Трон форов

Небо над Султанской Гаванью было затянуто тучами. Мелкий дождичек, начало осени, редкие проблески солнца… и сотни птиц, мечущихся над высокими шпилями дворцов. Только ли птиц? — Они высадились на Комарском Камне, — сообщил отряду северян трактирщик в двух днях пути от столицы. — Восемь драконов, с чешуей из злата и серебра, но более прочной, чем самая лучшая сталь, — дополняли слухи люди, спешащие укрыться от возможной напасти под крепкими городскими стенами. Как будто город — неприступная крепость. Ветер. На дальнем берегу Чернобродной — дымные хвосты сторожевых костров. — Их всадники — благородных кровей лорды и леди, сошедшие к нам со звезд! — кричала какая-то простолюдинка на перекрёстке дорог. Охотники, фермеры, торговцы с подозрением и недоверием посматривали на кликушу — нищую, со сбитыми в кровь ногами, растрепанную и одновременно счастливую до слез. — Они принесут нам мир и процветание! Они избавят нас от печати зверя! Отвратят от ваших детей дыхание Иного! Откроем им наши сердца! Какой-то крепко сбитый мужчина, похожий на наемника, толкнул ее, но женщина даже не заметила грубости. Она кричала, вытянув руки, растягивая губы в жуткой улыбке и заливаясь прозрачными слезами: — Возьмите нас под свое крыло, драконы! Спасите нас от Иного! Заберите никчемного мальчишку и … Тут кликушу ударили, Корделия даже не поняла кто первым — удары посыпались кучно, со всех сторон. Когда Пёс, повинуясь слову своей леди, врезался в толпу простолюдинов, сумасшедшую пытались избивать, казалось, все люди, пребывавшие в этот момент на Королевском Тракте. Увидев флаги и плащи вооруженного эскорта, люди безропотно прекратили экзекуцию. Корделия отправила слугу осмотреть раны несчастной и оказать ей помощь, но когда женщина поднялась с колен и увидела, кто ей помогает, — последовал плевок в дорожную грязь. — Ведьма! Иноземная ведьма! Пёс оскалился и чуть не оторвал нищенке руку. Корделия отозвала своего верного защитника, бросила к ногам простолюдинки несколько монет, и развернула коня по направлению к Султанской Гавани. — Твоим выродкам не сесть на трон форов! — летело ей вслед. — Их коснулось дыхание Иного! Ведьма! Пусть драконы очистят тебя своим огнем! Ведьма!.. Корделия расправила плечи и заставила себя смотреть на небо, нависшее над столицей. Над ней металось перепуганное воронье. Только ли птицы? Город встретил их шумом, вонью и сутолокой. Пёс бежал у стремени Корделии, рявкая на каждого, кто осмеливался приблизиться. Но от ощущения тревоги никакая дистанция не помогала, и в сердце Корделии стучало: драконы, драконы, драконы… Неужели они вернулись? Драконьи лорды происходили с Цетагандиса — древнего полуострова, полного вулканов, сокровищ и магии. Триста лет назад эту землю постиг Рок, уничтожив большую часть знатных цетагандийских семейств. Потомки некоторых из них — те, что искали удачи в Колониях, рассыпанных созвездием по бескрайнему восточному континенту, отрезанному от Барраяра Узким морем, — сохранили знания и богатства, но сами драконы… Чудесные создания крови и пламени… Они стали сказкой. Почти. Восемьдесят лет назад три огнедышащих чудовища появились в небе над юго-западным побережьем Барраяра, со стороны Джексонийских островов. Драконьи всадники объявили себя королями по праву завоевателей, и им действительно удалось подчинить себе несколько провинций на юго-западе — обрушив пламя на головы сопротивляющихся, разорив их жилища, уничтожая пастбища и скот. Лорды, державшие центральную часть Барраяра — плодородные земли, именуемые Озерными из-за обилия малых и крупных водоемов, цепочкой выстроившихся от скалистых гор, окаймляющих Золотой Город, владения лордов Форратьеров, до реки Чернобродной, у устья которой раскинулась Султанская Гавань — сердце земель лордов и королей Форбарра, — заперлись в крепостях. Размышления о том, поддержать ли законного правителя, или могущественных узурпаторов, с каждым днем становились все тяжелее и опаснее. И только Север — редконаселенный, скалистый, неприветливый Север сразу же ответил «нет». На это «нет» одним морозным утром жители Форкосигана-Вашного увидели полёт трех драконов. Огромные крылатые чудища приблизились с трех сторон и выдохнули пламя, не останавливая огненный хоровод до тех пор, пока не смолкли последние крики. Мужчины, женщины, дети, перепуганный скот, храбрые от отчаяния охотничьи псы, черные вороны, случайно заночевавшие на чердаках, — все погибли в ревущем, жадном пламени, которое не остывало неделю, алым кровавым рубином дразня наступающую зиму. Жестокий урок был выучен: лорд Форкосиган оставил родовое имение, его вассалы покинули нажитые дома, и ушли в леса, прячась среди чащоб и пещер. Очень скоро армии, посланные драконьими всадниками, поняли, что бесполезно воевать с «лесными бродягами». Проще сковать цепями ветер, запереть в темницу мороз; но нельзя радоваться победе, когда твою шею насквозь пробивает стрела, прикидывавшаяся безобидной сосновой веткой, или когда тебе выгрызает кишки обычная с виду дворняга. В итоге драконье завоевание сначала замедлилось, потом остановилось. Барраяр раскололся на три части — склонившийся перед завоевателями юго-запад, сомневающийся и выжидающий восток, и непокорный север. Если считать мечи и копья, сил у соперников было поровну, но нужно ли считать мечи, когда речь идет о чудовище, закрывающем крыльями половину неба, и способном в буквально смысле упасть тебе на голову и расплющить в лепешку? С другой стороны… Когда дерзкие лорды Цетагандиса предприняли штурм столицы, им удалось всего лишь разрушить пару башен (которые и так давно мечтали прилечь отдохнуть), и выжечь парадное убранство тронной залы. Король Дорка, в это время уходивший подземельями на другой берег Чернобродной, повернулся к дымящейся громадине Красного замка Форхартунг и сказал: «Мой дом — не стены, а люди». Так, по крайней мере, сообщает в хрониках «Черно-серебряных лордов» мейстер Акшиц. Народная молва добавляла, что королева Селиса так и не простила драконам сожженных платьев, ковров и гобеленов, которые добродетельная леди вышивала на протяжении тридцати пяти лет… Люди оказались субстанцией гораздо более огнеупорной. От дракона, в конце концов, можно убежать и спрятаться. А от собственного лорда, который тебя и с печи, и из погреба, и даже из запоя все равно достанет — не скроешься. Большинство барраярцев упорно отказывались менять свои привычки, чужаков встречали настороженно, их новшества — неохотно. Тогда-то драконьим всадникам пришла в голову идея пустить в ход иное оружие — не пламя и меч, но лютни, шелка, тонкие вина и нежные вздохи: завоеватели принялись предлагать пока еще не завоеванным лордам союзные браки. И, — вот он, верх коварства! — не каких-то там веснушчатых, широкобедрых и щербатых девах, а элегантных, ослепительных красавиц, диковинных, будто черные лебеди. К Барраяру устремились похожие на сказочных птиц