Трон форов

— ... наследнику, лорду Майлзу Форкосигану, прибыть в Султанскую Гавань. Так же ему следует доставить в королевскую казну в доказательство своих добрых намерений… Дальше указывается, что именно. Серебро, моржовая кость, соболя, черные, белые и рыжие лисы, янтарь… — перечислял мейстер Гален. По привычке он пробежал текст несколько раз, шевеля губами и навсегда запоминая каждое написанное слово. Марк тяжело развернулся в кресле, покачал головой и, не выдержав, дотянулся до колокольчика. Явившийся на зов слуга, хорошо зная привычки сына милорда, принес на подносе свежий теплый хлеб, корзиночку сушеной вишни и горячий сбитень. Майлз принял из рук мейстера пергамент и прочитал сам, еще раз, глупо надеясь, что текст волшебным образом изменился, и письмо вовсе не сообщает об участии их родителей в заговоре против короля. — В мятеж я еще поверю, — протянул Майлз. — В то, что он провалился — никогда. Гален грустно усмехнулся: — Но это правда. Птицы прилетают в Лихозимье из Султанской гавани, Быстроречья, Золотого города, Белой гавани… Письма говорят об одном и том же: король Юрий мертв, лорд Джес Форратьер во исполнение его последней воли назначен десницей и регентом до совершеннолетия принцессы… теперь уже королевы Зергианы. В Красном замке Форхартунг случился пожар, в котором погибли многие мужчины и женщины… И… — Гален старался говорить бесстрастно, но равнодушие давалось ему с трудом, — леди Корделия Форкосиган арестована за попытку мятежа. Расправляющийся с горбушкой Марк издал глухое рычание. Майлз украл у брата несколько вишен: — Мне, как наследнику, надлежит в течение месяца явиться ко двору, чтобы повторить вассальную присягу и привезти достаточно богатств, чтобы Джес Форратьер мог нанять целое войско, способное держать Север в кулаке. Мило, очень мило… Мейстер Гален внимательно проследил, как хлеб огромными кусками исчезает в пасти младшего из лордов, а вишенки, одна за другой, взлетают и падают в ладонь старшего. Оба сына лорда Эйрела были отмечены печатью зверя и их коснулось дыхание Иного. Несмотря на то, что обе эти беды частенько упоминались вместе, каждая их них имела собственное, уникальное выражение. Мейстер Гален служил лорду Форкосигану шесть с лишним лет, и теперь точно знал, что северяне усматривают «печать зверя» на человеке, проявляющим истинный талант в обращении с животными. Любимец лорда Эйрела понимал его команды с полуслова, дикий и злобный до грани бешенства Пёс в присутствии леди Корделии становился смирным и послушным. Лорд Майлз уже в восьмилетнем возрасте укрощал полудиких жеребцов, используя всего лишь поглаживание, шепот и кусочки сладкой свеклы. Питомцы леди Елены носились по двору замка серо-белой стайкой. Среди жителей провинции отмеченные «печатью зверя» вызывали опаску, но и уважение: иногда их сторонились (особенно тех, кто привязывал к себе опасного зверя, такого, как медведь или гигантский вепрь), но именно их звали на помощь, чтобы отпугнуть стаю волков или выследить оленя в голодный год. С точки зрения ученого человека (а мейстер Гален, получивший образование в Бетанской Цитадели, почитал себя таковым), речь шла всего лишь об умении, достигшем уровня мастерства. Чтобы предположить существование какой-то особой, «звериной» магии, которая, помимо прочих сказок, обещала сохранение человеческой души в теле зверя, надо было располагать соответствующими доказательствами, которых мейстер Гален так и не нашел. Хотя искал, да… Леди Корделия была настолько добра, что всегда вдохновляла его на новые поиски. «Дыханием Иного» барраярцы называли нечто совершенно другое, отнюдь не мифическое, а