Поберегись!

- Я больше не могу! - шепотом взмолился Кратт. В настоящий момент Кратт находился в одном из самых необычных мест, где ему приходилось бывать - в огромной бочке с квашеной капустой. Капуста была дико кислой и вонючей, с клюквой и перцем, и отнюдь не располагала к сидению в ней. Словно пакостные ужи, склизкие капустные полоски заползали Кратту в самые отдаленные и удивительные части тела, о существовании которых он как-то раньше не задумывался. - Еще раз напомни, мужикоподобная разбойница, что я тут делаю? - простонал он, шевеля затекшими пальцами ног и чувствуя между ними мерзкое хлюпание. В носу свербило от уксуса. "Кто вообще такое есть может?" - выругался про себя Кратт и взбрыкнул, стараясь хоть как-то усесться. - Дре-айе*! Угомонишься ж ты когда-нибудь, вша неспокойная? - послышалось озлобленное гнусавое шипение из соседней бочки. Джильде повезло куда больше - в ее бочке было дорогое раклонское вино. Именно было: ножом Джильда провертела на стенке бочки знатную дыру, наполнила свою флягу, а остальное без всякой жалости оставила вытекать прямо на палубу. Побледнев, Кратт, со слезами на глазах страдая по поводу такой варварской трачи бесценного продукта, за неимением пустой фляжки припал было к дыре губами, но тут же схлопотал увесистого тумака. - Молчала бы, - всхлипнул Кратт и сплюнул капустой. - Сидит cебе там, вдыхает пары благословенной амброзии, а еще и... - Заткнись! - тихо рявкнули из бочки. - Идут. Разуй зенки. По направлению к бочкам грузно топали два дюжих матроса. Кратт мгновенно закрыл рот и быстро забегал глазами. План был банален просто до неприличия: отыскать ключника либо того, у кого есть ключи от капитанской рубки или кают, проникнуть туда и солидно затовариться. Кратт, как человек искусства, запротестовал было против таких дикарских методов обогащения, но, наткнувшись глазами на крайне весомые аргументы в виде разбойничьего кулака и кривого ножа, дружелюбно продемонстрировал зубы, закивал и осторожненько похлопал Джильду по мощному плечу. Условились так: к кому ближе ключи, тот их, собственно говоря, и похищает. Спрятались же они в тех самых злочастных бочках, что стояли поближе к капитанской рубке. Сквощь щелку в бочке Кратт внимательно изучил матросские пояса. Ничего. Карманы на вид тоже пусты. Облегченно вздохнув, Кратт высунул в другую щель один палец: мол, ничего не найдено. В ответ из винной бочки тоже показался смуглый палец, многозначительно указывая на штаны матросов. Кратт судорожно сглотнул. Делать нечего, придется лезть. Крайне осторожно, стараясь не издать ни единого звука, Кратт приподнял крышку бочки и высунул тощую руку. Задержав дыхание и поморщившись, длинными паучьими пальцами правой руки он скользнул в карман одного из стоящих спиной амбалов. Кратт зажмурился. Ничего не произошло. Небо не рухнуло, бочка не развалилась, голова его не слетела с плеч от мощного удара. Тихо выдохнув, Кратт осмелел. Брезгливо ощупав внутренности кармана, он убедился в наличии там крошек сухарей и табака, а также в полном отстуствии чего-либо полезного. И вдохновленный карманник, еще раз набрав в цыплячью грудь воздуха, сунул руку в другой карман. *** Дорул Короста был отличным матросом и добрейшей души мужиком. Может, он не был большого ума, но исправно вязал узлы, драил палубу, уважал боцмана и просто боготворил старого капитана. За свои сорок два года, тридцать из которых он посвятил морям, акулам и брамселям, он повидал многое. Однако бочки с кислой капустой, из которых торчали бледные руки с длиннющими пальцами, на которых висели зеленовато-белые ошметки, он видел впервые. Нет, он-то, Дорул много раз ловил пробравшихся зайцами и карманников, которые почему-то считали корабельные бочки лучшим местом для пряток, и честно выбрасывал их за борт. Но вот придурка, который дошевелился своими извилинами на то, чтобы спрятаться в бочке с ядреной кликлой, он видел впервые. Кликлу квасили по несколько лет, и хуже нее вштыривала только самогонка, которой торговала в карнадском порту тетка Кшелья. В кликле не то что сидеть, ее и нюхать-то невозможно, если не с перепою. Поэтому сначала Дорул своим глазам и не поверил. Сначала Дорул даже ничего не сказал, одним ухом слушая жалобы соэкипажника на начальство и сочувственно глядя на то, как ручонки опасливо ощупывают карманы его товарища. Что он там надеялся найти - непонятно. Будто не знает, что матросы нищи, как те же корабельные крысы. Хотя все лучше, чем быть бродягой - уж Дорул-то помнит, что с ним было, пока его, двенадцатилетнего, не взял в юнги добрый молодой капитан. "Ишь, какой худой, - погрустнел матрос, наблюдая за действиями воришки, - хваталки-то какие... Бледненькие. Чай, пацан какой-нибудь из Мостового квартала". Тем временем "хваталки" замерли, и из-под крышки бочки блеснул голубыми глазенками сам владелец конечностей. Выглядел он... знакомо. Некоторое время Дорул и воришка тупо пялились друг на друга: один жалостливо, другой с вытаращенными глазами и затравленным выражением лица, покрытого капустой. Наконец, карманник, увидев, что Дорул не собирается бить тревогу, медленно-медленно поднял ладони в жесте "все-все-все, я закончил" и бесшумно втянул руки обратно в бочку. Голова тоже исчезла, едва слышно стукнув крышкой. - ...