корабли под алыми, лазоревыми и золотыми парусами, чей груз составляли хрупкие, стройные, большеглазые и доверчивые нравом девы. С ними перебирались в «дикие края» их няньки, шуты, слуги, дюжина-другая личной стражи, пара-тройка советчиков и, конечно же, родственники, которые тоже были не против устроить себе счастливую жизнь, потихоньку выманивая у глупых барраярцев их богатства. Не огнем и страхом, а соблазнительными речами и нескромными посулами драконьи всадники все-таки продвигались к победе. Перелом наступил ненастной осенью, на пятнадцатый год от начала завоевания, когда разразившиеся в море бури окружили Барраяр плотным кольцом. Один из трех драконов — самый мощный, самый старый, — поднялся в полёт за очередной заморской невестой, а через двенадцать дней его раздувшуюся тушу течение прибило к камням у устья Чернобродки. Вывалившийся из пасти язык щипали прибрежные крабы; шея была неестественно вывернута; кожа крыльев висела лоскутами на оголившихся, местами переломанных костях. Следов драконьего всадника так и не нашли. Поговаривали, что не сам по себе дракон рухнул с небес — находились люди, утверждавшие, что в груди чудовища торчал обломок копья; кто-то говорил, что глаза дракона лопнули от жуткого яда, потому он и не смог противиться буре… В любом случае — очень скоро оказалось, что два дракона справляются с завоеванием и навязчивым сватовством куда хуже, чем три. Пережидая ненастья, цетагандийцы предприняли еще одну попытку укрепиться, отправив мирное посольство лордам Форкосиганам. Дракон горделиво пролетел над Севером, достигнув даже Дендарийской Стены — высоких отвесных скал, перегораживающих узкий перешеек между Тюленьим заливом с востока и Ледовым морем на западе. Корделии вспомнился гобелен, украшавший парадную залу замка Форкосиганов: темно-синее, с золотыми рогами и проступающими из-под шкуры сполохами, чудище нависает, уцепившись когтями в узкий каменный карниз, над ледяной пропастью. Вокруг фигурки в серебристых доспехах, огненные розы и витиеватая надпись с указанием точной даты событий. Вспомнился и голос их домашнего мейстера — сильный, уверенный, хоть и приглушенный, снисходя к малой аудитории; вспомнился уютное потрескивание горящих поленьев в камине, блестящие любопытством глаза сыновей… «Кто-то говорит, что в тот момент дракон познал истинный холод, сумевший остудить его пламенное сердце; кто-то уверен, что его коснулось дыхание Иного; а кто-то — что причиной всему отравившееся оленемором стадо, которое дракон пожрал, проголодавшись. Доподлинно известно, — вещал мейстер, и мальчишки боялись шумным вздохом спугнуть очарование сказки, — что после полёта над Стеной дракон Рисхис изменился. Он впал в тоску и печаль, — насколько вообще доступны драконам такие чувства. Отказывался от еды и на несколько дней замирал, полуприкрыв глаза, впадая в дрёму. Когда же лорды приказали Рисхису отправиться в полёт, понукая его пинками и хлыстом, он с пронзительным криком расправил крылья, огнём отпугнул приказывающих, и навсегда скрылся в ледяных пустынях Застенья». «После чего, — обычно добавлял мейстер, уже другим тоном — деловым и суховатым, — стало ясно, что Завоевание провалилось. Драконьи всадники отбыли на восточный континент на последнем из оставшихся у них драконов, тихо, не привлекая внимания». А Эйрел ехидно посмеивался: «И до сих пор делают вид, что на самом-то деле победили в случившейся войне». Эйрел… Он уехал, как только из Султанской Гавани пришло первое сообщение о высадке драконов. Оставил замок под управление Корделии, обнял на прощание сыновей, и отправился на юг. И каждую день Корделия поднималась на Часовую башню, до боли в глазах вглядывалась в горизонт, ожидая его возвращения. Но Эйрел не спешил, присылая редкие письма. Драконы высадились на Комарском Камне. Драконьи всадники объявили о своих правах на земли, управлявшиеся их родичами, — по праву крови. Кто-то из лордов, скрипнув зубами, признал право сына цетагандийской жены своего троюродного дядюшки владеть замком и землями, кто-то, напротив, обрадовался, узнав, что появились добрые люди, мечом и огнем готовые поддержать его собственные притязания. Самое интересное, что и те, и другие, плюс еще и их противники, одним словом — все лорды, в чьих жилах оказалась капля драконьей крови, — разом потребовали от короля, чтобы он поддержал их интересы. Пусть и диаметрально противоположные. Но мы же ваши подданные, помогите же нам, ваше величество! Король Форбарра несколько растерялся. Настолько, что вдобавок к Малому совету, ему потребовалось мнение лордов-хранителей Севера, Юга, Востока и Запада. А еще несколько недель спустя Корделия получила известие, что ее, как леди Форкосиган, ждут для участия в Величайшем Совете. И тогда она отправилась в путь. Над столицей кружили встревоженные стаи птиц. У Львиных Ворот Корделия увидела отряд со знаменем Форратьеров. Чуть позже ей пришлось остановиться — по центральной улице к Красному Форхартунгу поднимался кортеж с зелеными, как весенняя трава, знаменами лорда Фордариана. Похоже, сегодня в Султанскую Гавань собирался весь Барраяр. «И собирается он сюда по воле драконов, — подумала Корделия, прикипая взглядом к башням Красного замка Форхартунг». Там, чуть поодаль от шестидесяти известных каждому барраярцу знамен, развевался еще один штандарт. Хищная черно-золотая птица расправила крылья на полотнище цвета алой крови. Древний символ Цетагандиса. Драконы… Тронный зал Красного замка Форхартунг подавлял величием. Облицованные красно-коричневым гранитом колонны поддерживали сводчатые потолки; через узкие, но очень высокие окна падал расцвеченный витражами свет; сотни свечей горели в золоченых шандалах. Король восседал на возвышении. На ступенях, ведущих к трону, стояли ближайшие советники. Корделия знала двух из них — темнокожего мастера над шептунами лорда Аркву и Великого мейстера Неклина. Низкорослый полный мужчина с окладистой шелковистой бородой, в лиловых шелках и драгоценностях — должно быть, лорд Тоскане, чрезвычайно богатый купец родом с Комарского Камня, полгода назад согласившийся навести порядок в сокровищнице Форбарра. А за его спиной, совсем рядом с королем, стоял десница, лорд Фортала — ветхий, тяжело опирающийся на большую трость, мало отличающуюся от посоха, постоянно жующий что-то бескровными тонкими губами и трясущий бледной кожей подбородка. Первосвященник Гришнов возвышался слева — тиара из кристаллов и золотых нитей добавляла ему лишний фут роста; его парчовое одеяние блистало и переливалось, соперничая роскошью с нарядом короля. «Случайное совпадение или намек?» — подумала Корделия. Вспомнила вчерашний разговор с Эйрелом — разговор, начавшийся как церемонное приветствие двух немолодых супругов, встретившихся после трехмесячной разлуки, и буквально через пять минут с жадностью набросившихся друг на друга, как новобрачные. Утолив первый голод, они