вполне реальное. Уродство — шестой палец, заячью губу, а иногда и менее приятные вещи. В восточных землях существовал обычай продавать уродливых детей в бродячие цирки, и они вырастали, проживая жизнь униженными, презираемыми изгоями. Барраярцы, возможно, вели бы себя так же, если бы не ненависть, питаемая к самой идее рабства и, соответственно, работорговли. В очень глухих деревнях, да еще в голодный год, ребенка, которого коснулось «дыхание Иного», могли тайком задушить. Но если вопрос пропитания не стоял настолько остро, уродцу могли позволить коптить небо. Где-нибудь на отшибе, подальше, чтобы не смущать своим болезненным видом честных людей. Кто его знает, этого Иного… Старые люди рассказывают, что живет он на самом-самом севере, в горе, над которой сияет ледяная радуга, и ненавидит весь род людской. Поэтому летом по Королевскому тракту через земли Форкосиганов брели уродцы и калеки, решившие уйти как можно дальше от родного дома. А что может быть дальше, чем Дендарийские горы, за которыми только снег и вьюга, да больше ничего? В Пристенье они и оседали — плели корзины, собирали мед, били пушного зверя… А иногда и женились, после чего рожали детей, которых «дыхание Иного» обжигало еще сильнее. Леди Корделия считала необходимым изучать врожденные уродства, и сумела доказать Галену, насколько важно понять замысел природы, которая создает столь уникальных и особенных созданий. Прибыв в Лихозимье, Гален понял причину такого интереса. Старший сын лорда Эйрела и леди Корделии родился карликом — огромная голова, короткое тельце, маленькие ручки и ножки. Но при этом — горящие внутренним светом серые глаза, жесткий волевой подбородок. Познакомившись с одиннадцатилетним лордом Майлзом, Гален был впечатлен его острым, пытливым умом, широтой познаний и умением обходиться с людьми. Через пару недель после приезда Гален обнаружил, что сам, лично, доказывает лорду Эйрелу необходимость нанять мастера над оружием, который в обязательном порядке будет обучать лорда Майлза владению мечом. Или топором. Или арбалетом, бердышом, саблей, булавой… одним словом, лорд Майлз грезил ратными подвигами. Гален не мог не думать о том, что только «дыхание Иного» помешало лорду Майлзу стать величайшим рыцарем Барраяра. Или величайшим злодеем. Потому как юный лорд, достигая цели, не чурался сомнительных методов и хитрых уловок. Лорд Марк был совершенно другим. Двумя годами младше, он родился бледным и очень плаксивым — заходился криком, стоило яркому солнечному лучу коснуться его люльки. Через несколько дней стало ясно, что розовые глазки младенца стали такими вовсе не из-за слез: младший лорд Форкосиган родился альбиносом, белокожим, беловолосым и красноглазым. Что пугало его самого больше, чем всех окружающих вместе взятых. Леди Корделию и лорда Эйрела чрезвычайно беспокоило нервическое состояние их младшего сына: его пугливость и неспособность устанавливать нормальные отношения с окружающими (особенно заметная на фоне общительнейшего лорда Майлза). Года три назад, когда мальчик немного подрос и стал раздаваться в плечах, он вдруг стал ненасытным — съедал всё, до чего мог дотянуться, отчего сейчас напоминал распухшую жабу — такой же дряблый отвисший живот, брылястые щеки и выпученные глаза. «Нормальные у него глаза, — одёрнул себя Гален. — Подумаешь, красные, как кровь... Это не значит, что он ею питается! И кроме нее еды достаточно!» Вслух же он сказал другое: — Могу ли я узнать, каковы ваши намерения, милорды? Майлз откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по подлокотникам. На стол вскарабкался белый, с черными пятнышками на