Только для падающих звёзд

Сидя на полу, прислонившись спиной к мягкой декоративной подушечке, я шумно перелистывал страницы книги, взятой наугад со стола. Минутная стрелка ползла слишком долго, будто издеваясь надо мной; я всё быстрее перелистывал страницы, не читая текста. Оно мне и ни к чему, скоро завтрак, а это значит, что охрану из-под балкона, из коридора и холла отпустят на перерыв, а у меня будет жалких две минуты между тем, пока холл будет пустовать и папа заявится в мою комнату за мной. После того случая шесть дней назад меня не выпускают из виду ни на секунду. В буквальном смысле. Родители распорядились, чтобы везде, со всех сторон, с каких только можно, рядом со мной была охрана. Выходить из комнаты под любым предлогом — только с сопровождением. На все занятия и приёмы пищи меня проводит либо папа, либо Паул. За эти шесть дней сидения, — ни много, ни мало — в тюрьме, — этот режим мне порядком надоел и сегодня, как раз в день объявления о помолвке, я решил сбежать. Знаю, что очень рискованно. И риск этот не только личный, но и политический. Конечно, я не собираюсь подставлять свою семью и к началу бала успею вернуться. Просто... хочется пожить свободой прежде, чем мне поднесут золотую клетку и любезно распахнут дверцу. Под дверью послышалась возня — это охрана шумно уходит на завтрак. У меня только две минуты! Две минуты, чтобы незаметно спуститься на первый этаж и выскользнуть через парадный вход, разминувшись с папой и с охраной. Звуки быстро удалялись. Я отложил книгу, встал и приоткрыл дверь, выглянув через шёлку в пустой коридор. Сейчас! Выскользнул наружу и, плотно закрыв дверь за собой, прижимаясь к стене, спустился и оглядел холл. Пусто. Сегодня удача явно на моей стороне. Адреналин приятно щекотал нервы, внизу живота ныло, я словно слышал, как течёт время, а все часы в доме шумно отсчитывают секунды. В один момент, и в этот момент я и сам не был готов, рванул к двери, перемахнул через перила крыльца и затаился в кустах цветущих гортензий. Кажется, будто сердце вот-вот выскочит, так сильно оно билось в груди. Я никогда так не боялся. Даже когда впервые залез на самое высокое дерево, что росло на краю сада нашего фамильного поместья. Даже когда впервые прыгал с утёса в море. Насколько же сильно разозлится папа, когда не обнаружит меня в комнате? Но всё это меркло, когда я осознал: осенью я выйду замуж, а уже сегодня вечером, в кругу многочисленных гостей, мои родители объявят о нашей с Алисдейром помолвке. Этот факт подстегнул меня, и я, увязая босыми ногами во влажной после дождя садовой земле, задевая мокрые ветки, побежал в единственное место, где мог ощутить искомую свободу — к морю. Вернулся я, когда большие часы в холле показывали без десяти одиннадцать. К дому уже подъезжали гости — семьи аристократов со своими детьми, и некоторые со своими слугами. На крыльце стояли папа с отцом, которые любезно приветствовали новоприбывших. В холле горел свет — зажгли большую люстру — официанты шныряли тут и там с подносами напитков и закусок, играла музыка. Ясно, что через главный вход мне не зайти, придётся лезть в окно. Если, конечно, папа додумался оставить двери балкона открытыми, иначе нужно будет рискнуть — залезть в кабинет отца и по коридорам добраться до своей комнаты. — Жаль, что праздник не организовали в саду, — послышался голос прямо рядом со мной, сидящим в кустах. Я пригнулся к самой земле, чтобы меня никак не могли увидеть, и прислушался. Говорили справа от меня. Я прислонился к стене дома и зажал рот обеими руками, не издавая ни звука, ни вздоха. — Но ведь только ночью был дождь, — ответил другой голос, более грубый и низкий. — Если бы праздник был в саду, мы бы все промокли. И, не дай Бог, ты бы заболел. — Я знаю, знаю. Но согласись, если бы мы расположились в саду, была бы настоящая сказка! Сейчас как раз всё в цвету, и запах после грозы такой прекрасный. Фу, и это меня ждёт после