Шрифт Брайля

      С самого утра Чонгука мутит от волнения и паники. Его ждет совсем не разговор с полицейскими, а встреча с журналистами, которые могут вывернуть его слова наизнанку, выставив всё совершенно с иной стороны. Волнение завязывается в узел, мешая дышать, и первые несколько секунд ему кажется, будто он еще где-то во сне, связан по рукам и ногам, не в силах выбраться из постоянного клубка ужаса. Несколько секунд он пытается прийти в себя, и внезапно в голове всё проясняется, а волнение отступает на задний план. Очередной день начинается с замыленной серой массы перед глазами, мешающей увидеть, не пошел ли сегодня случайно снег, который растает за несколько минут, не успев лечь на тротуар.       Этим утром дома необычайно тихо: никто не слушает поп-песни известных исполнительниц, подпевая, и Чонгук чувствует, что чуть отступившее волнение нарастает с новой силой. Сокджин не дома? Он напрягает слух, надеясь услышать отголоски песен Бритни Спирс, но до его комнаты не доносится ни одной ноты. Он ушел? Во рту сухо, сердце начинает бешено стучать, нарушая гулкую тишину. Чонгук не понимает, куда Сокджин мог деться так рано, обычно он всегда предупреждает его заранее. Чон поспешно садится в кровати, откидывая одеяло, и начинает думать о том, куда можно пойти искать старшего. Если машина не на стоянке, то он может быть где угодно. Как в таком большом городе найти человека, будучи незрячим? Тыкать всех палкой, пока кто-то не взвизгнет голосом, похожим на Сокджина?       Когда Чонгук переживает второй по счету кризис, справа от него внезапно начинает громко шуршать одеяло, заставляя Чонгука застыть на месте. — Сокджин? — обернувшись на шум, тихо спрашивает Чонгук, стараясь скрыть свое волнение. Жар сбивает его с ног, заставляя сойти с ума, сгореть, расплавиться. — М, Гук-а? — сонно хрипит Сокджин откуда-то из-под одеяла, его голос как будто под толщей воды, едва доносится до Чонгука, находящегося от него всего в паре десятков сантиметров. — Я тебя разбудил? — заботливо интересуется Чонгук, стараясь унять быстро стучащее сердце. Он напрасно поднялся, собираясь искать Кима по всему городу. Его парень всё это время лежал рядом и не планировал никуда уходить. Сокджин здесь. В его кровати. Чёрт, Чонгук чувствует, как его тело пробивает мелкая дрожь, и он едва сдерживается, чтобы не застучать зубами. — Эй, ты весь трясешься, ложись под одеяло, зачем ты подскочил? — тонкие кривые пальцы обхватывают его за локоть и утягивают обратно на кровать. Спустя пару секунд Чонгук чувствует, как его окутывает одеяло, а горячее тело Сокджина оказывается совсем рядом, прижимаясь к нему как можно крепче. — Давай, тебе надо согреться. На улице такой холод, а ты без майки. — Спасибо, — выдыхает Чонгук, когда Сокджин растирает его пальцами под одеялом, даря тепло и заботу. Почему всякий раз он думает, что Сокджин может уйти? Даже сегодня, когда старший лежит рядом с ним, Чонгук в своих мыслях уже бегает по Сеулу, пытаясь найти того, кто не собирается его оставлять. Страх постоянно сковывает его тело, стоит ему подумать о Сокджине. Чонгука пугает мысль, что старший может оставить его в любой момент, хотя Ким даже и не планирует. Всё это похоже на наваждение, от которого невозможно избавиться. — Чонгук, можно вопрос? — рука Сокджина скользит по его груди, слегка щипает за сосок, вызывая у Чонгука громкое «ай», и обхватывает бицепс. — Тебе понравился наш секс? Честно, я не обижусь. — Очень, — выдыхает Чонгук, мысленно возвращаясь в тот день, когда их преследовали репортеры. Эти воспоминания настолько яркие, что он, кажется, сам наблюдал за ними со стороны. — Хорошо, — голос Сокджина, кажется, дрожит. — Тогда почему у нас больше ничего не было с тех пор? Мы пару раз только друг другу помогли, но ничего сверх этого. Я перестал тебе быть интересен? — Нет, что ты, — Чонгук чувствует, как его мозг закипает от непонимания. Сокджин думает, что он ему неинтересен? Почему? У них действительно не было ничего более близкого. Но Чонгук даже и подумать не мог, что Сокджина это волнует. — Ты очень мне интересен. Сильно. Я просто…       Чонгук замолкает. Почему между ними ничего не было? Дело в расследовании? Или же все-таки еще в чем-то? Чонгук пытается вообразить дальнейшее развитие событий, представить, как бы всё произошло между ними. И вдруг чувствует, как его колотит от волнения. Не может быть. — Знаешь, это может прозвучать очень глупо, — аккуратно начинает Чонгук, сам ошарашенный открывшимся ему откровением. — Но я думаю, что я боюсь. Я боюсь что-то сделать не так, что ли… Поранить тебя, сделать тебе больно, потому что я не вижу твоей реакции. Я боюсь незрячего секса. Наверное. Я не уверен. Но я сейчас подумал о том, что может произойти между нами, и я хочу подарить