Поберегись!

Кратт и перепугаться не успел, как сзади него раздался грохот, и за шиворот его сграбастала чья-то рука. Естественно, это была Джильда. Точнее, ее треть: все, что было ниже груди, скрывалось за варварски проломленной деревянной перегородкой. — Не ждали? — весело осклабилась Джильда и шлепнула Кратта по спине так, что он взвыл и чуть не съехал со своего ложа на колени. — Чур меня, нечистая! Как ты... — ошалело поинтересовался Кратт, но не успел договорить. Джильда ловко нырнула обратно в дыру. — За мной, салага! Кратт выругался про себя и попытался встать. Встать не вышло: рана под ребрами, естественно, никуда не исчезла, и он только сейчас понял, как он устал от постоянной боли, крови и грязи. Кратт опустился обратно на койку и до боли зажмурился. Аферы аферами, но такого с ним еще не происходило. Подняв руку, он поскреб щетину на подбородке: это была уже не щетина, а целая борода. Кратт скривился при одной мысли о том, как он выглядит со стороны. Про запах и говорить нечего: кажется, капустная кислота въелась чуть ли не в кости, перемешавшись с запахом спирта, крови, немытого тела и пота. «Пускай. — Кратт закусил нижнюю губу, ощущая, как предательски щиплет в глазах. — Мне уже все равно. Идти я не могу, а на себе она меня не потащит». Наверное, нет нужды говорить, что Кратт крайне ошибался, ибо в следующую секунду сквозь расщелину в стене вновь ворвался косматый черный вихрь по имени Джильда и удивленно остановился перед койкой. — Совсем двинулся? — она так поразилась картине, являвшей собой смиренного Кратта со сложенными под бородатой щекой ручками, что даже опешила на секунду. — Я не могу идти. — Кратт даже не открыл глаз. — Не сможешь ты идти, когда у тебя ног не будет. — сообщила тому Джильда и пнула койку. Страдающий аферист не пошевелился. Джильде это очень не понравилось. Она прекрасно понимала, что идти с такой раной невозможно, равно как и тащить с собой эдакий балласт. На какое-то время ее посетила мысль о том, чтобы просто бросить здесь измученного прелестями недолгого разбойничьего житья-бытья парнишку, но тогда проникновение в поместье Ролиссы усложнялось в разы. Усложнялось, скорее всего, до полной невозможности. Это не понравилось Джильде еще больше, и она, зарычав от злости и бессилия, ткнула пальцем в лежащего Кратта: — Ты! Никуда не уходи... понял? — не найдя, что сказать, она выплюнула эти слова и вновь исчезла. Кратт почти хихикнул: можно подумать, он куда-то собирался. Расслабившись, он слушал звуки хаотичного топота и ора где-то на палубе, смешивающихся в его голове в одну жужжащую кашу. Это было крайне странно в такой обстановке, но веки его тяжелели, и он задремал. В полусне перед его глазами мелькали какие-то неприятные мутные пятна, но телу было хорошо, сухо и даже почти не больно. Кратт почувствовал, как он поднимается куда-то, будто взлетает в воздух, отрываясь от койки. «Лечу», — со странным восторгом подумал он и расставил руки в стороны, чтобы помочь себе взлететь. Почему-то не вышло, и он попытался еще раз. В ответ на попытки расправить «крылья» откуда-то извне донеслось злобное бормотание, которое постепенно превращалось в грязную разбойничью брань. Тут Кратт открыл глаза, и в который раз первым, что он видел спросонья, была снова Джильда, притом с необычного угла: Кратт видел только ее подбородок и бешено раздувающиеся ноздри. И, надо сказать, видел близко. Слишком близко. Джильда посмотрела вниз, заметила распахнувшиеся в ужасе голубые глазенки афериста и прежде, чем он успел завопить и