и потом я ему "Да что ж это делается!". Дорул! Эй, Дорул! - собеседник матроса пихнул того в плечо.- Ты меня вообще слушаешь? И вообще, что это тут так кликлой несет? Ты, что ли, этой дряни нажрался? Дорул почесал затылок и виновато пожал плечами. - Совсем сдурел мужик, - сочувственно протянул товарищ и развернулся, собираясь уходить. - На закусь там, вообще-то, селедка в ларе есть, - и ушел. - Селедка... - задумчиво протянул Дорул и внезапно его осенило. Боком, точно краб, маленькими шажками Дорул подобрался к бочке. Закряхтев и присев, он чуть не упал от резко ударившего в нос запаха капусты, но удержался, зацепившись за бочку. Заглянув в щель между досками, матрос снова увидел перепуганные голубые зыркалки. Дорул хохотнул себе под нос и тихонько похлопал по бочке. - Не дрейфь, не выдам, - добродушно прошептал он. Немного подумав, он чуть шатнул легкую бочку, хмыкнул и сообщил: - Легонький. Как есть, селедка. *** - Селедка... Какой позор! - Завали говорильню! Джильда раздраженно прищурилась. Пока в радиусе десяти метров вокруг бочек никого не было, и у нее была отличная возможность вдоволь попереругиваться с Краттом. - Криворукий! На что тебе вообще культяпки даны? Лапать кругляши пожилых матрон?! - шепотом вызверилась она на Кратта. - Уж явно не чтобы таскать объедки из выгребных ям, медведица! Джильда просунула сквозь дыру лезвие ножа и наугад ткнула в бочку с кликлой. Бочка айкнула и зашипела. - Я тебе устрою, как выберемся. Попробуй только хоть вякнуть. Ходилки ампутирую, к спине привяжу и оставлю после дела в той самой яме, - ощетинилась разбойница, еще раз двинув ножом. Бочка еще раз пискнула, но не ответила. - То-то. А тому мужику спасибо, золотое сердце. вот уж повезло тебе. Это Дорул, знаю его. Сама лично видела, как он с такими, как мы с тобой, разделывается. А тебя пожалел,- гневно отозвалась Джильда, ерзая на мокром дне. - И с селедкой он точно подметил, - выплюнула она, на что бочка уныло замычала. Джильда же насторожилась и приникла к стене своего убежища. - Тихо! Я слышу звон. - Поминальных колоколов, женщина? - уныло поинтересовалась бочка. - Топоров палачей? Косы смер... - Да залепись ты!! Влево смотри! Кратт послушно залепился и посмотрел. И очень вовремя: по направлению к грузу твердой походкой шел сам капитан. На его поясе болталось два небольших ключа. Критически осмотрев капитанский рубиново-красный капитанский камзол и сочтя его крайне безвкусным, Кратт презрительно фыркнул. Карнадская мода идет явно не в то русло. Если в Седовите еще носили нежно любимые Краттом белоснежные блузы с жабо, изящные жилеты и щегольские вельветовые панталоны с блестящими туфлями, то в Карнаде трендом стали считаться новомодные расписные камзолы с кистями и отвратительные черные узкие штаны. И это не говоря уже о дамах! Обода в их юбках были побольше любого тележного колеса, что совершенно лишало несчастных женщин возможности хотя бы присесть без помощи мамок-нянек-служанок. И снова кисти, блестки, перья, везде!.. Полнейшее безобразие. От мыслей о высокой моде и тоски по светскому обществу Кратта отвлекло едва слышное шуршание. Кратт поежился и очень осторожно зыркнул сквозь доски наружу, уже наученный печальным опытом. Снаружи происходило действо. Из дыры, проделанной в винной бочке, торчала загорелая рука, покрытая тонкими полосками шрамов. Рука выжидала. Когда капитан подошел поближе, рука ухватила его за модные (тут Кратт вновь презрительно фыркнул) шнурки на его штанах. Внезапно Кратт вытаращил глаза, мгновенно забыв про острую капустную вонь. С дикой скоростью и невероятной ловкостью таких, казалось бы, неуклюжих заскорузлых пальцев, одной рукой Джильда - а это, конечно, была она - завязала шнурки на обеих ногах в невероятный узел. Капитан сделал шаг и тут же полетел своим и так не самым прямым носом в палубу. Тут-то все и произошло. Пока капитан, ругаясь и бормоча нелестные эпитеты в адрес карнадских законодателей моды, поднимался и развязывал шнурки, с его пояса исчезла парочка небольших, но наверняка очень важных предметов. Перед тем же, как нырнуть внутрь, рука указала пальцем на Кратта и продемонстрировала ну просто крайне неприличный по консервативным седовитским меркам жест. Кратт отшатнулся от щели и поперхнулся от возмущения. Нет, вы это видели? Неслыханный беспредел!