тебе настоящее наслаждение. Боюсь, что у меня упадет в процессе. Это правда глупо, извини. — Эй, — Сокджин ободряюще сжимает пальцами его бицепс. Чонгук чувствует, как горят его щеки. Ему очень стыдно, что он позволил этим словам вырваться наружу, показал, каким он себя видит. Наверное, Сокджин сейчас очень разочарован. — Чонгук-а, откуда такие мысли? Всё же хорошо. — Я не знаю, вдруг, это возможно. Просто представь, я ведь ничего не вижу. Да, я тебя слышу, могу трогать, нюхать, но я не знаю, насколько этого достаточно. Я в ужасе, потому что не знаю, чего мне ждать, — говорит Чонгук после долгой паузы. — Мне страшно, что мои безжизненные глаза тебя напугают, ведь я не могу контролировать, как я смотрю на тебя. Когда мы в темноте, мне хотя бы не так страшно что-то сделать не так, мы как будто наравне. Но я всё равно боюсь идти до самого конца. Не могу позволить себе сделать тебе больно своими неумелыми ручищами. — Я не буду молчать, если мне больно, — обещает Сокджин, и Чонгук чувствует его губы на своих ключицах. — Но я не хочу на тебя давить с этой темой. Я понимаю, что тебе страшно. Ты не контролируешь ситуацию, и это пугает. Я понимаю. Но я хочу сказать тебе, что ты не должен переживать насчет меня. Главное, что чувствуешь ты. И если ты не готов, то все в порядке, Гук-а. Мне просто важно было услышать, что дело не в том, что ты потерял ко мне интерес. Спасибо, что ты мне открылся. — Дело правда не в тебе, хён. Я постараюсь подумать над твоими словами, — выдыхает Чонгук, прикрывая глаза. — Что тебе нравится? В сексе. — Насколько подробным должен быть мой ответ? — смеется Сокджин, вновь щипая Чонгука за сосок. — Хотя бы основное, — просит Чонгук, расплываясь в улыбке. Сокджин хмыкает и пододвигается вплотную к его уху. — Я просто обожаю, когда во мне член. Остальное расскажу позже, — шепчет он, чмокнув Чонгука в щеку. Черт. Зачем именно сейчас? Чонгук чувствует, как у него останавливается дыхание. — Вау, — шепчет Чонгук, прикусывая губу. — Достаточно подробно. Приму к сведению. — А тебе что нравится? — уточняет Сокджин, и Чонгук теряется в догадках, что ему ответить. У него есть определенные предпочтения, но сейчас ему кажется, что еще слишком рано, чтобы что-то утверждать. — Я подумаю над этим вопросом очень тщательно и потом тебе расскажу, обещаю, — натягивает улыбку Чонгук, находя рукой кривые пальцы Сокджина и сжимая их посильнее, подтверждая свои слова. — Я буду ждать, — голос Сокджина звучит тихо, но уверенно, немного пугая Чонгука. Ему становится сложнее говорить на такие темы, раскрываться перед Сокджином, когда он совсем рядом. Что ему нравится сейчас, после потери зрения? Он не знает, как будет реагировать его тело теперь. Может быть, его чувствительность повысилась? Нет, в такой момент он не может думать о сексе. Сегодня слишком много дел. Ему нужно доехать до места проведения интервью. Чонгук изначально отбросил идею добираться в машине журналистов, потому что они могут заснять какие-то мерзкие кадры, чтобы использовать их для очернения его образа. Сокджина просить не хочется: Чонгуку придется объяснять ему ситуацию, и старшему явно не понравится эта история. Вряд ли Сокджин оценит его желание выставить себя клоуном за два билета на концерт женской поп-группы, пусть и так им любимой. Нет, всё это решительно не то. Сокджин говорил как-то о такси для слабовидящих… Может, сказать, что он надеется стать самостоятельнее, поэтому хочет прокатиться на такси? Поверит ли в это Ким? — Хён, — аккуратно начинает Чонгук, стараясь звучать как можно менее подозрительно. Да, Чонгук, конечно, совсем ни у кого не вызовет волнения, если ты попросишь вызвать тебе такси для слабовидящих и откажешься рассказать своему парню о пункте назначения поездки. Так делает абсолютно каждый. Ладно, попробовать всё же стоит. — Как вызвать такси для слабовидящих? — Надо зарегистрироваться в приложении. Я могу тебе с этим помочь, если хочешь. Папа говорит, что у них в деревне нужно заказывать за несколько дней, потому что таких такси очень мало, но думаю, что в Сеуле с этим нет такой проблемы. Наверное, лучше заказать пораньше, чтобы точно доехать вовремя, — задумчиво отвечает Сокджин, заставляя Чонгука чуть расслабиться. Кажется, он ничего не заподозрил. Но на всякий случай надо держать ухо востро. Сокджин не должен догадаться, что он собирается зарабатывать деньги своими откровениями. Он просто не поймет зачем. Сердце ухает в пятки, когда Сокджин внезапно спрашивает: — А в чем дело? — Я хочу попробовать сам куда-нибудь съездить. Проверить свои силы, — голос Чонгука звучит ровно, не выдавая его волнения. Интересно, видит ли Сокджин по его лицу, что он врет? Может, его выдают красные щеки? — Это здорово, что ты всегда можешь отвезти меня в нужное место, но