кончиках ушей, снежный хорь — предводитель стаи любимцев леди Елены. (Кстати сказать, дочь лорда и леди Форкосиган родилась совершенно нормальной, что, по мнению леди Корделии, было доказательством возможности их сыновей иметь здоровое потомство). Зверек нагло атаковал пальцы лорда Марка, обнюхал хлебные крошки и забрался юноше на плечо, откуда уставился на мейстера глазами-бусинами. — Если говорить о моих желаниях, — тщательно подбирая слова, ответил Майлз, — думаю, они понятны. Я хочу, чтобы мои родители сидели за этим столом — оба, живые и невредимые. Гален смущенно затеребил пергаменты: — Если верить моим источникам, лорд Эйрел был среди гостей, когда начался пожар. Возможно, он пострадал, получил ожоги… — Тогда почему ему не оказали помощь? — вкрадчиво и мягко поинтересовался Майлз. Гален понял, что сидит с открытым ртом, и тут же исправился, попытавшись вернуть себе солидный значительный вид. — Что помешало Великому мейстеру Неклину, его помощникам, или хотя бы лекарям, живущим в Султанской Гавани, перевязать раны лорда-хранителя Севера? Мой отец не настолько простой человек, чтобы потеряться в толпе. Если же он мертв…Спокойно, Марк! Я просто рассуждаю! Держи вишенку, успокойся. Если бы отец был мертв, ко мне бы обращались не как к наследнику, а как к полноправному лорду. Но этого тоже нет. Так жив наш отец, или нет? «Вы хватаетесь за соломинку, милорд», — собирался сказать Гален. Но его опередил Марк: — А если он жив, почему в мятеже обвиняют только маму? Он же всегда ее поддерживает. — Как и она — его, — поймал мысль брата старший Форкосиган. — Ты абсолютно прав, Марк. Обвинение только леди Корделии — это ловушка, заставляющая нас обороняться. Разве вы не понимаете, мейстер? Гален задумчиво потер подбородок: — Если бы лорд-регент обвинил Хранителя Севера в измене, это обвинение коснулось бы не только лорда Эйрела лично, но и всех его вассалов. А значит, короне пришлось бы принимать активные действия, чтобы подавить мятеж — привести к нашим городам армию, захватить замки, может быть, задержать корабли… — Но армии Форратьеров не хватит, чтобы держать в узде Север, — кивнув, продолжил Майлз. — Армия короля Форбарры достаточно сильна, но будут ли прочие лорды спокойно смотреть, как король нарушает владетельные права одного из них? — Может, и будут, — шмыгнув носом, Марк с грустным видом поискал еще съестного, но на подносе остались только пустая корзинка да оловянная кружка. — Если бы не цетагандийцы, фокус бы прошел. — А ты прав, братец, — оживился Майлз. — Я совершенно зря упустил их из виду! Но они в любом случае не нарушают, а подтверждают мою точку зрения: Джесу Форратьеру нужна сильная, боеспособная армия, чтобы держать лордов в страхе, и при случае дать отпор цетагандийцам. Обвиняя только маму, он заставляет нас сделать выбор: или мы возмущаемся, кричим, что не сделали ничего дурного, и не выполняем поставленных условий. Тогда получаем титул «самые глупые ослы королевства», выглядим мятежниками в глазах всех соседей, и лорд-регент отправляет на Север армию, дабы покарать бунтовщиков. — Или мы платим за маму выкуп, — продолжил Марк. Хорь потерся об его подбородок, напрашиваясь на ответную ласку. — Чтобы собрать нужную сумму, мы опустошим наши сундуки и сумеем их наполнить лет за пять, не меньше. Но, заплатив, мы ведь тем самым признаем обвинение истинным! Гален искренне порадовался за воспитанника: пусть внешность лорда Марка обычной не назовешь, мозги у него работали, как надо. — Поэтому нам надо выбрать третий способ, — подытожил Майлз. — Какой? — осторожно поинтересовался мейстер Гален. — Мы докажем, что мама невиновна