лежали, обнявшись, Эйрел наматывал на руку ее длинные рыжие локоны, и тихим уютным голосом пересказывал свои впечатления от столицы. «Не боишься «пташек» Арквы?» — поддразнила мужа Корделия. «Зачем мне их бояться? Что они могут рассказать — что я люблю свою жену? — притворно удивился Эйрел. — Вот если бы чужую…» Корделия попыталась ущипнуть его, очень скоро их шутливое пихание переросло в объятия, а объятия… Леди Форкосиган почувствовала, как у нее вспыхнули щеки от жарких воспоминаний, и призвала себя к порядку. Церемония. Сейчас важно соблюсти приличия… — Лорд Эйрел Форкосиган, Хранитель Севера, владетель Сумрачного леса, Дендарийских гор, Лихозимья, Орлиного яра, Мариграда, Беловрана, Чернодревного Леса, Белой Гавани и прочих земель, — торжественно объявил глашатай, — и его супруга, леди Корделия из рода Нейсмитов. Низкий поклон. — Я приветствую Хранителя Севера. Леди Корделия, — равнодушно, скучающе, но все-таки вежливо ответил король. — Прошу быть моими гостями. Эйрел и Корделия торжественно прошли на правую сторону зала и застыли. «Парой затянутых в шелка кукол», — мысленно съязвила Корделия. — Лорд Джес Форратьер, Хранитель Запада, владетель Золотого города, Бобриной Скалы, Дождливого леса, Шепчущихся холмов, Лайонбурга, и прочих земель; его племянница, благородная леди Донна, — объявил глашатай. В молодости лорд Джес казался Корделии красивым — до той поры, пока их собственная охрана не разузнала о некоторых утехах, которыми тогда еще наследник Золотого города развлекает себя в «шелковом доме». Привыкшая к свободомыслию и откровенности поведения Бетанской Цитадели, Корделия не видела ничего дурного в том, что молодой мужчина содержит любовницу. Или даже полдюжины. Или даже полдюжины любовников. Пока ей не объяснили, что если обычному мужчине для любви нужны лишь орудия, дарованные ему богами, то лорд Джес получает удовольствие, используя хлыст, раскаленные спицы, ремни, а иногда и фамильный кинжал, если под рукой не окажется другого ножичка для снятия шкуры. Кинжал и сейчас висел у лорда Форратьера на поясе, сверкая усыпанной драгоценностями золотой рукоятью. Но сам пояс несколько раздался — лорд Джес ощутимо прибавил в весе; темно-карие глаза оставались столь же привлекательными, но теперь немного терялись на фоне округлившихся щек, затененных короткими аккуратными бакенбардами. Леди Донна, такая же темноволосая и кареглазая, на фоне дяди казалась стройнее тростинки. С некоторой грустью Корделия признала, что в нежно-голубых шелках, отделанных серебром и золотом, девушка отменно хороша. — Лорд Джес, — оживился король. — Рад видеть вас. Прошу, составьте мне компанию. Форратьер церемонно поклонился и позволил глашатаю сопроводить его племянницу к гостям, а сам поднялся к трону. Встав у плеча короля, Хранитель Запада одарил своего менее удачливого северного коллегу язвительной ухмылкой. — Лорд Форройс, защитник Бронзовых Ворот, Голос лорда Фораррена, Хранителя Востока, — объявлял дальше глашатай. — С дочерью, благородной леди Мирандой. Лорд Фордондаррион, владетель Звездопада, с сестрой, благородной леди Эшарой… — Они все еще не теряют надежды, — тихий шепот заглушил звучный глас глашатая. Корделия обернулась и с радостью поприветствовала одного из немногих обитателей Султанской Гавани, которого искренне уважала: мейстера Иллиана. Сухощавый, незапоминающийся ученый владел какой-то разновидностью волшебства, не иначе — он умел притворяться невидимкой, собирая слухи и сплетни едва ли не лучше мастера над шептунами. А еще лучше он умел делать из них выводы. — Хотя, должен признать, у леди Донны шанс есть, и вполне реальный. Корделия искоса посмотрела на девушку. Волевой подбородок, гордая посадка головы и высокий лоб выдавали натуру не только упрямую, но и достаточно рассудочную — насколько такое вообще возможно для Форратьеров. Тонкая, нежная шея закрыта плотным мирийским кружевом, да и платье, если забыть о сложной вышивке, покроем больше подходит скорее монашке, чем знатной леди на выданье. Но чтобы Форратьер вдруг впал в скромность? Проще поверить, что люди научились порхать, как птицы. — Она так похожа на королеву Джоанну, что, пожалуй, я дам ей один шанс из десяти, — продолжил Иллиан. Король — вернее, тогда еще наследный принц Юрий, — женился на леди Джоанне по воле своего отца, короля Грегора. В браке, продлившемся семнадцать лет, родилось пятеро детей, лишь двое из которых сумели пережить младенческий возраст. Четыре года назад королева и принц Дорка скончались от весенней лихорадки — эпидемии, опустошивший южные и восточные провинции Барраяра. Принцесса Зергиана с трудом оправилась от болезни, но не до конца: по официальным сведениям, красота девятилетней девицы понесла непоправимый ущерб. По неофициальным, полученным Корделией от ее незаметного, но незаменимого собеседника, девочка и до лихорадки отличалась на редкость примитивными увлечениями: сидеть у окна и пускать слюну пузырями, отрывать крылышки мухам, раскачиваться на деревянной лошадке… Вот уже четыре года советники намекали королю, что пора подумать о наследнике. Намекали, привозили ко двору самых красивых девушек королевства, строили планы… Но кое-кто (опять же, незаменимый и умеющий быть невидимым, как воздух) как-то раз поведал Корделии, какие высокие требования предъявляет король к своим оруженосцам. А так же личной гвардии, лютнисту, и даже какому-то на редкость смазливому и энергичному строителю, который пообещал королю украсить его столицу самым величественным, самым необычным и самым запоминающимся зданием. Корделия посмотрела, как король смеется какой-то шутке, которую пересказывает ему лорд Форратьер, все ближе и ближе склоняясь к царственному уху, и сделала свою ставку: — Один к двадцати. И только ради политики. Мейстер помолчал. Глашатай представил сюзерену очередного вассала. Лорд Арква томно улыбался новоприбывшим, Гришнов смотрел строго, Великий мейстер Неклин что-то подсчитывал, рассматривая свои пальцы — свет отражался от кристаллов в его сетке, создавая иллюзию слабосветящейся короны. Очередная фамилия. Поклоны. Приветственный кивок короля, очередная шутка лорда Форратьера… — На досуге я провел небольшое исследование, — когда толпа гостей разрослась настолько, что заполнила четверть зала, мейстер Иллиан увлёк Корделию к одной из колонн. Здесь, прикрываясь гулом тихо переговаривающихся между собой людей, шорохом шагов прислуги, можно было обменяться парой слов, не нарушая законов этикета. — Вы знаете, сколько раз за последние десять поколений заключались браки между знатнейшими фамилиями Барраяра? — М-м… могу сказать, что королева Джоанна и первая супруга Эйрела были близнецами. А до этого — король Грегор был женат на дочери лорда Пьера Форратьера.. — Который был женат на дочери лорда Фораррена, так же связанного кровным родством с Форбарра через брак леди Алисы и лорда Джона, двести девятнадцать лет назад, — добавил