мне надо самому разобраться, как пользоваться всем этим. На случай, если ты будешь занят… — Что ты будешь делать, если потеряешься? — Сокджин действительно обеспокоен. Чонгук слышит, как дрожит его голос. Наверное, он сейчас заламывает пальцы, прикусывает губы, хмурит брови… Чёрт, ему неприятно врать старшему. Но он не может сейчас всё ему выложить, потому что Сокджин начнет его отговаривать. Чонгук чувствует, что Сокджин отдаст ему последние деньги, если понадобится. Чонгук не может его просить, даже если очень хочет. При мысли о том, что ложь разрушает их изнутри, его сердце разбивается на куски. Нельзя отступать. Ему нужно сегодня в студию для записи интервью. Мерзкий привкус лжи стынет на языке. — Я же всегда могу отправить тебе геолокацию? Я умею пользоваться голосовым вводом на телефоне. Вряд ли я потеряюсь на улицах Сеула? — неуверенно отвечает Чонгук, не зная, является ли это в действительности правдой. Получается, что его самостоятельность заканчивается тогда, когда он оказывается в безвыходной ситуации. В то, что на улицах Сеула невозможно потеряться такому человеку, как он, ему совсем не верится. В конце концов, даже зрячий человек может забрести непонятно куда, а тут беспомощный Чон Чонгук. Сокджин прав. — Конечно, я сразу приеду, — поспешно заверяет его Сокджин, и Чонгук мысленно выдыхает. Сейчас это сработало. Непонятно, каким боком, но Сокджин хотя бы его не отговаривает от того, чтобы ехать куда-то. На его месте Чонгук бы уже запер Сокджина в четырех стенах и не дал бы выходить в одиночестве. Сокджин ему доверяет куда больше, чем Чонгук старшему. Прекрасно. — Главное, чтобы ты не посеял телефон. Ты придумал, куда поедешь? Может, посоветовать тебе пару мест? И мне точно не нужно ехать с тобой? Мало ли что… — Я хочу доехать до одного из центров реабилитации, — его слова почти не ложь, Чонгук правда мечтает там побывать и попробовать себя в футболе для слепых. Правда, сегодня это его второй пункт назначения, если он быстро освободится. Сколько можно провести там времени, чтобы это не выглядело подозрительным? Раскусит ли его Сокджин, если он вообще туда не поедет? — Думаю, было бы интересно рассмотреть возможность каких-нибудь спортивных занятий. М, что скажешь? Твой парень станет настоящим качком. — Раскачаешься, как Арнольд Шварценеггер? — хохочет Сокджин, вызывая на лице Чонгука улыбку. Он так мило реагирует на мысль о спортивной карьере Чонгука. — А вдруг потом сломаешь скульптуры своей хваткой? — Хочу, чтобы твои пальцы не могли обхватить мой бицепс, — хитро заявляет Чонгук, начиная сам верить в собственное вранье. — Вау, мне нравятся сильные мужчины, — притворно восхищается Сокджин, и Чонгук благодарен ему сейчас, в эту самую минуту, когда он находит в себе силы поддерживать такую идиотскую идею по занятию спортом. Он не заслуживает Сокджина. Правда. Ему нужно стараться еще сотни лет, чтобы стать достойным этого прекрасного человека. — Обещай мне позвонить или прислать геолокацию, если что-то пойдет не так. Я сразу тебя заберу домой. Только позвони. — Обещаю, — кивает Чонгук, надеясь, что ему не понадобится вызывать Сокджина. Он не может оказаться в глупой ситуации. Ему страшно до ужаса выходить на улицу без старшего, страшно, что его завезут в какой-нибудь лес и будут требовать денег. И всё же именно сейчас он не может взять Кима с собой, как бы не хотел. Другого выхода нет. — Если я зайду в магазин, думаешь, я смогу купить сам продуктов? Например, колу себе? — Конечно, все напитки имеют надписи на Брайле, — успокаивает его Сокджин, заставляя Чонгука удивленно вскинуть брови. — Ты не замечал? — Честно говоря, нет, никогда не задавался этим вопросом, — признается Чонгук, чувствуя себя идиотом. — На всех банках прямо на алюминиевой крышке есть шрифт. Он не идеален, почему-то многие предпочитают использовать слово «напиток». Если плохо помнишь буквы, то я рекомендую ориентироваться тебе на корейский алфавит. Ты прочтешь буквы, очень напоминающие «н», «ы», «и» и «ы». Это любой безалкогольный напиток. У колы есть свое обозначение, но я не помню, какое, если честно. Думаю, нам надо будет провести расследование. Если хочешь, я куплю разных безалкогольных и алкогольных напитков, и мы потренируемся, как тебе? — Сокджин кажется воодушевленным, когда говорит об этом. Чонгук чувствует себя не в своей тарелке. «Напиток» для всего безалкогольного? Наверное, ему просто надо будет уточнить в магазине на кассе, что именно он себе взял. Да, так будет правильнее. — Да, конечно, надо будет попробовать, — отвечает Чонгук, когда вспоминает, что Сокджин ждет от него какой-то реакции. Протянув руку к тумбочке, Чонгук подхватывает телефон и передает его в руки Сокджину. — Так ты можешь зарегистрировать меня в системе такси, пожалуйста?