в мятеже, — быстро ответил Марк. Его губы тряслись, юноша явно с трудом сдерживался, чтобы не расплакаться от нахлынувших чувств. — Поединок? Если леди Корделию будут судить за измену, она вправе требовать испытания поединком, — напомнил учёный. — Исход поединка определяется многими случайностями, — медленно проговорил Майлз. — Насколько физически силен боец, хорошо ли он выспался перед боем, ярко ли светит солнце, удобно ли меч лег в руку… Нет, господа, поединок не решит нашу проблему. Нам нужна армия — настолько сильная, чтобы ни Форратьер, ни кто другой из его прихлебателей не посмели усомниться в том, чтобы мы раздавим их в любой момент, когда захотим. — Вы предлагаете созвать знамена? — Гален, будучи в душе глубоко мирным человеком, ненавидел войну и всё, что с ней связано, особенно врачевание ран на поле боя. Отпиливание расплющенных и раздробленных рук и ног… вырезание стрел с зубчатым наконечником… чистка гниющей раны… Гален умел всё вышеперечисленное, но искренне не любил. — Чтобы собрать армию, нам понадобится несколько недель. На всякий случай, мейстер, составьте список, кто из лордов какие отряды может собрать, — распорядился Майлз. — Проблема в том, чтобы армия нам нужна через месяц, и не под стенами Лихозимья, а в Озерном крае и на берегах Чернобродки, чтобы продемонстрировать регенту нашу мощь во всей красе. Итак, армия нам нужна, во-первых, сильная, во-вторых, способная добраться до столицы за пару недель, — Майлз принялся загибать пальцы. Марк снял с плеча зверушку, грустно усмехнулся: — Ты предлагаешь добраться до Комарского Камня и нанять пару-тройку драконов? — Прекрасная идея, Марк, просто блестящая. Боюсь только, чтобы расплатиться за эту помощь, нам придется отдать весь Север. Нет, я думал о других наемниках. Или, как вариант… Тут Марк не выдержал, и все-таки всхлипнул. Из красных глаз брызнули слезы. — Что такое? — Если мы приведем армию под стены Форхартунга, они могут казнить их обоих! — прорыдал младший брат. Майлз и Гален обменялись взглядами: — Лорд Марк, я не хочу вас пугать, но они в любом случае могут так поступить, — сказал мейстер. — Вне зависимости от того, выполним мы условия короны, или же нет, — подтвердил Майлз. Голос его задребезжал, расколотый переживаемой болью. — Прочитай письма — они не говорят об отце ни слова. Значит, он им уже не нужен — ни как противник, ни как союзник. — Значит, он мёртв? — прорыдал Марк. — Чем быстрее мы окажемся под стенами Султанской Гавани с силой, которая позволит нам диктовать свои условия, — повторил Майлз, — тем больше шансов, что он окажется жив, — лорд-наследник выдержал паузу, позволяя брату хорошенько вникнуть в сказанные слова. После чего повернулся к советнику: — Мейстер Гален, ваша ученость всегда меня восхищала. Порой мне кажется, чтобы вы знаете обо всем на свете. Случайно, не слышали ли, где можно нанять небольшую быстроходную армию? Думаю, тысяч пяти — шести хорошо обученных людей мне будет достаточно. Замок пришел в движение еще затемно. Над кузницей столбом поднимался дым; стучали молотки. На кухне суетилась челядь, собирая припасы в дорогу. Управляющий Ципис носился от одних ворот к другим, на конюшни, в оружейную, в покои милорда, на кухню, в покои другого милорда… Царапка взирала на эту суету сверху, забравшись на зубец галереи между главной и Девичьей башнями. Бешеная Мышь и Зубр забрались в оранжерею (Елена до сих пор хихикала над прозвищами, которые придумала своим питомцам: на самом деле Мышь была кошкой, правда, маленькой, серенькой, темпераментной и своевольной; Зубром она назначила сурка, за его отменный аппетит и вскормленные