Иллиан. — Младшие сыновья и дочери создают из фамильного древа настоящий лес; и я еще не говорю о таких любителях человеческой селекции, как владетель Переправы, лорд Формюир… Корделия хихикнула: — Поверьте, целенаправленным отбором там не пахнет, — заявила она. — Формюира привлекает сам процесс. — Но в результате он уже сейчас породнился с половиной семейств Юга и Запада, — самым серьезным образом возразил Иллиан. — В том числе и теми, кто сейчас прибывает в столицу, чтобы убедиться — король будет защищать интересы крови, в том числе и цетагандийской. Или другие интересы. Возможно, что и барраярские. Глашатай меж тем не терял времени: — Лорд Видаль Фордариан, защитник Юга, владетель Вышесада, Щитовых островов и Долины Роз, с супругой, благородной леди Карин! — Дорогая сестра, — король поднялся с трона, вырезанного из цельного ствола чернодрева, и спустился по ступеням, чтобы поцеловать руку леди Фордариан. — Рад видеть вас в добром здравии. Есть ли известия, как поживает мой дорогой племянник, лорд Грегор? — Благодарю вас за заботу, ваше величество. Когда я последний раз получала от него известия, мой сын пребывал в добром здравии и совершенствовался в рыцарском искусстве под опекой Хранителя Востока, — леди Карин присела в элегантном реверансе. Форройс, хотя его и не спрашивали, выступил из череды гостей и гулко пробасил, что его покровитель, сиятельный лорд Фораррен, глубоко сожалеет о нездоровье, помешавшем ему лично приветствовать повелителя Барраяра, и, соответственно, воспитаннику лорда, наследному лорду Форбарра, засвидетельствовать свое почтение матушке, а так же ее второму супругу, лорду Фордариану. — Если мне не изменяет память, — не слишком понижая голос, пробормотала Корделия, — Бабушка лорда Видаля была третьей из дочерей Ришара, одного из младших отпрысков приснопамятного Кровавого Пьера, Форратьеровского Бастарда, — и некой цетагандийской леди, от которой ее потомки унаследовали этот прекрасный гордый профиль. — А еще — золотистую прядь в волосах и очень музыкальный голос. Все потомки леди Балерии проявляли поистине великие таланты в музицировании, — кисло заметил Иллиан. — Не знаю, слышали ли вы, но именно лорд Видаль активнее прочих ратует за то, чтобы доверить управление землями, чьи владетели умерли от весенней лихорадки или других причин, пришедшей из-за моря драконьей родне. Король жестом пригласил лорда Фордариана присоединиться к нему с лордом Форратьером на возвышении, а леди Карин прошествовала к стайке придворных дам. Теперь уже два владетельных лорда посматривали на лорда Форкосигана свысока. — Я уже говорил вам, что считаю гениальной идею лорда Эйрела отправить сына лорда Зерга Форбарры на воспитание к лорду Фораррену? — несколько неожиданно спросил Иллиан. — Нет, — покачала головой Корделия. Равнодушие, с которым ей издалека кивнула ей леди Карин, задевало, ранило и давало понять, что случившаяся десять лет назад ссора до сих пор не забыта. А ведь Корделия тогда действовала из лучших побуждений! Но Карин отказывалась верить очевидному: вовсе не она сама, красивая, хоть и тридцатилетняя вдова, привлекала лорда Видаля, а земли, которые унаследовал от своего отца, покойного принца Зерга, ее сын. Корделия привела неоспоримые, как ей казалось, доводы; метафорически выражаясь, положила голову Фордариана на стол — собрала долговые расписки, которые лорд Вышесада выдавал с завидной легкостью, расшифровала цифры и записи о собранных налогах... Все оказалось зря. Леди Карин, первый брак которой, по слухам, был испорчен пьянством и жестокостью супруга, желала простого женского счастья. А идею Эйрела забрать Грегора на воспитание к ним, в Лихозимье, восприняла как личное оскорбление. По счастью, вмешался лорд Фораррен и его родственница леди Элис, противиться которым Карин не посмела. Но не забыла. И не простила. — Так вот, говорю теперь. Знаете, я думаю, что... — начал было мейстер. Тут Великий мейстер Неклин, окончательно задумавшись, приподнял край мантии и смачно высморкался. Мелькнули старческие, опутанные сетью вздувшихся темных вен, ноги, и Иллиан всполошился. — Прошу меня извинить. После того, как единственный приличный собеседник ее покинул, Корделия заскучала. Пёс и Джоул, радостные оттого, что их сочли слишком беспородными, чтобы предстать пред очи монарха, гоняли по двору ворон и младшую прислугу; Корделия слышала отголоски их чувств и искренне завидовала. От нечего делать она принялась вспоминать, что означают кристаллы мейстерской паутины. Сапфиры — врачевание; турмалин — знание древних наречий; обсидиан… что же означает обсидиан? Про «мейстерские камни» у простолюдинов ходило забавное поверье — дескать, стоит проглотить такой, и тебе откроются тайны, которыми при жизни владел ученый человек. Сама Корделия, будучи женщиной образованной, считала более интересным артефактом саму металлическую паутину, крепившуюся к черепу: будущий мейстер, осваивая науки, собирал нити разных металлов и сплавов, которые затем вставлялись в известные лишь избранным знатокам точки, вкручивались в кость и достигали мозгового вещества. Подобная операция могла превратить жизнерадостного, сметливого школяра в слюнявого идиота; в Бетанской Цитадели рассказывали, что были и более страшные случаи — когда адепты с неправильно вживленной паутиной превращались в чудовищ, жаждущих крови и человеческой плоти. Но если всё делалось правильно, будущий мейстер начинал демонстрировать поистине удивительные таланты — великолепную память, острый ум, прекрасную речь… Корделия украдкой тронула свитый из нитей разных металлов браслет — свидетельство ее неудачи в науках. До встречи с Эйрелом она успела освоить лишь две трети обязательных дисциплин. Отцы Бетанской Цитадели прочили ей успешное будущее и были возмущены ее «предательством», когда многообещающая адептка вдруг заявила о своем намерении променять тайные знания на роль матери-наседки. «Я променяла тайны на любовь, — снова повторила Корделия свой главный аргумент». Отцы Цитадели снова ее не услышали: Великие Мастера носили на головах по полторы сотни кристаллов, но среди них не было ни одного, посвященного науке разделять свое сердце с человеком, который тебе дорог. Здесь мысли леди Форкосиган переключились на более конкретные дела — она принялась размышлять, является ли поведение Великого мейстера Неклина результатом рассеянности или свидетельством, что даже лучшие умы бессильны перед возрастом. Вот уже шестьдесят лет Неклин представлял Цитадель при дворе барраярского короля, как другие его собратья — при правителях Колоний и прочих государств, разбросанных по восточному континенту. Он помнил еще короля Дорку Справедливого, много лет прослужил Грегору Беспечальному, вот уже четырнадцать лет служит Юрию Сильному… — Лорд Флетчир из рода Джияджа, всадник Китобоя, золотого дракона, и его сестра, благородная леди Рейенерис! — объявил глашатай. Корделия