***

      Сокджин соврёт, если скажет, что он не хочет нарушить все принципы здоровых отношений, основанных на доверии, и проследить за тем, как Чонгук доберется до нужного места. Дрожь не покидает его тело, пока он устанавливает Чонгуку необходимое приложение, пока они оба пьют чай за завтраком, на этот раз в полной тишине, потому что мысли Сокджина заглушают всё происходящее вокруг. Когда Чонгук долгое время стоит перед шкафом, перебирая вещи в руках, Сокджин едва сдерживается, чтобы не крикнуть во всё горло, чтобы Чонгук остался. Проглотив свои опасения, Сокджин на секунду закрывает глаза и надеется, что он растворится в пространстве на веки вечные.       Отпускать Чонгука одного на улицу страшно. В голове Сокджин рисует картинки, как злобные журналисты вырывают у него вещи из рук, приводя в растерянность, и начинают задавать сотни вопросов, пока у Чона не лопнет голова. В Сокджине гудит целый рой пчёл, когда он закрывает за младшим дверь, предварительно всунув ему в руки белую трость. Где-то в душе возникает секундный порыв накинуть куртку и броситься в погоню на автомобиле за Чонгуком и его такси… Нельзя. Зажмурившись, Сокджин хватает пальцами ручку двери и сжимает до тех пор, пока его пальцы не захрустят. Ему следует прийти в себя. Сокджин не может постоянно за ним присматривать, он должен всячески поддерживать в Чонгуке самостоятельность, которую он так редко проявляет. Он должен быть счастлив, что Чон Чонгук сам едет куда-то по делам без его помощи. Горд. Сокджин понимает это. И все равно трусливо бежит к огромному панорамному окну гостиной, чтобы посмотреть, как Чонгук сядет в приехавшее такси. Прижавшись к стеклу лбом, Сокджин наблюдает за тем, как Чонгук с тростью появляется около автомобиля и долго шарится рукой по кузову, пытаясь найти, как открыть дверь. Сжав руки в кулаки, Сокджин нависает над окном, не отрывая взгляда. Вот Чонгук садится внутрь, сильнее пригнувшись, чем надо, и дверь хлопает. Такси трогается, оставляя Сокджина и дорогие апартаменты позади. Вскоре автомобиль поворачивает за угол, окончательно скрываясь из виду. Сокджин дергается и оглядывается на дверь: может, еще не поздно?       Чонгук обещал позвонить, если что-то будет не так. Сокджин повторяет это про себя сотни раз, стоя в прихожей и гипнотизируя куртку. Он должен довериться Чонгуку, если хочет, чтобы он был самостоятельным. Сердце не перестает бешено стучать от волнения, когда Сокджин медленно направляется в кухню, оставляя за спиной ненавистную дверь. Правая рука сжимает телефон, как будто от него зависит жизнь всего человечества, пока Сокджин медленно осматривается по сторонам: за несколько месяцев дом сильно захламился. Чонгук раз в неделю вызывал уборщицу, и всё равно чувствуется, что квартира пустует. Убирать некому.       Ему необходимо отвлечься. В кухне Сокджин вливает в себя три кружки кофе, пока смотрит первые серии дорамы про корейских исполнителей. На экране показана какая-то другая, совсем не знакомая ему жизнь, и Сокджин с упоением погружается в историю, стараясь забыть о Чонгуке, об отце, обо всём, что гложет его последние пятнадцать лет. Получается плохо. Каждые десять минут он закрывает приложение и проверяет сообщения, опасаясь, что пропустил весточку от Чонгука. Но их диалог пуст, как и раньше. Чёрт. Может, Чонгука уже обокрали и отняли у него телефон? И теперь он сидит один на улице и не знает, куда ему идти. Почему Сокджин отпустил его одного? Надо было ехать за ним, идти по пятам, чтобы убедиться, что никто не причинит ему боли. Сокджин сходит с ума.       Он заканчивает третью серию и смотрит на время: прошло уже больше трех часов, но Чонгука все еще нет. Сокджин чувствует, как урчит его живот, требуя перекуса, и думает о том, что зря он напился столько кофе. Сердце стучит в бешеном ритме, выдавая его волнение с потрохами. Поднявшись с места, он быстро достигает холодильника и открывает его, надеясь найти что-то вкусное. Внутри, конечно, есть пару полуфабрикатов, что заставляет Сокджина улыбнуться. Не желая выходить из дома, чтобы не разминуться с младшим, он достает полуфабрикаты. День предстоит долгий.       Проходит еще час, и, когда Чонгука всё нет, Сокджин чувствует, что окончательно теряет всякое самообладание. В голове, конечно, есть только один человек, который может ответить, стоит ли ему волноваться. Собрав волю в кулак, Сокджин набирает сообщение доктору Киму.