на орешках и свежей морковке стати. Не называть же звереныша именем брата! Хотя так хотелось…) Ласка и хорь наверняка залезли в какой-нибудь подвал, выслеживая крыс. Конюх осматривал лошадей; животные трясли головами, ржали, над их головами поднимались струйки пара. Рядом проверяли, достаточно ли прочны сани, которым предстояло донести молодого лорда до цели его путешествия. Гален тоже собирался в дорогу. Мейстеры не приносили лордам клятвы верности; Бетанская Цитадель вот уже несколько столетий служила более почетному господину, чем все владыки восточного и западного континента вместе взятые — Знаниям. Но сам Гален видел свой долг в том, чтобы помогать сыну Хранителя Севера добрым советом и мудрым словом; не то, чтобы он одобрял идею собрать наемников и штурмовать столицу… но логично обосновать, почему сыну мятежницы этого не стоит делать, не сумел. Поэтому мейстер собирал книги и карты, которые могут понадобиться милорду Майлзу в путешествии, лекарства на всякий случай и мазь от возможных обморожений. Осень заканчивалась неожиданно рано, уже встали реки, окрестные жители торили санный путь — зима определенно была близко. Майлз нашел брата и сестру в опустевшем Большом чертоге. Марк сидел за столом, который еще не успели убрать после завтрака; рассеянно пощипывал лепешку с кедровыми орешками, Елена, грустно подперев подбородок ладонями, пригорюнилась рядом. — Вот он я, — объявил Майлз. Готовясь к возможным снегопадам, поверх кожаного дублета он надел плащ волчьего меха и — последняя линия обороны, долженствующая защищать самое ценное, что есть у Форкосиганов, — водрузил на голову енотовую шапку, добавлявшую целый фут роста. Двигаться в зимней амуниции было нелегко, но наследный лорд с честью справился с задачей, сумев-таки водрузить себя на скамью. Завертел короткими ножками, сдвинул шапку на затылок и украл у брата особенно зажаристый кусочек. Елена шмыгнула покрасневшим носиком, но плакать «Братец, не уезжай!» не стала, за что Майлз был искренне ей благодарен. — Марк, я оставляю замок на тебя. — Я понял, — глухо пробормотал брат. Нервно сглотнул, поднял взгляд: — Майлз, я видел странный сон. — Сон? Вот как? — Вот именно, — Марк, наконец-то решившись, бросился в разговор, как в холодный омут — с разбегу, запретив себе думать о последствиях. — Ты же знаешь, иногда они… бывают… Мейстер Гален дает мне микстуры, и они отступают… Все эти трехглазые вороны, говорящие деревья, летающие элефанты… Майлз, на этот раз сон был совсем другим! — М-м, — промычал Майлз, мысленно делая заметку напомнить Галену, чтобы оставил младшему пациенту достаточный запас снотворного. Мало ли… А то слуги потом пугаются. — Я видел дракона! — голос Марка понизился до сбивчивого, и, благодаря этому, жуткого шепота. — Раненого дракона — у него под левой лапой торчал обломок копья, на боку чешуя сорвана… Майлз, клянусь, этот сон был как настоящий! Я видел дракона! — Хорошо, — всецело понимая проблемы младшего брата, Майлз старался говорить сдержанно и спокойно. — И что дракон? Он что-то сказал? Сделал? Попросил тебя о чем-то? — Нет, — стушевался Марк. — Он просто рухнул на ту поляну… В лесу, — уточнил он для ясности. — Не нашем, а южном лесу — с дубами, липами, обычными клёнами… но на той поляне я видел пень от гигантского чернодрева, почти трех саженей шириной. А еще там слышался шепот — разговаривали между собой отрубленные головы, и тень покойника висела на нижней ветке дуба… — Что значит — тень покойника? — усомнилась в правдивости сна Елена. — Я не знаю, — всхлипнул Марк. Отбросил лепешку и схватил брата за руку: — Майлз, это очень важно! Тебе надо