня мы с тобой два обычных американца, которые встретились случайно в кафе. Только дома, где не надо прятаться от глаз любопытных прохожих, — мысли крутятся в голове, волнение стоит комом в горле, и все же Чонгук надеется, что Сокджин пойдет ему на уступку. — Тогда я буду звать тебя Джейкей, как в тех американских фильмах нулевых, где были имена вроде Тиджей, — подхватывает Сокджин, и Чонгуку хочется разорваться от любви к нему. — Мне нравится, — шепчет Чонгук ему куда-то в плечо, заставляя Сокджина рассмеяться. Время постепенно сужается до пространства квартиры, где у них своя жизнь, без аварии, расследований и ответственности.       Сокджин в душе, когда телефон Чонгука вновь начинает звонить. Он чувствует себя так расслабленно от разговора, что впервые находит в себе силы ответить. — Алло? — Чон Чонгук-щи? — мужчина на том конце кажется очень уверенным. — Да, чем могу помочь? — пальцы левой руки оказываются в волосах, и Чонгук тянет волоски, мечтая выдрать их с кожей. — Это с телеканала KBS, мы бы хотели взять у вас интервью, — на этих словах Чонгук глубоко вздыхает. Чего он ожидал, когда брал трубку? — Спасибо, мне это не интересно, — говорит он, и его тут же перебивает журналист. — Вы же знаете, что это интервью не за просто так? — тараторит он, заставляя Чонгука остаться на линии. — Мы можем щедро заплатить, если вы согласитесь дать интервью только нам.       Внутри Чонгука что-то зажигается. Ему очень нужны деньги, чтобы подарить Сокджину самый шикарный ужин в его жизни. — Я дам интервью, только вам, — Чонгук сам не знает, во что он ввязывается, но не может себя остановить, — если вы заплатите мне один миллион вон и найдете два билета на Сеульский концерт группы Twice. Я даже появлюсь для видео-интервью. — Справедливая цена, Чонгук-щи. Я согласую её со своим руководителем и перезвоню вам, — обещает мужчина, и Чонгук победно ухмыляется, оставаясь наедине с короткими гудками. Возможно, это решит его проблемы хотя бы на полмесяца и позволит угостить Сокджина ужином. Билеты сделают его самым счастливым на свете. Ради этого он готов побыть обезьянкой для развлечения аудитории. Кураторы будут в бешенстве, но это привлечет больше людей к выставке.       Уже под вечер, когда Сокджин уходит за своей второй подушкой, он получает короткое сообщение от продюсеров со словами «Мы согласны».