отшатнуться, предупредила: — Заорешь — брошу. «Брошу? — тупо подумал Кратт. — Что?..» И тут он осознал: его несут на руках. Кратт просто обалдел. Его несет на руках женщина. Несет, как муж свою новоиспеченную супругу. Несет так, будто он весит не больше, чем пара ведер воды, которые обычно таскают на плечах карнадские холопки. Он даже не нашелся, что сказать, и, открыв рот, просто вытаращился снизу вверх на это невероятное лохматое создание, которое своими мускулистыми руками прижимало его к своей груди. На самом деле, Джильде пришлось несладко. Кратт, конечно, был тощ и легок, но нести на руках мужика, попутно пытаясь не попасться на глаза рыскающим матросам, злым, словно голодные осы, — задача не из простых даже для привыкшей к тасканию тяжестей разбойницы. Одно было хорошо — Кратт притих и не двигался, а только издавал странные квакающие звуки. Подтащив Кратта к борту, Джильда, выпустила сквозь зубы воздух и опустила тело на палубу. Шумно дыша, она сообщила: — Соберись. Полезешь вниз, там лодка. Уматываем. На этом Кратт очнулся и запротестовал: — Я никуда не пойду! — У тебя нет выбора. — Разбойница огляделась по сторонам. — Я сейчас позову их! — взвизгнул Кратт и как набрал в грудь воздуха, чтобы заорать, так и выпустил его. Если матросы увидят Джильду, поймут, что он навешал им на уши густой развесистой лапши. Джильда, казалось, читает его мысли: она ухмыльнулась и кивнула на лодку. — Да, кстати. Если пойдешь со мной, я помогу разобраться тебе с той бабенкой. Кратт вопросительно посмотрел на нее: — С Ролиссой? То есть? — Ну, я думаю, ты не будешь против, если с ней однажды произойдет какой-нибудь несчастный случай, — разбойница еще шире ухмыльнулась и перекинула ногу через борт. Наморщив лоб, Кратт пытался переварить, что она имеет в виду, и тут понял. Это было соблазнительно. Более чем соблазнительно, если вспомнить про брачную ночь, супружеский долг и прикроватных стражников. А если несчастный случай... Если несчастный случай, то юный Ульд Крави (не пропадать же такой благородной фамилии) станет безутешным вдовцом и владельцем огромного состояния. Вздохнув, Кратт подчинился и подполз ближе к борту. Джильда довольно оскалила зубы и спустилась по заблаговременно привязанному ей канату в не менее заблаговременно спущенную на воду шлюпку. — Давай. Только не грохнись, — посоветовала она Кратту. Широко расставив ноги для баланса, она вытянула руки вперед и подхватила поскуливающего от боли афериста, помогая тому спуститься в шаткую лодку. Через некоторое время Кратт, колотясь в ознобе от летящих на него с весел ледяных капель морской воды, всерьез задумался, правильный ли он сделал выбор. Однако было уже поздно: «Медный Сребреник», покачиваясь, оставался далеко позади. *** — Фух. Послышался плеск весел и глухой удар дерева о камень. Кратт открыл глаза и тут же зажмурил их, ослепленный ярким солнечным светом, отражающийся от воды и ярких черепичных крыш. Одуряюще пахло горячими камнями, солью, смолой и почему-то приторно-сладкими дынями, а сверху, звонко и многоголосно, стучали копыта и спешили куда-то люди. — Карнад, — радостно и облегченно выдохнул Кратт и вытянул шею, на мгновение забыв обо всем на свете. Увы, ничего, кроме серой каменной кладки, ему увидеть не удалось. Лодка ткнулась носом под самым мостом, совершенно не приспособленным для того, чтобы к нему причаливали шлюпки с беглыми грабителями. Кратт дернулся, осознав происходящее вокруг, и быстро обернулся. На другом конце суденышка восседала Джильда, разминая затекшие мышцы рук. Вид у нее был