разыскать этого дракона! — Марк… — Я сам прекрасно понимаю, что это бред, — альбинос подавил готовое вырваться из груди рыдание и встал, чуть не своротив скамью. — Пусть у меня мозги набекрень, но я прекрасно понимаю… что они у меня набекрень, — Марк сжал кулаки. — Ты можешь быть спокоен — я пригляжу за замком. Что надо делать, помню: с вассалами быть вежливым, в столицу слать письма с просьбами о разъяснениях и подсказках, как же нам, сирым и убогим, сладить с плохими нами. Вооружать всех, проверить зимние запасы, сохранять спокойствие. Всё или что-то забыл? — Пир, — охотно подсказала младшая сестренка. — Если вассалы возжелают потрясти оружием, принять их как дорогих гостей, угостить и показать, что перемена власти пока не в их интересах. Или наоборот, изобразить, что у нас в закромах пусто, и мы дрожим от страха. Пусть думают, что они сильнее, и выбирают другую добычу, а мы подождем, пока устранят конкурентов. — В зависимости от того, кто именно будет потрясать оружием, — согласился Майлз, раскрыл объятия, и Елена бросилась ему на шею. Сейчас десятилетняя девочка была всего на полголовы выше старшего брата. — Приглядывай за Марком, — попросил Майлз. Повернулся к брату, притянул его и обнял, обхватив поперек живота, насколько хватило коротких ручек: — Приглядывай за Еленой, ладно? Я уверен, ты справишься. — Возвращайся, Майлз, — очень серьезно попросил младший брат. — Слышите? — вдруг насторожилась девочка. — Трубы. Кажется, к нам кто-то приехал! К тому времени, как Форкосиганы спустились во двор, гости уже миновали последний участок дороги и въезжали через Охотничьи ворота: небольшая кавалькада из четырех всадников на низкорослых лохматых лошадках. Всадниц, понял Марк свою ошибку. Первая из путешественниц лихо спрыгнула из седла и направилась к хозяевам замка, мгновенно узнав их в толпе встречающих. Внешность незнакомки заставила Марка в стотысячный раз пожалеть о том, каким он уродился на свет; ему захотелось заползти в какую-нибудь холодную дыру и там сдохнуть. Девушка являла собой идеал северной красоты — рослая, стройная, с золотистой толстой косой до пояса, румяная от холодного ветра. Легкий шаг, уверенные движения, — незнакомка держалась с достоинством, которому могла позавидовать и королева, несмотря на то, что одета была в простую буро-зеленую куртку и такие же штаны, а роль единственного украшения выполнял кинжал с костяной ручкой в простых ножнах. Девушка подошла и грациозно преклонила колено перед Майлзом: — Милорд, я Делия, старшая дочь вашего верного союзника, владетеля Сероводья Хоулена Куделки. От имени Хоулена Куделки и всего Сероводья мы пришли, чтобы повторить клятвы, данные роду Форкосиганов: мы отдаем вам, мой лорд, сердце свое, дом и очаг, наши мечи, копья и стрелы. Будьте справедливы к нам, милосердны к слабым и помогайте тем, кто нуждается в помощи, и мы никогда вас не оставим. — Клянемся в том землей и водой, — подхватила слова вторая из сестер, опускаясь на снег рядом с Делией. Оставшиеся девушки поторопились присоединить свой голос: — Клянемся бронзой и железом. Клянемся льдом и огнем, — закончили Куделки все вместе. — Миледи, — Майлз сжал узкую девичью ладонь, поспешил вернуть поклон. — Я принимаю вашу клятву. Прошу быть гостями Лихозимья. Он поглядел на Марка, знаками давая понять, что сейчас самое время принимать обязанности радушного хозяина. А Марк застыл. Если при виде Делии он пожалел, что родился на свет, то лицезрение ее младших сестер заставило пожалеть о том, что он не скончался от разрыва сердца, взглянув на Делию. — Марсия, Оливия, Карин, — по очереди представились девицы