Добрый день, доктор Ким! Чонгук поехал сегодня один в город на такси. Это ведь хорошо? Или мне не стоило его отпускать?

      Ответ приходит спустя минут десять. Доктор Ким Здравствуйте, Сокджин-щи. Я думаю, что его самостоятельность пойдет на пользу его выздоровлению. Вы правильно поступили.       Прекрасно. Хотя бы врач говорит ему, что он не облажался. Легче от этого почему-то не становится.

***

      Если бы Чонгук мог выбрать саундтрек к своей жизни, сегодня им была бы песня Big City Life. Именно так он чувствует себя, когда, чуть не стукнувшись головой, забирается в такси для слабовидящих в полном одиночестве. Несмотря на небольшой испуг, что с ним что-то может случиться, он предвкушает свой первый самостоятельный выход в город. Наверное, у него куда-то пропало чувство самосохранения, потому что он находит в себе силы радоваться тому, что едет абсолютно беспомощный в центр мегаполиса, и всё же сейчас ему кажется, будто к нему вернулась его старая жизнь. Именно сегодня он, как обычный человек, едет в такси, готовый к новым приключениям. Ноги подрагивают от волнения, и Чонгук покрепче сжимает свою трость, надеясь, что водитель будет особенно аккуратен во время поездки. Легкий мандраж от первой вылазки абсолютно заглушает страх автокатастрофы. Набрав номер репортеров, он просит встретить его внизу на парковке, чтобы не искать вход в здание самому. В сердце теплится мысль о том, как Сокджин будет рад получить в подарок билеты на концерт своей любимой группы. Наверное, он еще никогда не мог посвятить себя целиком именно своим увлечениям. Улыбка на лице Сокджина, пускай Чонгук ее и не увидит, стоит всего: поездки с незнакомым человеком в такси, похода в город, интервью. Всё в этой жизни можно принести в жертву, чтобы Ким Сокджин был счастлив.       Время в такси пролетает быстрее, чем он думал: Чонгук слишком погружен в свои мысли, чтобы думать о своих страхах. На удивление, ему совсем не страшно находиться в автомобиле, несмотря на аварию. Психотерапия идет ему на пользу? Не зря он платит доктору Киму за сеансы. Чонгука переполняет гордость, когда водитель говорит, что поездка окончена и они прибыли к месту назначения, а он не испытал панической атаки. Он такой молодец. Слишком ли самовлюбленно хвалить себя за малейшие действия? Чонгук чувствует, как его распирает от радости изнутри. Пальцы тянутся к солнцезащитным очкам, и указательный надавливает на середину оправы и заодно на переносицу, возвращая их на привычное место. В очках он чувствует себя спокойнее, как будто в безопасности от сотен злобных взглядов. Сказав спасибо водителю и убедившись, что деньги списались с его карты, он аккуратно открывает дверь машины и вылезает наружу. Едва он оказывается на парковке, его тут же окликают по имени. Что же, свою часть сделки журналисты хотя бы сейчас выполнили. Остается надеяться, что это достойные люди.       Встречающая его девушка представляется Минджи и предлагает провести его под руку, но Чонгук отказывается: ему не очень хочется, чтобы его трогали незнакомые люди. Сейчас слишком рано, чтобы сцепляться с незнакомцами в единый организм и отдавать им возможность вести его, как маленького ребенка. Пускай он будет идти не туда, но не нужно трогать его руками. Еще хуже, если эти кадры попадут в интервью. Поэтому Чонгук лишь просит идти рядом и, если что, остановить его за плечо, а также четко проговаривать, куда им идти сейчас. В конце концов, он не беспомощный. Он может доверить свое тело только Ким Сокджину.       По словам Минджи, они поднимаются на шестой этаж телестудии, где будет проходить его интервью. По пути Чонгук решает не скрывать своего любопытства и активно интересуется работой журналистов: большая ли у них команда, какие передачи они снимают, бывают ли у них интересные личности. Девушка рассказывает что-то о политиках, идущих на выборы мэра Сеула, и Чонгук лишь приподнимает брови: будет ли кто смотреть его интервью? С другой стороны, ему нужны деньги, если они заплатят вне зависимости от просмотров, то это не его дело. В студии его ждут визажисты, что уже намекает об уровне телеканала, и Чонгук чувствует, что волнение внезапно возвращается к нему. Усевшись в кресле, он снимает очки и позволяет девушке заняться его лицом. Сначала он несколько минут терпит, как ему наносят плотный тональный крем, а потом вдруг не сдерживается и все же озвучивает вертящийся на языке вопрос: — Вы пытаетесь скрыть шрамы? — как можно более уважительно уточняет Чонгук, не желая огорчить приставленного к нему стилиста. — Простите? — кисточка останавливается на месте, и Чонгук чувствует, что девушка гипнотизирует его лицо. — У меня же на лице шрамы? Пытаетесь их замазать? — медленно повторяет Чонгук, надеясь, что его дикция становится понятнее. — Да нет, несколько рубцов, в целом ничего особенного. Их не замазать, можно только немного затемнить. Я больше обеспокоена прыщиками, не хочу, чтобы вы выглядели так, будто у вас ветрянка. Но на