усталый, но до невозможности уверенный и довольный. Грязная тельняшка зияла еще более многочисленными дырами, открывая взгляду смуглую кожу. — Добро пожаловать! — во весь рот улыбнулась Джильда куда-то в пустоту. Не ухмыльнулась, не оскалилась, а именно улыбнулась, и у Кратта чуть ли шерсть не встала дыбом, так это дико смотрелось на ее разбойничьем лице. — Любишь Карнад? — осторожно и сдавленно поинтересовался Кратт, совсем не ожидая ответа, но затуманенные глаза Джильды прояснели и остановились на нем. — Люблю, — неожиданно ответила она. — Здесь весело. В Седовите сущая скука. Кратт растерялся и передернул плечами. В голове у него созрел вполне себе резонный вопрос насчет того, что, собственно, они теперь намереваются здесь делать, но грабительница его опередила, выпрыгивая из лодки на узкий каменный бортик под мостом: — Поднимайся, Селедка. Пойдем к одному моему хорошему знакомому, он тебя подлатает маленько. Кратт с трудом встал, зажимая рану рукой, с помощью Джильды взобрался на тот же бортик и ужаснулся при мысли о том, как он вылезет на свет Орисов в таком виде, окровавленный, вонючий и грязный, да еще и пойдет куда-то по оживленным карнадским улицам. Однако Джильда, то ли прочитав его мысли, то ли не желая привлекать лишнего внимания, повела его дворами и переулками, избегая людных мест. Шли они долго: под конец Кратт совсем выдохся и был готов рухнуть на мостовую, но Джильда, не отпуская никаких язвительных комментариев, подхватила Кратта подмышки, закинула его руку себе на плечо и практически поволокла дальше. Вскоре они оказались в каком-то темном переулке, куда совершенно не проникало солнце. Было почти холодно, и Кратт, на котором из одежды были одни измочаленные штаны и окровавленная повязка вокруг торса, задрожал. Джильда нахмурилась, крепче сжала пальцы на его предплечье и подтащила Кратта к одной из скрытых во мраке дверей. Рывком она содрала свисающий откуда-то сверху плющ и громко постучала в нее свободным локтем. Несколько секунд за дверью было мертвецки тихо, но потом там завозились, что-то уронили и нервно спросили надламывающимся юношеским голосом: — Кто? — Открывай, Ильм, — раздраженно отозвалась Джильда. В ответ из-за двери охнули, зазвенели замком, и дверь осторожно приоткрылась, являя взору разбойной парочки обеспокоенное лицо парнишки лет эдак восемнадцати от роду. Глаза паренька забегали, остановились на Джильде и широко распахнулись. — Извините, госпожа, я... — забормотал он и тут же был оттеснен мощным разбойничьим плечом к стене. — Не толпись тут, у меня раненый, — бросила Джильда и втащила Кратта внутрь небольшой, но крайне захламленной комнаты. Несмотря на свою усталость, тот времени не терял и, без всякого стеснения, во все глаза разглядывал того, кого Джильда назвала Ильмом. Ильм оказался ростом с самого Кратта и был почти так же худ, но еще уже в плечах, что выглядело уж совсем по-девичьи. Короткие светло-русые волосы его были аккуратно расчесаны и разделены на пробор, прикрывая чуть оттопыренные уши. Посмотрев на одеяние парнишки, Кратт невесело усмехнулся: теперь он точно знал, к кому притащила его Джильда. Темно-лиловая короткая накидка, несомненно, выдавала принадлежность к магикам. Магики, по сути говоря, были колдунами. Хотя назвать их так, на самом деле, язык не поворачивался: большинство магиков были просто шарлатанами и баловались дешевыми фокусами либо залечиванием мозолей. Ни один здравомыслящий человек, страдающий серьезным недугом, к магику бы не пошел. Про рану такой тяжести, какая была у Кратта, и