свадьбы?! Тошные приторные сюсюканья с Алисдейром? Ну нет, не надо мне такого «счастья». Не дождётся он от меня розовых соплей, не тот типаж. Даже слушать противно, завтрак в животе киснет. Пара гостей постепенно удалялась, омежка ещё что-то щебетал своему альфе о чудесном воздухе с погодой, а мне стало чуточку лучше, когда удушливый запах духов исчез. Убедившись, что никого вокруг нет, я зацепился за карниз и в один прыжок очутился на своём балконе. Подёргал двери. Заперто. Пришлось спускаться на землю и тратить десять минут на оконный замок в отцовском кабинете. Стараясь не оставлять грязных следов босых ног на светлом ковре или полу, подкрался к двери, прислушался. Коридор пуст, но из холла доносились приглушённые звуки музыки, разговоров, смеха и звяканье посуды. Допустим, доберусь я до комнаты, а что потом? А если там охрана? Или папа? Или дверь заперта? Просто выйти из укрытия и пусть со мной что угодно делают? К счастью, у комнаты не было ни охраны, ни папы, дверь открыта. Внутри тоже оказалось пусто. Никто не ждал меня, чтобы из темноты строго спросить, где я был. От этого становилось легче. — Нет, только поаккуратнее. Осторожно! Не к ночи будь помянут — папа. Я залез на кровать под одеяло, в дверь постучали. Дал разрешение войти. На пороге стояли папа, Паул и мистер Эванс. — Мы помешали? — неловко поинтересовался папа, глядя на меня в постели. — Нет, я... — что бы такого сказать поубедительней? — спал. — В таком случае извини за вторжение. Нужно примерить костюм ещё раз. Вставай. Я не встал. Папа многозначительно посмотрел на меня, но, будто бы поняв в чём дело, оставил в комнате только Паула. Я был благодарен. Паулу не нужно объяснять, почему я весь в садовой земле. Он не станет ругаться, что я снова ушёл без разрешения. Стянув с себя одеяло, встал, подошёл к нему, ожидая указаний. — Надо бы вам умыться, — предложил Паул, слегка мазнув по мне взглядом. Согласен, надо. И желательно так, чтобы папа ничего не узнал. Хотя, что толку бегать от него по всем углам? Он меня знает, а я знаю, что он обо всём догадался — значит, ожидаем очередной нудной лекции о плохом, неподобающем омеге поведении. Вышел из комнаты и на цыпочках прошёл в ванную, грязную одежду закинул в корзину для прачечной, наскоро принял душ. Вернувшись в комнату, обнаружил костюм, аккуратно сложенный на стуле. Переоделся, волосы оставил в хвосте, только подвязал чёрной ленточкой. Явилась святая троица, посмотрела на меня, оценила: папа с Паулом остались довольны, мистера Эванса отблагодарили и отправили восвояси. Вместе с папой я спустился вниз, он стряхнул с моего плеча невидимую пылинку, осмотрел, прежде чем выпустить к гостям поздороваться. — Коуэллы приедут после обеда, — оповестил меня папа, — пожалуйста, не сбегай снова и, — глубоко вздохнул, — постарайся не испачкать костюм. Я не обязан был находиться с гостями вплоть до обеда или до начала праздника. Более того, это даже было нежелательно. Предполагается, что я всё ещё ребёнок и этот бал для меня только развлечение, не несущее никакого важного смысла. Папа удалился встречать гостей у входа, отец стоял там — только взглянул на меня и показал большой палец в знак одобрения и успокоения. Я улыбнулся: всё не так уж и плохо. Мне всего лишь нужно поздороваться с определёнными семьями, узнать, как у них дела, и сделать вид, что совершенно не понимаю, к чему эти их благосклонные тёплые слова и весьма прямые намёки. С разных сторон до меня доносились перешёптывания, удивления и восхищения, вслед мне отправляли заинтересованные взгляды. Я побеседовал с одной из семей, их графство рядом с нашим, затем с ещё одной, с запада. С некоторыми были дети примерно моего возраста или младше — эти, собравшись небольшой группой, планировали побег с этого скучного приёма. Как я их понимаю! Тоже бы с удовольствием безвозвратно ушёл отсюда, если бы этот праздник не зависел от меня. Неожиданно меня потянули за рукав, и