камере будет незаметно, если вы посидите спокойно. — Хорошо, — бурчит Чонгук и закрывает рот, позволяя девушке заниматься своим делом. В целом это довольно мило, что они собираются показать его с лучшей стороны. Наверное, есть преимущества у жизни в обществе лукистов. Здесь сделают всё, чтобы сделать тебя привлекательным. Когда девушка начинает красить его ресницы, Чонгук быстро уточняет: — Подождите, зачем ресницы? Вы хотите, чтобы я сидел без очков? — Указание продюсера. Ваши глаза надо чуть накрасить, — Чонгук чувствует, как закипает. — По-вашему, есть, что украшать? Я не могу смотреть в камеру, я полностью ослеп. Вы хотите, чтобы наш разговор выглядел странно? — Погодите, вы хотите сказать, что совсем ничего не видите? — удивленно переспрашивает девушка, прекращая всякие манипуляции с его ресницами. — Да, именно так. Уже несколько месяцев. — Надо же. Я думала, что ваши глаза в таком случае будут белесыми или затуманенными. Выглядят совсем обычно. Точно не хотите сниматься без очков? — Думаю, на монтаже будет смотреться странно. Я не контролирую то, куда я смотрю. Может выглядеть пугающе для зрителя, — признается Чонгук. На самом деле, ему плевать, будет ли это кого-то пугать. Без очков он сам чувствует себя беззащитно. Ему нужно отстоять их любой ценой. — Хорошо, я скажу руководству. Думаю, это имеет смысл. Давайте подкрасим вам губы, — его губ касается кисть, и он аккуратно их вытягивает, позволяя накрасить. — Расслабьтесь. Боже, что у вас с губами? Вы их совсем сгрызли. Перестаньте их кусать, это совсем вам не на пользу. Я дам вам бальзам после съемки, а то мне вас жалко. Наносите два раза в день и не кусайте, Чонгук-щи.       Чонгук молчит, ожидая, пока она закончит. Всё это странно. Они должны позволить ему сниматься в очках. Она же ему поможет? Когда над его лицом заканчивают колдовать, его проводят в студию, где будет проходить съемка. К одежде крепят микрофон, волосы причесывают и укладывают, а Чонгук сидит, точно кукла, ожидая, когда это всё закончится. Продюсер недовольно бубнит про очки, но когда Чонгук их снимает и они делают пару пробных кадров без них, вся съемочная группа дает художнику добро на то, чтобы сниматься в очках. Прекрасно. — Прежде чем мы начнем, я хочу согласовать с вами, Чонгук-щи, вопросы. Не очень удобно будет вырезать куски, поэтому давайте постараемся минимизировать неприятные для всех нас моменты. Я сейчас зачитаю вам вопросы, скажите, на какие вы не хотите отвечать, — слова мужчины застают Чонгука врасплох. Приятно, что они заботятся о том, чтобы ему было комфортно. Чонгук неловко улыбается и кивает. Мужчина, который, видимо, является продюсером, начинает озвучивать вопросы. На удивление, все они составлены достаточно корректно, что определенно показывает уровень телеканала. Чонгук повторяет, как болванчик, на каждое предложение: «Отвечу». Быть может, он заранее подготовил себя к худшему, потому что сейчас он не чувствует негатива ни к одной из формулировок. Даже вопросы про Джонхёна звучат очень тактично. Единственное, что его напрягает, — часть про расследование. Но и с этим он может справиться, если его не накроет паника. Сейчас его приобретенная слепота даже помогает: он почти не волнуется, потому что совсем не ощущает масштаба съемок. В его представлении существуют только продюсер и он, поэтому всё происходящее больше напоминает дружеский разговор, нежели реальные съемки для передачи. Конечно, с ним будет говорить другой человек, но он все равно не может представить, что сейчас в помещении больше десяти участников процесса. — Спасибо большое за вашу внимательность, — отвечает Чонгук, слегка кланяясь в сторону голоса, когда продюсер заканчивает читать вопросы. Ему хочется выразить признательность за оказанную ему честь. В конце концов, это совершенно другое отношение, особенно по сравнению с теми репортерами, кто караулит его под домом. Он впервые за долгое время чувствует себя не зверушкой в зоопарке, а человеком. Вокруг него снуют еще несколько минут, завершая последние приготовления, прежде чем кто-то оповещает о том, что они готовы к съемкам. Рядом с ним двигается стул, и Чонгук слышит шепот: — Чонгук-щи, я буду вашим интервьюером, меня зовут Квон Инхёк, — обращается к нему мужчина, и Чонгук лишь натягивает улыбку. Людей постепенно становится больше. — Не волнуйтесь, мы за вас. Я очень люблю ваше творчество. Давайте проведем самое классное интервью в истории телевидения. — Так, готовы? — кричит режиссер. Инхёк, видимо, кивает, потому что Чонгук слышит, как он снова кричит: — Камера, мотор! Начали!       И Чонгук замирает. В голове стучат только две мысли: он, наконец, сможет рассказать свою версию происходящего, а Ким Сокджин получит возможность побывать на концерте любимой группы. Этого должно быть достаточно. Улыбнувшись, он произносит: «Здравствуйте. Я Чон Чонгук, художник, лауреат нескольких премий. В этом году я ослеп после аварии». И внезапно дышать становится гораздо легче.