спохватилась, что позволила себе слишком отвлечься. Она поднялась на цыпочки, вытянула шею и увидела приближающихся к трону цетагандийцев. Лорд Флетчир — высокий, стройный, гибкий, как воплощенная девичья мечта, двигался легко и грациозно. Простой покрой его камзола лишь подчеркивал отменное качество ткани и естественную красоту драконьего всадника — спускающиеся до середины спины волосы, черные, как вороново крыло; мужественные черты лица, огромные глаза удивительного фиолетового оттенка. Леди Рейенерис, наоборот, была миниатюрна — ростом едва по плечу брату, она шла, как будто не касаясь миниатюрными ножками пола. Лицо и плечи юной леди закрывала прозрачная золотистая вуаль, из-под которой виднелась шелковая лиловая туника, украшенные затейливой вышивкой длинные рукава и кончик косы — серебряно-золотой, достигающей колен и перевитой жемчужными нитями. Остановившись за пять шагов до ступеней, лорд Флетчир остановился, склонил голову и заговорил: — Ваше величество, я рад нашей встрече. Голос цетагандийца, приятный, звучный баритон, заполнил весь тронный зал. Корделия вдруг поняла, что затаила дыхание, и тут же заставила дышать себя ровно и глубоко. Смазливый, паршивец, лицом приятнее доброй половины из собравшихся здесь дочерей и жён. Ну и что? Все равно он враг, напомнила себе леди Форкосиган. И за ним надо смотреть в оба — неизвестно, что выкинет. Драконий всадник меж тем говорил о почтении к королям Форбарра, о том, что подвиг форов — древнего народа, перешедшего по морям и крошечным островкам с восточного континента на западный, никогда не будет превзойден; о величии королевской власти вообще и персоны самого Юрия Форбарры, по прозванию Сильный… — Я глубоко сожалею о том взаимном недопонимании, которое случилось между нашими царственными предками, — продолжал лорд Флетчир. «Надо понимать, речь идет о шестнадцати годах войн и тысячах людей, сгоревших в драконовом пламени», — мысленно перевела Корделия. Цетагандиец предпочел выдать свою версию правды: — Мои родичи были неправы, пытаясь принудить короля Дорку Форбарру к решениям, которые он считал для себя нежелательными. Позвольте уверить вас, ваше величество, что каждый из драконьих всадников глубоко скорбит о невозможности повернуть время вспять и предпринять более разумные действия. Но единственное время, когда мы можем что-то изменить, — это сейчас. Драконий лорд выдержал драматическую паузу. Зал замер, безмолвно и восхищенно готовясь внимать каждому его слову. — Думая о великом будущем, которое уготовано моему и вашему роду, я приношу вам дар, король Юрий, — свою сестру, благородную леди Рейенерис из рода Джияджа, наследницу драконьей крови, — с этими словами лорд Флетчир откинул с лица девушки вуаль. По залу прокатился восхищенный вздох — красота леди Рейенерис разила наповал. Бледная кожа, нежнее самого тонкого шелка; маленькие алые губки, точёный подбородок, маленький носик, фиалковые глаза… Цветок, сотканный из солнечного света и сияния драгоценностей… — … вы будете ей надежным защитником и любящим мужем, — услышала Корделия продолжение речи лорда Флетчира. Что? Корделия перехватила растерянный взгляд Эйрела, который наконец-то нашел супругу, спрятавшуюся у колонны. Но никто уже не мог ничего сделать: король Юрий Форбарра, поднявшийся на ноги в момент, когда драконий лорд взялся за край покрывала своей сестры, сейчас стоял рядом с драконьей девой и нежно, как и полагается влюбленному, держал ее за руку. — Что ж, — услышала Корделия чужой голос. На сей раз за ее плечом оказался не мейстер Иллиан, а сир Гарош — один из помощников десницы, командир стражи Султанской Гавани. — Помолвку, очевидцами которой стали лучшие лорды и леди королевства, можно считать официальной. Помолвка?.. Корделия заставила себя успокоиться. И даже порадоваться чужой дерзости: вот же…др-рраконы! Пусть всё остальное королевство неровно дышит, планирует и вертит интриги. Эти — прилетели да сами сделали королю предложение, от которого тот не в силах отказаться. В любом случае, помолвка — еще не свадьба. А королевские свадьбы — дело небыстрое… Свадебный кортеж, доставивший леди Джоанну Форратьер в Султанскую Гавань, где ее ожидал юный тогда еще принц Юрий, путешествовал через Озёрный край четыре с лишним месяца, останавливаясь ради того, чтобы счастливые вассалы могли устроить пиры, балы и парадные охоты в честь невесты своего будущего правителя. Два поколения назад, вскоре после Исхода драконьих лордов, переговоры между королем Доркой Справедливым и тогдашним Хранителем Севера, лордом Петером Форкосиганом, сватавшимся к принцессе Оливии, затянулись на полтора года. На лорда Форпатрила, похитившего сердце принцессы Сони, и сладившего брак за какие-то жалкие полгода, посматривали свысока, дескать, чего с влюбленного взять, не мозгом думают… Девятнадцать лет назад, во время сватовства принца Зерга к леди Карин, платье невесты пришлось сшить за возмутительно короткое время — какие-то пять недель. Находились люди, утверждавшие, что именно плохо обработанные швы этого великолепного наряда и стали той приметой, из-за которой брак, предвещавший так много хорошего, обратился для нежной девы кошмаром, и превратил блестящего принца в спившееся, охочее до кровавых зрелищ чудовище. Судя по всему, цетагандийские лорды располагали более умелыми швеями. Или же чихать хотели на все приметы простонародья. Потому как свадебный пир назначили уже на следующий день после помолвки. Лорды и леди еще не покинули тронной залы, а слуги уже бросились наперегонки: кто-то на речной берег, купить к пиршеству саженную форель и крабов, привезенных с Комарского Камня в бочонках со льдом; кто-то — на другой берег Чернобродки, с наказом спешно доставить к столу его величества дюжину сортов сыра, красную сливу и черный виноград. Кухня впервые загорелась еще до заката. На Весеннем холме, где буквально вчера архитекторствовал королевский фаворит, копали яму, чтобы запечь в ней три бычьих туши — для жителей Султанской Гавани, которые успели позабыть, что еще утром боялись драконов, и теперь дружно поднимали наполненные пивом кружки за их здоровье. Лорд Фортала появился, когда стража начала зажигать вечерние факелы. — Вы должны его остановить, — ворчливо заявил десница. — Как вы предлагаете это сделать? — терпеливо и мягко уточнил лорд Форкосиган. Он сел за стол, положив руки на край — аккуратно, строго параллельно друг другу. — Да и как король может расторгнуть помолвку, свидетелями которой было всё королевство? — Только не говорите, что принимаете всё за чистую монету! — вспылил желчный, раздосадованный Фортала. — Вы же его слышали! «Предлагаю вам дар…» Неизвестно еще, что это за девица! А вдруг она окажется бесплодной? — Покажите невесте принцессу Зергиану, — предложила Корделия. Мужчины обернулись к ней, и леди Форкосиган сочла необходимым развить свою мысль: — Пусть драконья леди решит, хочет ли она