я покачнулся в сторону, едва не снеся с ног официанта, успевшего вовремя отскочить и еле слышно ойкнуть. Это же никто не видел, правда? — Разрешите обратиться, — пропищали откуда-то снизу. Ха, ещё один разговаривающий пень — метр с кепкой в прыжке со стола. В дополнение к нашему мистеру Репсону. — Мне бы очень хотелось узнать, — продолжил незнакомец, всё так же сжимая в руке рукав моего костюма, — где Вы будете жить после замужества? — В смысле? — выдал я, закончив разглядывать гостя. Омега, ростом как раз с нашего Репсона, толстенький, с коротко стриженными тёмными волосами, в бесформенном костюме цвета фуксии. — Это же Вы — Лионель? — Я, — в подтверждение кивнул. — Меня зовут Бенджамин Джонсон. Я директор «Пансиона». — Ой, неловко вышло. Из меня вырвался нервный смешок, и я попытался замаскировать его под кашель. — Так где я смогу Вас найти? — Не знаю, — произнёс я. Сдаётся мне, папа снова что-то недоговаривает. А не этим ли пансионом на днях угрожал мне Репсон? — Лионель, ты поговорил с Тейлорами? — к нам подошёл папа и, не сразу заметив Джонсона, неуверенно улыбнулся, приветствуя его. — Можешь подняться к себе в комнату, — отпустил он меня, и я спешно удалился. Понятия не имею, что они там так долго обсуждали, но папа, кажется, не проявлял никакой заинтересованности, когда разговаривал с Джонсоном. Оно, наверное, и к лучшему. На данный момент меня больше тревожит предстоящий бал, чем предложение продолжения обучения в пансионе и визит его директора. К вечеру народу прибавилось. Огромный зал, которым наша семья пользовалась от силы пару раз за лето, был набит битком — гости, разбившись группами по две-три семьи и оставив детей на слуг, беседовали о делах и свежих новостях. Между ними ловко шныряли официанты, разносившие закуски и вино. Ко мне, стоящим в сторонке и без интереса наблюдавшим в окно, как на сад опускаются сумерки, подошёл-подбежал папа. Он выждал пару секунд, видимо, чтобы привести дыхание в порядок. — Коуэллы приехали. Поздоровайся и, пожалуйста, не груби. В ответ я только кивнул. Не прошло и века, как наше Графское Высочество соизволил посетить скромный бал, устроенный, кстати, в честь его помолвки. Нацепив улыбку поприятней, я подошёл к будущим родственникам, которые сейчас общались с моим отцом. Ну, точнее старший Коуэлл говорил с ним, а Алисдейр предпочёл отмалчиваться. Он оглядывал зал, останавливая взгляд то на люстре, то на нескольких парочках, которые предпочли уединиться на просторной каменной террасе. Заметив меня, он чуть заметно ухмыльнулся, но больше никак не отреагировал. — Вечер добрый, — поприветствовал я двух долгожданных гостей. Старший Коуэлл широко улыбнулся мне и заквокотал, немного похлопывая меня по плечу своей широкой ладонью: — Добрый, добрый. А мы тут уже заскучали без тебя, Лин. Алисдейр, не сдержавшись, хохотнул. А меня передёрнуло и по коже пробежал невесомый ветерок. Лином меня называл только отец, и то наедине, без присутствия слуг или папы. — Рад слышать, — отозвался я. — Как вам праздник? Вы достаточно выпили? Меня резко потянули за хвост, и голова дёрнулась назад — зал, полный гостей, прыгнул вниз, на мгновение сменился белым высоким потолком и снова вернулся на своё место — Коуэллы недоуменно замерли. Первая мысль в голове: папа каким-то образом услышал последнее моё предложение, тут же оказался рядом и дёрнул меня за волосы, дабы я вовремя заткнулся. — Он имел ввиду... — попытался исправить положение отец, но замолчал, не сумев подобрать объяснений. — Я имел ввиду, нравится ли вам праздник, — закончил я за него, выводя сразу троих из состояния «истукан». Между тем оглянулся назад. Папа мило беседовал с какой-то семьёй, а вокруг мельтешил их отпрыск, то и дело наступавший на ноги взрослым. — Я всё понимаю, — шепнул мне отец, когда Коуэллы на секунду отвлеклись, — но не груби им. Твой папа мне шею свернёт, если узнает, что я тебя не проконтролировал. — Во-первых, что