***

      Чонгук приходит в себя, когда едет в такси для слабовидящих, любезно вызванном ему съемочной группой. Интервью пролетело как один миг, и он не совсем уверен, правильно ли он себя вел. Чонгук почему-то не помнит вообще ничего, кроме своего приветствия, словно кто-то выбил из него все воспоминания. Он даже не помнит, как его посадили в такси. Руки крепко сжимают трость и пакет, кажется, подаренный телеканалом. Оглушенный произошедшим, Чонгук не находит в себе сил покопаться в пакете. Он четко помнит только одно, брошенное ему напоследок, когда он почти хлопнул дверью автомобиля: билеты ему пришлют курьером на его домашний адрес, когда они будут у канала на руках. Интересно, а куда они вообще едут? — Простите, а какой адрес я назвал? Я что-то отключился, — Чонгук чувствует, как полыхает его лицо, когда он задает вопрос таксисту. Наверное, он подумает, что его пассажир совсем сошел с ума. — Мы едем к реабилитационному центру для слабовидящих, молодой человек, — таксист, на удивление, не кажется раздраженным его вопросом. Это очень удивляет, потому что Чон уже привык к грубости, но сегодня все к нему нарочито вежливы. Может, мужчина так хорошо относится к нему, потому что забрал его из телецентра? — А, спасибо, — Чонгук кивает скорее сам себе, нежели мужчине. Привычка — вторая натура, за несколько месяцев он так и не избавился от навязчивого желания кивать всем подряд. Забавно, ведь чужие кивки он совсем не видит. Чуть наклонив голову, Чонгук касается лбом стекла и морщится от холода. В памяти всплывают моменты аварии, и он поспешно отодвигает голову, возвращая ее в прямое положение. Что бы он делал, если бы сейчас ехал в обычном такси и никакой аварии бы не было? Наверное, смотрел бы в окно… Но это даже хорошо — не видеть, как в городе облетели листочки и люди постепенно достают длинные пуховики. Зима уже совсем не за горами. — Скажите, вы можете меня подождать, пока я буду в этом центре? Мне просто зайти на несколько минут, поговорить. Я вам доплачу за ожидание. — Ах, молодой человек, только если вы недолго, у нас совсем мало машин, заказов обычно много, — мужчина действительно доброжелателен. Внутри разливается приятное тепло, и Чонгук не скрывает улыбки. Сегодняшний день бьет все рекорды по хорошему отношению к нему. Может, он ошибся, когда полагал, что все вокруг ненавидят его за слепоту? Таксисты, репортеры, полиция — все они были к нему исключительно добры. Наверное, нельзя судить об обществе только по недовольным людям в магазинах и на улицах. Возможно, добрых все же большинство… — Слабовидящие часто пользуются такси? — интересуется Чонгук, находя в себе желание узнать о мире слепых чуть больше, чем знал до этого. Он чувствует, что их связывает нечто большее, чем диагноз. Возможно, одна судьба? Отец Сокджина оставил о себе приятное впечатление, и Чонгуку интересно, какими являются другие слабовидящие и незрячие. Может быть, он многое теряет, ни с кем не общаясь. — Зависит от человека, — говорит мужчина, чуть подумав. — Некоторые ездят на метро, потому что сложно найти свободную машину. Недавно мне сказал один из моих клиентов, что доступность транспорта всё лучше, поэтому люди все реже нас вызывают. Но заказов по-прежнему полно. Многим надо ехать с пересадкой на общественном транспорте, не каждый готов потратить лишние полчаса, пытаясь разобраться, куда ему идти. Да и в час пик люди боятся быть задавленными. Молодежь сейчас совсем с ума посходила, всё в своих телефонах. Иногда вижу, как люди сбивают других на пешеходном переходе, представляете? — Надо же, — только и говорит Чонгук. В голове не укладывается, что кто-то легко находит в себе силы поехать на метро. Наверное, когда у тебя нет выбора, ты привыкаешь к тому, что есть. Не у каждого есть деньги на то, чтобы разъезжать на такси. — Многие работают массажистами, кто-то умудряется на метро добираться к клиентам. Хотя лично мне непонятно, как это, — продолжает таксист. — Я пару раз возил таких, они с собой массажный стол берут! Не представляю, как можно таскаться по городу со столом в одной руке и тростью в другой. Так к концу дня ляжешь на этот стол где угодно… Бедные люди. Каждый сейчас вертится, как может. — А с поводырями возите? — Редко. Собаки спокойные, конечно, но редко мне попадаются. Да и незачем им по такси таскаться, наверное, — рассуждает мужчина, и Чонгук мысленно соглашается с ним. Зачем заказывать на такси, когда у тебя есть надежный помощник. Наверное, эти люди счастливые в чем-то. Возможно, правительство поступило правильно, создав лотерейную систему на поводырей. Каждый человек должен иметь шанс обрести настоящего друга, не важно сколько у него денег в кармане. Чонгук не понимал этого, когда Сокджин рассказал ему впервые, но сейчас, кажется, наконец понимает. Хоть где-то капитализм должен потерпеть крах. — О, мы приехали. Давайте, я вас жду, только недолго, пожалуйста. Меня еще люди ждут. — Конечно, я быстро, — улыбается Чонгук, не веря своей удаче. Теперь ему нужно быстро сделать себе алиби для Сокджина.       