Куделки. Майлз, судя по загоревшимся глазам, тоже оценил красоту жительниц Сероводья, потому что понёс совершеннейшую чушь о том, как несказанно рад встрече, что готов сей же час разделить с гостьями хлеб, соль, посте… э-э… любой продолжительности зиму, но, к сожалению, важные дела заставляют его отправиться в дорогу. — В таком случае, позвольте сопровождать вас, милорд, — Делия и Марсия выпрямились. Марк неловко повернулся и уткнулся лицом прямо в грудь второй из Куделок. Грудь оказалась идеальной формы и упругости. Марк затосковал о своем уродстве еще сильнее. Хорошо, что Елена оставила тоскующего брата в покое и принялась энергично и радостно знакомиться с новыми подругами. — Милорд, — Карин подошла к Майлзу, усаживающемуся в повозку. Глухой Ард, лучший в Лихозимье, уже занял место на облучке. — Отец просил вам передать. Именно вам. — Что именно? — Что важен не только дракон, но и чернодрево. Пусть от него и остался только пень. Это место встречи. — Что? — не понял Майлз. — О чем вы говорите, милая Карин? — Я и сама плохо понимаю, — с истинно девичьей беспечностью ответила Куделка. В отличие от сестер, волосы у нее были короткие, слегка вьющиеся, что придавало ее круглому личику сходство с одуванчиком — созданием прекрасным, мирным и легкомысленным. — После того, как отец едва не погиб во время того сражения на островах Джексона, когда его спас ваш лорд-отец, он стал видеть особенные сны. — Ему тоже приснился дракон? — Майлз уважал серьезность, с которой девушка относилась к видениям своего отца, но был слишком сыном женщины, проучившейся несколько лет в Бетанской Цитадели, чтобы легко и просто принимать их за чистую монету. — Да, раненый дракон, с копьем под левой лапой, — кивнула Карин. — А еще стая волков, войско без знамен, и новобранцы в зимней метели. Но сейчас важнее всего чернодрево — когда-то оно было семечком, стало деревом, а сейчас умерло, оставив пень, ствол и сотни новых ростков. Это место встречи, милорд. Запомните. Делия и Марсия оказались прекрасными попутчицами: они охотно рассказывали о жизни Сероводья, о способах охоты на болотную птицу и заглядывающих на побережье джексонианских пиратов, смеялись шуткам Майлза и внимательно слушали глубокомысленные сентенции мейстера Галена, развенчивающего мифы о способности жителей болот дышать мхом и превозносящего их же таланты по части маскировки на местности. Оказалось, что дочерей Хоулена Куделки несколько раз сватал Томас Формюир, предлагая на выбор любого из двадцати шести законных сыновей, или даже незаконных (в последнем случае обещал приплатить, при условии, что его драгоценные мальчики проживут в Сероводье долгую-долгую жизнь, не помышляя о возвращении в отчий дом). Такая новость удивила Галена, «что-то слышавшего» о застарелой вражде жителей Озерного края с обитателями болот, и Майлз украдкой покачал головой: неужели мейстер настолько слеп? Вроде бы не так уж стар, всего-то тридцать лет, а смотрит на прекрасных девушек, и рассуждает о каких-то там обидах! Как оказалось, у мейстера был План. Майлз понял это вечером, на привале, когда Гален принялся рассуждать о балансе сил и возможностях Форбарра и Форратьеров занять земли Форкосиганов с помощью армии и продажных союзников. — Такие, как Куделка, никогда не предадут, — признал Гален, с тоской и каким-то странным голодным выражением лица посматривая на Делию и Марсию, вместе с Ардом хлопотавших у лошадей. Прочие слуги разводили костер, согревались вином. — Я знаю, вам не понравятся мои слова, но я не могу не думать о том, что любую верность можно сломить. А верных — уничтожить. В сказаниях, которые любит слушать