я такого сказал? — так же шёпотом спросил я. — А во-вторых, почему ты меня контролируешь? Обычно этим папа занимается. — Я ему вчера в карты проиграл. Так вот как у нас решаются семейные вопросы! Надо бы отца в этом поднатаскать, глядишь, и жизнь моя проще станет. А может, Алисдейра этим терроризировать, чтоб не расслаблялся? Буду бразды правления нашего дуэта держать. — Попрошу внимания, — привлёк внимание всех папа, постучав серебряной десертной вилкой по краю бокала. Народ притих. — Сегодня мы собрались здесь, дабы поздравить ещё одну новоизбранную пару. Мой сын и сын графа Коуэлла берут на себя важную и ответственную ношу — своим союзом они закрепят договор об объединении наших и северных земель. Наши семьи почтут за честь сотрудничать друг с другом и общими силами добиваться мира для страны в столь непростое время. Послышались аплодисменты. Все смотрели на нас, Алисдейр протянул мне руку для танца. Я принял жест, и мы вместе вышли в центр зала, плотным широким кольцом нас обступили гости. Поклонились друг другу, как и положено: Алисдейр, приложив руку к груди, чуть склонился вперёд, я — сделал реверанс. Рука в руке, его правая — на моей талии, моя левая — на его плече. Заиграл вальс, и мы синхронно сделали шаг в сторону, начиная танец. — Сегодня ты нормально выглядишь, — неожиданно произнёс Алисдейр, выпуская меня из объятий и позволяя сделать лёгкий мах рукой в сторону присутствующих. Кажется, это были первые его слова, сказанные при мне? — Что? — Ты нормально выглядишь, гораздо лучше, чем неделю назад. Я думал, умру со смеху, когда ты нацепил тот мешок. Напоминал больше пугало, чем графа. Мы разошлись, держась за руки. Отпустив меня, он притянул обратно к себе, обнимая за талию, заставляя слегка опереться на его плечо. — За комплимент я это не посчитаю, — тихо шепнул ему я. У меня тоже гордость есть, между прочим! И если на неё кто-то покушается, будь он хоть граф, хоть герцог, хоть член королевской семьи — отвечу, мало не покажется. — Я и не думал тебе льстить, — слегка пожал плечами Алисдейр, подхватил меня и мы закружились вместе под аханья толпы. — От меня ты комплиментов не дождёшься. Ты не в моём вкусе. Просто не мешайся под ногами. Я снова стоял на полу. Ладони вспотели и нагрелись, но Алисдейр держал их крепко. Кажется, если я попытаюсь сейчас вырваться, он не отпустит. Подняв наши руки, Алисдейр позволил мне пройти в образовавшуюся арку и вновь повернуться к нему. Волосы, собранные в высокий хвост, хлестнули его по лицу, и я порадовался, что могу начать мстить хоть сейчас, просто резко повернув голову. Мы сошлись, я слышал его тяжёлое, сбивчивое дыхание. Сильнее стиснул пальцами его плечо и почувствовал то же на своей талии. — Если ты думаешь, что имеешь хоть каплю власти надо мной... — Не думаю. Твоё дело сидеть в поместье, хлебать чай с гувернёрами да детей рожать. А мои дела — не твоего ума. Мы в последний раз закружились и разошлись под прощальные звуки вальса, медленно отпуская руки друг друга, словно нам не хотелось расставаться. Гости аплодировали, мой папа даже утирал платочком подступившие слёзы. Со всех сторон слышался шёпот, радостные возгласы, поздравления и восхищения нашим дуэтом. Алисдейр поднёс мою руку к своим губам и легко поцеловал костяшки пальцев. Потом наклонился к моему уху: — Спасибо за танец, — прошептал еле слышно. Праздник продолжился, все разбрелись по залу, обсуждали, без сомнений, нашу пару. Мои родители беседовали с Коуэллами, папа не переставал восторгаться. Громче зазвучала музыка, присутствующие разбились на пары и продолжили веселиться, кружась в танце. Алисдейр стоял у окна, со скучающим видом оглядывал пары, развевающиеся складки вычурных тканей, маневрирующих между людьми официантов. Поймав на себе мой испепеляющий взгляд, игриво подмигнул мне, а улыбка так и искрила самодовольством. Я задыхался от злости. Ну подожди, дорогой мой, устрою я тебе сладкую жизнь!