таких же детей. Не знаю, как вам, а мне не показалось, что Рейенерис так уж довольна своей участью. Сколько лет этой девочке? — Ее брат утверждает, что восемнадцать, и она вполне созрела для брака, — чопорно поджал губы старый лорд. — А Юрию — сорок три, и трое из его детей умерли в младенчестве, — парировала Корделия. — А относительно самочувствия принцессы до меня доходят очень разные слухи. — Слухи, — Эйрел выразительно покосился в стороны стены. Гобелен, на котором отважный охотник сражался с диким вепрем, многозначительно подрагивал. — Это всего лишь слухи. Уверен, ее высочество еще порадует королевство своей чарующей красотой… — И дивными талантами, — Фортала скривился, будто съел тухлую сливу. — Я сам четыре года уговаривал его величество подарить стране еще одного наследника, и я не могу не радоваться самому факту его свадьбы, но цетагандийка… Что они задумали? — Хороший вопрос. — Эйрел поднял одну руку ладонью вверх. — Что именно задумали? Кто — они? — вторая рука перевернулась. — И почему сейчас? Именно сейчас, когда знатные семейства собираются в столицу, чтобы раз и навсегда решить вопрос, можно ли считать кровное родство достаточно весомым доводом, чтобы передать земли в управление кому-то, кто не является законным представителем их сюзерена. — Если вы внимательно читали бумаги, — фыркнул старый лорд, — речь идет всего лишь о десяти замках и двух маленьких торговых городишках. Барраяр, по большому счету, не обеднеет, если с них будут кормиться драконьи лорды! — Чтобы прокормить дракона, десяти замков как раз хватит, — Эйрел сжал правый кулак. Посмотрел прямо в глаза собеседнику. — А у наших новых друзей, позволю себе напомнить милорду деснице, их восемь. С другой стороны, вы сами на днях приводили довод, что важна не столько сама спорная собственность, сколько принцип, по которому разрешается спор. Если завтра, — и лорд Форкосиган медленно сжал левый кулак, — король Юрий женится на леди Рейенерис, то, поддерживая право наследников цетагандийской крови, он, фактически, поддержит права своих будущих детей. А те, кто будет защищать права детей, рожденных от союза старейших семейств барраярцев, фактически окажутся потенциальными изменниками. Корделия физически ощутила силу взгляда Эйрела — в мигающем, колеблющемся от сквозняков пламени свечи его глаза светились, будто начищенное серебряное зеркальце. Фортала скуксился еще больше, пожевал бескровными губами, и проворчал: — Фордариан, насколько мне известно, готов удовольствоваться титулом Хранителя Юга, да и то согласен подождать, пока лорд Формартиос окончательно загнется от хворей, которыми его наградили любовницы и яд местных гадюк. — Чаяния лорда Фордариана мне, в принципе, известны, — кивнул Эйрел. Корделия села рядом и положила руку ему на локоть. — Надежды моего дражайшего бывшего шурина… скажем так, в настоящий момент для меня являются загадкой. Мысли его величества… Я всего лишь лорд одной из провинций огромного королевства, кто я, чтобы осмеливаться судить, о чем думает и о чем не думает король? Корделия изо всех сил старалась не смотреть на гобелен. Арква, именуемый лордом исключительно из почтения к должности, появился на Барраяре семь лет назад. Он исправно раскрывал заговоры против короля, содержал целую сеть осведомителей, но сам по себе создавал очень приятное впечатление — хорошо воспитанный мужчина, с собственными, но от этого не менее ценными представлениями о долге и благородстве. Одним словом, прирежет, но исключительно ради всеобщего блага. При всем том он оставался чужестранцем, нарочно носил пышные восточные халаты, невообразимые тюрбаны, подводил глаза сурьмой, что делало его фигурой не сколько страшной, сколько гротескной. И как поступит чужестранец, когда настанет его черед выбирать — между верностью лично королю, позвавшему его на службу, или королевству, интересы которого этот самый король рискует нарушить? Воображение леди Форкосиган разыгралось, и она почувствовала, как в спину ей нацелился арбалетный болт. Чтобы успокоиться, она потянулась к своему второму я. Пёс сторожил в конюшне крысу, но, почувствовав миледи, бросил это ленивое глупое занятие, потянулся, щелкнул зубами и потрусил к башне, в которой расположился Хранитель Севера. Фортала, так же отчетливо, как и Форкосиганы, понимая, что сейчас любое его слово может быть записано, а потом прочитано как часть обвинения, очень выразительно молчал. После чего громко выразил надежду, что его величество, даже действуя поспешно, совершает исключительно обдуманные и правильные поступки, пожелал доброй ночи прекрасной леди, и удалился. Эйрел почти сразу же пригласил Корделию совершить вечернюю прогулку по крепостной стене. Сверху открывался чудесный вид на Султанскую Гавань. Холодный ветер порывами бросал снежную крупу — жалкая пародия на снегопады, под которыми сейчас спят Сумрачный и Чернодревный леса, Лихозимье, их замок, Майлз, Марк… — Я хочу, чтобы ты немедленно уехала, — приказал Эйрел. — Прямо сейчас. Корделия остановилась. Внизу она видела светло-серую шерсть Джоула, крутившегося у входа в башню. Несколько минут спустя к зверю милорда присоединился Пёс, поднял морду и втянул воздух, чувствуя присутствие хозяйки. — Кто будет на твоей стороне? Эйрел не стал делать вид, что не понимает сути ее вопроса: — Форройс — абсолютно точно. Он Голос Фораррена, а тот прекрасно понимает, каков из Юрия правитель. Потому и заперся в Орлином Гнезде, потому и держит мальчика при себе… Формартиос написал мне письмо, из которого следует, что он скорее даст отрезать себе яйца, чем допустит хотя бы малейшую победу вышесадского выскочки, который думает, что, получив в постель вдову принца, он сам станет королем. — Формартиос далеко, и его гвардейцы не успеют прикрыть твою спину, если завтра ты рискнешь перейти к активным действиям, — отвергла довод Корделия. — Рассуждай дальше. На кого еще мы можем рассчитывать? — На меня. Лорд и леди Форкосиган резко обернулись. Мейстер Иллиан, закутанный в серую мантию, стоял у зубца стены. Эйрел резко шагнул к нему. На секунду Корделии показалось, что муж сделает еще один шаг, толкнет сухощавого мейстера, и тот полетит вниз, навстречу брусчатке. Но вместо этого лорд Форкосиган долго и пристально смотрел в лицо самозваному помощнику. И Корделии чудилось, что она видит, как свивается и крепнет незримая нить привязанности, к которой лорды Севера издавна привязывали к себе животных… а иногда и союзников. — Что ж, обсудим наши действия, мейстер. — Конечно, милорд. Вот только, простите, я стал невольным свидетелем, и вынужден согласиться с вашей точкой зрения, милорд: миледи действительно лучше уехать. Сегодня же. Уже к утру вы сможете добраться до Зеленого Брода… — Не найдетесь, мальчики, — Корделия рассмеялась — хрипловато, натужно, но рассмеялась. — Кое-кто мне однажды пообещал, что мы будем вместе, в болезни и здравии, в горе и радости, и