говорить нечего: с этим бы справился только опытный лекарь не ниже третьего ранга. Поэтому Кратт серьезно приуныл. — Освободи место вот для этого, — приказала Джильда Ильму, который, побагровев от любопытного взгляда Кратта и командирского тона разбойницы, поспешил в угол комнаты и смел с заваленной мешками койки на пол всю рухлядь. Джильда подвела афериста к кровати и стряхнула его со своих плеч. Кратт опустился на спину и глубоко вздохнул, устремляя полный страдания взор на то на Джильду, то на Ильма. — И что, этот сопливый магик будет меня зашивать? — капризно спросил Кратт в пространство, кося на стоящие на полках многочисленные банки. Ильм покраснел еще больше, возмущенный донельзя, и хотел что-то сказать, но Джильда больно шлепнула Кратта по плечу. — Ну нет, Селедка, — Ильм подавил смешок за ее спиной, — тут есть кое-кто получше. Кстати, где он? — обратилась она к Ильму. — Сейчас. — Ильм прыгнул к висящей на стене зеленой шторке, за которой, как оказалась, скрывалась еще одна дверь, и юркнул внутрь. Через мгновение он пулей вылетел оттуда, неловко помялся на месте и скромно присел на краешек одного из столов. В крошечном дверном проеме, сложившись чуть ли не вдвое, чтобы протиснуться в него, показалась огромная фигура и прошествовала в центр комнатушки, едва не задевая головой потолок. Света масляных ламп было более чем достаточно, чтобы превратить темный силуэт в неимоверно высокого средних лет мужчину с короткой, но пышной и аккуратной светлой бородой. Язвительные слова насчет способностей магиков к знахарству и исцелению застряли у Кратта в горле. Он никогда не считал себя коротышкой, будучи вполне обычного для седовитца роста, но рядом с этим гигантом он мог сойти за ребенка. Едва ли его макушка достанет бородачу до плеча. Увидев мужчину, Джильда второй раз за день испугала Кратта и расплылась в улыбке. Оба твердо шагнули в объятья, крепко и звучно похлопав друг друга по спине, и Джильда внезапно оказалась совсем крошечной рядом с великаном: черная копна на уровне его мощной груди. «Кошмар, — Кратт испытал благоговейный ужас, наблюдая за этой сценой, и нервно почесал грязную макушку. — Просто жуть. Такое можно на ярмарках показывать». Движение на койке привлекло внимание бородача: он выпустил разбойницу из стальной хватки своих рук, повернувшись к Кратту. Заметив лохматого афериста, он свел на переносице брови, внимательно изучая его, запустил громадную пятерню в роскошную шевелюру, такую же светлую, как у Ильма, и внезапно по-доброму усмехнулся. — Что за воробушка ты мне притащила на этот раз, Джильда? «На этот раз? — поразился Кратт. — Что....» Джильда лишь отмахнулась. — Дела, Олм. Я его чуть не прирезала, и тут оказалось, что он мне нужен, чтобы... — она внезапно замолкла. Улыбка пропала с лица бородача. — Ты все никак не отступишься? — тихо поинтересовался он у женщины. Та нахмурилась и сжала зубы. Кратта просто распирало от любопытства. Забывшись, он приподнялся на локтях и мгновенно вскрикнул от острой боли. Великан по имени Олм обеспокоенно шагнул к нему. — Не шевелись, — повелел он Кратту, — сниму повязку. Олм опустился перед кроватью на колени, нависнув над ним. Кратт на всякий случай вжался в подушку, испуганно изучая орлиный нос великана. Олм, как бы то ни было, не излучал вообще никакой враждебности. Пахло от него свежим хлебом и карнадским одеколоном, серые глаза смотрели сурово, но добро, белая льняная рубашка была до хруста чистой, а огромные пальцы легко разрывали тонкие бинты до странности аккуратно. — Так... — Олм нашарил