ваша юная сестра, поется больше о подвигах, о храбрых героях… А в летописях приводится подробный перечень — сколько замков сожжено, сколько знатных фамилий истреблено в ходе очередного мятежа. Я не осуждаю ваши планы! — мейстер поторопился остановить возможные возражения юного лорда. — Я просто любуюсь прекрасными созданиями, — Гален указал, какими именно, и Майлз порадовался, что у унылого, вечно печального Арда все-таки есть хоть один поклонник, — и размышляю о том, каковы их шансы уцелеть, когда лорды начнут делить трон форов. — Мейстер, вы позволите личный вопрос? — Майлз прищурился. — Кому вы служите? — Я нахожусь на службе лорда Форкосигана, а значит, я служу вашему отцу. И вам, ведь он оставил вас как свой Голос. — Если мне не изменяет память, содержание вашей клятвы как присяжного мейстера означает, что вы будете помогать советами, целительством и прочими знаниями любому лорду, владеющему замком Лихозимье и прилегающими землями — Дендарийскими горами на севере, Сумрачным лесом, и далее по списку. Но не мейстер, а лично Гален — кому служит он? Гален выгнул бровь, то ли не понимая сути вопроса, то ли, напротив, прекрасно вычленив центральную проблему, но не считая нужным ее решать: — Когда я оставил отчий дом, я выбрал служение Знаниям, — наконец, ответил он. — В таком случае, — легким, беспечным тоном подхватил Майлз. — мне повезло гораздо больше. Моя верность, мои клятвы, которые я дал и собираюсь давать в будущем, принадлежат не каким-то философским абстракциям, которые существуют только в многомудрых книжицах, а реальным людям. Моему отцу. Матери. Отважным и прекраснейшим Куделкам. Вам. Моему сюзерену. Слуга передал лорду вино. Майлз с благодарностью принял кубок, убедился, что в пределах досягаемости все заняты важными делами, и слышать его может только мейстер, и продолжил: — Вот только сюзерен в логическом построении, которое мы сейчас обсуждаем, вовсе не абстракция, а вполне конкретная персона. Его величество Юрий Форбарра, да примут боги его душу, который обвинил мою мать, честнейшую и правдивейшую из женщин, в мятеже и измене. И его десница, Джес Форратьер, который всегда жаждал власти, и которому влияние моего отца в Великом совете лордов всегда было как кость в горле. — О новом лорде-регенте бродят разные слухи, — осторожно, щадя юность лорда, признал мейстер. — Но то, что вы задумали — это же и есть измена! Из лучших побуждений, но… я вас не осуждаю! Понимаю, но… Майлз жестом показал, что он тоже прекрасно понимает собеседника: — Как я уже сказал, у нас есть три варианта действий. Признать, что моя леди-матушка действительно виновна в измене. Заплатить выкуп, разорив тем самым провинцию, спасти ей жизнь, которую, скорее всего, она проведет в каком-нибудь далеком и труднодоступном замке. Второй — созвать знамена и выступить на войну. Рискуя проиграть сражения, потерять людей, и, опять же, обречь подвластные Форкосиганам земли на разорение и голод в преддверии надвигающейся зимы. Но есть и третий способ снять обвинения. Марк запутал вас своими сказками о драконах, уж извините… — Запутал меня? — удивился Гален. — То есть ваш план был совсем другим? И мы вовсе не едем в Мариград и Белую Гавань, чтобы собрать серебро для найма войска? — Мы едем в Мариград и в Гавань, и серебро с наемниками нам понадобятся абсолютно точно. Но выход, о котором я говорил, заключается в том, чтобы поменять короля — посадить на трон того, против кого моя матушка уж точно ничего не злоумышляла. Тогда все обвинения снимутся сами собой. Не волнуйтесь, за кандидатом на корону дело не станет. У меня уже есть на примете парочка подходящих…