эту клятву слышало каждое чернодрево Сумеречного леса. Так что не отвертишься! — она строго погрозила Эйрелу. — Не смею перечить, миледи, — смиренно ответил лорд Форкосиган. Пёс фыркнул. Камни пахли драконом — огромная крылатая зверюга несколько дней назад была здесь, елозила брюхом по земле рядом с пещерами людей, потом убралась восвояси, но запах ее остался. Дразнил. Обещал хорошую драку. А может быть, и смерть. Пёс запрокинул голову, уставился на красную каплю, стекающую по темному небосводу, и завыл. Причудливая вязь кленовых листьев украшала лиф парадного платья, сверкала искрами серебра и драгоценностей. Корделия повернулась, подняла руку, отвечая на движение лорда Форлопулоса. Низкорослый пузан танцевал до невозможности серьезно, совершенно не понимая, как выглядит: правая штанина розовая, левая — желтая, левая часть камзола — ядовито-зеленая, правая — пурпурная. Еще и волосы уложил по последней моде, с высоким начесом… Сама Корделия знала, что, по крайней мере, ее наряд весьма хорош. Глубокий коричневый цвет, мягкий и спокойный; серебряная вышивка по лифу и рукавам; нижняя юбка украшена широкой полосой серебряной парчи. На шее — подвеска с темным, как гречишный мед, янтарем, в волосах — изящные шпильки с навершием в виде кленовых крылаток. «И с заговором в сердце», — мысленно добавила Корделия. Эйрел любезничал с какими-то южанами; почувствовав взгляд супруги, поднял голову и послал ей улыбку. На верхнем балконе безумствовали скрипки и дудки. Иногда у распорядителя просыпалась совесть, тогда наступал черед арф и лютней. Горничная, помогая Корделии одеться к пиру, смеясь, сообщила, что за ночь в замок собралось полсотни певцов: кому-то пришла в голову безумная идея скомпенсировать недостаточную изысканность блюд количеством развлечений. На королевскую свадьбу собрались жонглеры, лицедеи, кукольники, укротители зверей (по счастью, всего лишь мелких брехливых собачек и одного сонного львоящера) и певцы. После каждой перемены блюд в зал запускали очередного, и начиналось. Высоким фальцетом, тенором или чем-то еще, вырывающимся из тщательно раскрытой глотки, вдохновенный сочинитель распиливал уши своих жертв, пронзал их насквозь клинками рифм, ковырялся крючочками аккордов в отверстых ранах, и вытягивал кишки, повторяя припевы. И снова, и снова… Мейстер Иллиан стоял за креслом Великого мейстера, иногда помогая ему отыскать тарелку, иногда — наполняя кубок или подавая салфетку. Он тоже поймал взгляд Корделии, но отреагировал гораздо спокойнее. Точнее, никак не отреагировал. Иллиан был настолько спокоен, хладнокровен и естественен, что Корделия снова подумала о том, не приснился ли ей полночный разговор. «Неужели вы не заметили? — удивлялся Иллиан. — Вспомните! Лорд Фордариан дернулся, когда появились цетагандийцы, леди Донна закусила губу, слушая речь лорда Флетчира. А вот лорд Джес был на редкость спокоен, да и о чем ему волноваться — он смотрел на драконьих погонщиков, как сытый кот на наглую мышь. Но кто был спокоен, и абсолютно точно знал, чем закончится церемония приветствия, — так это его величество». Корделия снова и снова смотрела на высокий помост, где сидели жених, невеста и самые почетные гости. Фортала дулся, молча жевал одно перышко лука за другим, и смотрел на гостей взглядом злым и голодным. Лорд Флетчир, когда выходил очередной певец, налегал на вино. Невеста едва прикоснулась к еде. Первосвященник Гришнов ел деловито, как и подобает мастеровому, которому предстоит ответственная трудная работа. Он только что расправился с блюдом тушеной свеклы, отчего уголки рта у него покраснели, и теперь духовный наставник приобрел отдаленное сходство с грустным вампиром. Жених оживленно переговаривался с Форратьером и Фордарианом. Протанцевал с леди Карин, леди Донной, пригласил и невесту, но получил молчаливый отказ. Начал ли дейстовать яд? Иллиан обещал, что уже к третьей перемене блюд появятся первые симптомы, и Корделия снова и снова вглядывалась в лицо короля. Он раскраснелся, распустил ворот камзола, но — ничего удивительного, учитывая духоту помещения. «До чего же тяжело быть отравительницей!» — подумала Корделия, фыркнула от нелепости этой мысли, немало испугав старательного лорда Форлопулоса. Ей безумно хотелось подойти к Иллиану и потребовать прямого ответа, что же происходит, но… По правую руку Великого мейстера сидел мастер над шептунами, который, да оторвет снарк ему голову, посматривал на гостей ехидно и многозначительно. «Прилетай, пташка. Спой мне о заговорах против короны…» — говорил весь его вид. Было бы намного проще, если бы между заговорщиками существовало полное доверие. «Например, — Корделия позволила Форлопулосу поцеловать ей руку, и направилась к своему месту за столом, — Заговор был бы идеальным, участвуй в нем люди, принадлежащие друг другу целиком и полностью, открывающие свою душу друзьям, как… Как открывается Эйрелу Джоул, а мне — Пёс». Любимцы Форкосиганов остались на улице — мажордом, стесняясь и краснея, настаивал на этой просьбе. Если закрыть глаза и сосредоточиться, можно почувствовать запахи Красного замка Форхартунг так, как их ощущает Пёс… Внезапно Корделия испытала укол страха. — Эйрел, — она повернулась, нашла на другом конце зала Эйрела, вытянула шею и проартикулировала: «Там, снаружи, дракон!» Лорд Форкосиган нахмурился «Сосредоточься на Джоуле, — попыталась передать Корделия. — Он тоже видит, как дракон пролетает над городом. Кажется, он садится на турнирное поле». Ну почему, почему животные слышат ее, а Эйрел не может! И тут началось. Хохот короля услышали все. Не помогли ни лютни, ни свирели. Прервавшись, чтобы до дна осушить чашу вина, Юрий захохотал снова: — Ты приказываешь мне? Мне? Фортала, старый ты сморчок, мне следует отрубить тебе голову и насадить ее на пику у ворот — ей-ей, будет больше пользы! — Я всего лишь напоминаю вам, что настал час принести торжественные клятвы… — попытался вернуть себе достоинство старый лорд-десница. Но король отмахнулся от него: — К демонам клятвы. А ты убирайся вон! Мне надоело слушать твой скулёж! — король грубо схватил золотую цепь со знаком десницы и сорвал ее с впалой груди старика. — Убирайся вон! Я король! Король! — закричал Юрий, поднимаясь на ноги и обводя собравшихся гостей тяжелым, пристальным взглядом. Скрипки, наконец, сообразили, что пора бы и помолчать. По залу волной распространилась тишина. — Ваше величество, — поднялся со своего места лорд Форратьер. — А, дружище Джес… — с трудом сохраняя равновесие, Юрий повернулся и швырнул ему золотую цепь: — Держи. Как обещал. Отработаешь ночью, поможешь мне обрюхатить эту драконью девку… Гришнов! Венчай нас… Юрий грубо схватил Рейенерис и потащил к себе. Корделия прижала руку к бешено колотящемуся сердцу. План Иллиана сработал! Снадобье, которым мейстер так хвалился, подействовало! Опоенный зельем король явно забыл, что находится перед десятками свидетелей, и