Резво вылезши из такси, Чонгук аккуратно выставляет вперед свою трость и направляется в сторону здания. Благо, мужчина припарковался прямо перед входом, что легко позволяет ему найти лестницу. Поднявшись, Чонгук толкает от себя дверь и оказывается в том самом центре. На весь центр звучит писк, и он морщится. Что же, дело за малым. — Вам помочь? — окликает его девушка, и Чонгук неловко улыбается, поворачиваясь на звук. — Скажите, у вас тут идет запись на секции? Я хочу чем-нибудь заняться, чтобы привести себя в форму, — он идет на голос, пока его трость не упирается в стол. Должно быть, здесь у них что-то вроде ресепшн. — Да, конечно. Впервые у нас? — уточняет девушка, заставляя Чонгука почувствовать себя немного глупо. Наверное, видно по его потерянному выражению лица, что он впервые переступил порог подобного заведения. — Вижу по вашему лицу, что да. Что же, наш центр специализируется на занятиях спортом. У нас есть футбол, плавание, бейсбол, сейчас активно внедряем велосипеды. А, еще тхэквондо! В некоторых городах есть горные лыжи, но у нас нет рядом места для катания, так что эту возможность мы не предоставляем. Еще популярна гребля. Но ее мы практикуем только летом, это сезонный вид спорта. Занятия абсолютно бесплатные, мы существуем на субсидии правительства. Вы можете записаться на любые, если хотите. Что-то заинтересовало? — Я могу записаться в любое время? — Чонгук чувствует, что его разрывает от такого большого выбора. Он может действительно заниматься чем угодно. Осталось только пересилить себя и сделать первый шаг. В голове Чонгук как-то слабо представляет себе, как он будет тренироваться. Он никогда не интересовался паралимпиадой, и теперь теряется в догадках, как этот спорт адаптирован для таких же, как и он — слабовидящих. Не хочется терять лицо перед девушкой, поэтому он строит из себя уверенного парня, надеясь, что она не распознает в нем некомпетентность. — Мне просто нужно подумать немного. Столько вариантов. — Конечно, наш номер есть на сайте. Звоните в наши рабочие часы, и я всегда могу вас записать, — девушка щебечет так быстро для обычных людей, что Чонгук внезапно ловит себя на мысли: она одна из них. — А еще с этого года можно не приносить бумаги, нас подключили к базе, так что я проверяю ваш статус всего лишь по вашему удостоверению! — Здорово, спасибо, — Чонгук чувствует, что пора отползать. Прежде чем рассказывать Сокджину о своем путешествии, придется дважды прослушать информацию с сайта. Боже, он просто ненавидит врать. Он уже делает шажок в сторону выхода, как девушка внезапно его останавливает. — Кстати, может, вы поете? — интересуется она, и Чонгук едва сдерживается, чтобы не смеяться. Разве что голосит песни Twice с Сокджином в машине. — Если вдруг любите музыку, в Сеуле есть центр Силоам. Это центр для занятий музыкой. Там даже транскрибируют ваши наработки на Брайль. Очень рекомендую посетить. Может, это ваше признание! Они даже учат играть на фортепиано, представляете? — Это прекрасно, спасибо. Я изучу эту возможность, простите, меня там ждет такси, спасибо за помощь, — быстро тараторит он и, сделав поклон, семенит в сторону выхода, останавливаясь только перед дверью, чтобы потянуть ее на себя. — Она толкается в обе стороны! — кричит ему напоследок девушка, и Чонгук, стиснув зубы, толкает ее от себя, быстрее оказываясь на улице. Ненавистный писк тут же снова раздирает его перепонки. Эта дверь явно травмоопасна, такими темпами его может убить, если какой-то отчаянный с другой стороны будет пытаться выйти. Он искренне надеется, что здесь установят автоматическую дверь. Хотя, видимо, этот ужасный звук как раз сделан, чтобы оповестить слабовидящих о том, что они могут стать жертвой безжалостной двери. Оригинально.       Забравшись в машину, Чонгук решает, что на сегодня с него хватит приключений. В конце концов, колу он может заказать на дом. Поход в магазин откладывается на следующий раз.