на ближайшем столе очки-половинки и водрузил на свой нос. — Выглядит дурно, — сообщил он и пальцами чуть раздвинул края раны. Кратт громко взвыл. — Прости, братец. — Олм легко похлопал Кратта по ноге, встал с колен и зашагал по комнате, собирая с полок какие-то странные предметы и банки. — Джильда, его рана гноится уже почти неделю. Так недолго и кровь недобрую получить. — Гноится?.. — с омерзением и страхом воскликнул Кратт. Его затошнило, и он прижал к губам ладонь, стараясь не смотреть вниз. Олм обернулся и прищурился на него. — Гноится, гноится. Ну-ну, куда, — ласково осадил он Кратта, который содрогнулся, сдерживая рвотный позыв. — Ты посмотри, какой нежный. Аристократ, что ли? Небось Джильда тебя из какого-нибудь вельможьего поместья выкрала? Кратт зарделся: то, что его посчитали вельможей, было приятно. Он торжествующе улыбнулся себе в бороду, но Джильда испортила всю малину. — Да какой, идрить его, аристократ. Аферюга, — презрительно отозвалась она, уселась на стул и закинула ноги на спинку другого. — Едет в Карнад продавать свою тощую тушку в брачное рабство той бабище Крави. Это было слишком. Кратт зарычал и вскочил, потрясая тощей рукой в сторону разбойницы, но тут же закатил глаза и рухнул без чувств обратно на кровать. Организм, который успешно носил себя на ногах последние сутки, окончательно решил, что с него хватит. Ильм испуганно ахнул и подскочил к нему. — Мастер Олм... — Ничего, — великан быстро подошел к койке и подозвал к себе Джильду. — Ты, — обратился он к пареньку заводя руки отключившегося Кратта ему за голову, — держи его за руки. Джильда, тебе ноги. Джильда передернула плечами и нехотя схватила Кратта за волосатые костлявые щиколотки, намертво придавливая их к матрасу. Олм взял одну из склянок, вылил ее содержимое в другую, наполовину наполненную густой черной субстанцией, и вытряхнул массу себе в руки. Разогрев это подобие мази между ладонями, он осторожно втер ее по периметру гноящейся раны. Рана страшно зашипела, и, кажется, даже задымилась. Ильм втянул ушастую голову в плечи. — Ну-с... — Олм хрустнул пальцами и положил огромные руки на грудь Кратта. — Поехали. Гигант шумно втянул в себя, казалось бы, весь воздух, что был в крохотной комнате и сосредоточенно закрыл глаза. По мощным рукам его, мерцая, потянулись вниз серебряные ниточки магической энергии. Шипя, они змейками проникали под тонкую кожу на ребрах, волокнами штопали зияющую кровавую дыру. С каждой такой «змейкой», пробирающейся в рану, тело Кратта билось в страшных конвульсиях, и даже Джильде было трудно удерживать его на месте. Через некоторое время Олм отшатнулся и устало оперся ладонями о стол, свесив голову вниз и переводя дыхание. Все было кончено: вместо кровавого отверстия в теле Кратта на боку его красовался лишь узкий пунцовый шрам. — Ильм, — на выдохе выдал великан, — сегодня никого не принимаем больше. Я весь вышел. Находясь под впечатлением от магического действа, Ильм нервно кивнул и запер входную дверь. Джильда отпустила ноги и потянулась. Олм же шагнул к Кратту и опустил ухо ему на грудь. — Хорошо, — облегченно произнес он и погладил пациента по худому плечу. — Только бледный он какой-то. — Как покойник, — добавила Джильда. — Он такой и был. Кстати, о покойниках... Обмыть бы его. А то он тебе все рабочее место кликлой провоняет. Ильм, стоящий неподалеку от нее, вскинул брови. От самой разбойницы пахло совсем не ароматическими маслами. Двойные, Орис всемогущий, стандарты... Но сказать ничего Ильм так и не посмел. Он был молод и хотел жить.