говорил ту правду, которую никогда и ни за что не решился бы произнести любой правитель, надеющийся на поддержку своих подданных. Лорд Флетчир, вскочивший одновременно с протестующим криком своей сестры, попытался оттолкнуть от нее разгоряченного вином насильника, но отлетел в сторону, встретив отпор от королевской гвардии. — Берите его, — приказал Юрий. К упавшему драконьему лорду приблизился невзрачный человек в темном простом одеянии, набросил на шею растерявшемуся молодому человеку шелковую удавку и потащил в сторону, как паук — сопротивляющуюся муху. — Не попортите ему шкурку! — напутствовал всебарраярский повелитель своего слугу. — Я король, и мне принадлежит право первой ночи! Гришнов, кончай жрать, мать твою… Идем-ка, красотка… Рейенерис вырывалась, и в какой-то момент ей это удалось — она отпрянула, взъерошенная и оскалившаяся, как дикая кошка. Юрий, новоиспеченный десница, мейстер Иллиан, и все остальные гости, собравшиеся, чтобы отпраздновать рождение нового союза и обнаружившие, что вылупляющийся кадавр смердит и плюется ядом, молча смотрели, как рукав королевского одеяния набухает кровью. Судя по тому, как отчаянно Рейенерис вцепилась в золотую рукоять своего кинжальчика, она собиралась драться до последнего. На сколько хватит сил у девицы, тоненькой и хрупкой, как воробышек, противостоять чужакам и монстрам, твердо намеревающимся разодрать ее на кусочки? Юрий ударил свою невесту — так, что девушка пролетела по плитам пола. — Ты смеешь сопротивляться? Мне?! Думаешь, тебя спасут твои драконы?! «А они ведь могут», — внезапно поняла Корделия, прислушавшись к ощущениям Пса. Она направилась к Эйрелу, обходя застывших, как соляные столбы, недавних танцоров. — Я! Я истинный дракон! — кричал тем временем Юрий. Он вскочил на стол. Леди Карин с помертвевшим от страха лицом отбежала в сторону. Ее муж потянулся к Юрию, но тот отбросил защитника Юга прицельным пинком: — И если ты думаешь, что я позволю тебе прибрать к рукам мое королевство… Я докажу вам всем! Докажу, что я — истинный дракон, и вы все, все будете повиноваться мне, если не хотите, чтобы вас настиг мой гнев! Фордариан попробовал схватить короля за щиколотку, но Джес Форратьер перехватил южанина за руку и вывернул ее болевым приемом. — Ты умрешь первым, — пообещал Юрий растерянному лорду Видалю. — Я думал, что это будет ублюдок моего дорогого братца, но порядок в данном случае не важен. Подайте мне чашу! Расторопные слуги, явно выполняя заранее отданный приказ, подали королю огромную серебряную чашу, украшенную ониксовым оленем — гербом рода Форбарра. Корделия, которой оставалось пройти еще тридцать шагов, чтобы оказаться рядом с мужем, не выдержала — обернулась. Увидела, как король аккуратно, по капле, окропляет заляпанную пролитым вином скатерть содержимым кубка. Острый, характерный запах. У Корделии расширились глаза: она поняла, что в королевской чаше плещется «дикий огонь». Эта созданная алхимиками субстанция могла гореть даже под водой; неужели Юрий настолько обезумел, что не понимает, насколько опасно расплескивать ее в помещении с горящими свечами, открытым камином?.. Корделия отвернулась и наткнулась на замершую с выражением животного ужаса леди Эшару: — Нам лучше покинуть залу, леди Фордондаррион, — твердым голосом заявила леди Форкосиган. Очевидно, такая идея посетила и других гостей, потому что Юрий закричал: — Эй, стража! Никого не выпускать! Я желаю, чтобы все были свидетелями! Вы все будете свидетелями! Я — истинный дракон! И я докажу это! Юрий поднес серебряную чашу к губам и в несколько больших глотков залил в себя «дикий огонь». В тишине звон отброшенной чаши прозвучал сладкой музыкой. — Я… — Юрий срыгнул, вытер уголки губ. — Я истинный дракон. И мне не нужен никто из вас, чтобы править Барраяром. Джес, — позвал он лорда-десницу. Тот, уже повесив золотую цепь поверх парадного камзола, сладко улыбнулся в ответ. Юрий ткнул пальцем в толпу гостей: — Распоряжайся. Как ты предлагал — по заложнику от каждой семьи. И какого черта они привезли нам столько блядей, что у них, сыновей нет, что ли… Король закашлялся. Форратьер лишь щелкнул пальцами, и обнаружилось, что слуги, разносившие еду, умеют не только это. Крепкие мужчины, такие же невзрачные и деловитые, как те, что увели лорда Флетчира и сейчас держали за локти разъяренную предательством Рейенерис, подошли к гостям — на кого-то наставив взведенные арбалеты и обнаженные мечи, а кому-то предлагая идти своими ножками, пока не потащили. Или даже унесли. Можно и по частям. Король кашлял, а в спину Корделии вонзилось что-то острое. Она повернулась медленно, все еще не веря, что благородный человек мог дойти до такой подлости по отношению к гостям, разделившим с ним хлеб и соль: — Следуйте за нами, миледи, — гнусаво велели ей. — Если не хотите неприятностей… Корделия бросила беспомощный взгляд на Эйрела. На Иллиана. Третий из заговорщиков, сохраняя внешнюю невозмутимость, поправлял завязанную вокруг шеи Великого мейстера Неклина салфетку и с улыбкой заботливой нянюшки наблюдал, как тот играется с горящей свечой, капая растопленным воском себе на пальцы. Горящей свечой. Она посмотрела на Юрия, уже понимая, что сейчас произойдет. Тот продолжал кашлять. Согнувшись, он выблевал зеленовато-багряную жижу, но кашель продолжал мучить его, и король царапал горло в тщетной попытке избавиться от спазма. Когда Юрий отнял от горла ладонь, в ней осталось что-то бело-красное, пульсирующее. Король сделал вдох, второй, а потом из темной дыры, вдруг образовавшейся у него под кадыком, хлынула вторая порция рвоты. Юрий затрясся, издал жуткий, хлюпающий звук, упал на колени, и вдруг — вдохнул огонь. От стоящего неподалеку шандала на сотню свечей огонь пришел к «истинному дракону» как будто по натянутой нити, тончайшей, едва заметной струйкой. И сразу же грудная клетка короля взорвалась зеленой розой. Голова мгновенно почернела, остатки кожи и мышц сползали с обугленного черепа, пока ноги и руки продолжали бессмысленно дергаться. Поднялся дикий визг. Корделия, воспользовавшись паникой, схватила вазу с фруктами и от души огрела ею своего несостоявшегося конвоира. Вырвалась и устремилась к выходу, выкрикивая имя мужа. Он нашелся — подозрительно задыхающийся, зажимающий правый бок, но, хвала богам, он нашелся. Они выбежали из пиршественной залы вместе, вместе увидели, как над Султанской гаванью мечется изрыгающий пламя золотой дракон. — Вели Джоулу и Псу спасаться! — кричал Эйрел ей в ухо. — Скажи им ждать нас у Зеленого Брода! Сколько же галерей и переходов в королевской резиденции… По коридору навстречу бежал сир Гарош с отрядом стражников. — Быстрее, — велел ему лорд Форкосиган. — Король умер, среди гостей паника, вы должны восстановить порядок!.. — Порядок? Угу, — согласился сир Гарош. Неуловимо быстрым движением он обнажил меч и вонзил его Эйрелу в живот. — Лорд Форратьер нас предупреждал.