Трон форов

Никки снова проплакал всю ночь. Вечером, когда пришёл Тьен, Катриона допустила ошибку — не унесла ребенка тотчас же. Наоборот, обрадовалась, что Тьен в хорошем настроении, отложила рукоделие, принялась хлопотать, собирая ужин. Никки поднялся на ноги и подошел к отцу, лопоча и протягивая ручки. Тот охотно поднял ребенка над головой и принялся его раскачивать. Они играли, смеялись, и Катриона не подозревала дурного, пока не поняла — смех давно уже сменился плачем. Когда она подбежала, чтобы забрать Никки, было уже поздно; это опять произошло — губы ребенка посинели, маленькое тело было сведено судорогой и билось в припадке. Несколько часов Никки пролежал в колыбельке, слабый и беспомощный, как котёнок. Потом начал ворочаться, и никак не хотел угомониться — Катриона пробовала его кормить, проверяла пелёнки, пела, но всё было напрасно. Когда послышались сомневающиеся, хриплые от досады на ранний час, голоса первых петухов, она оделась, закутала ребенка и вышла с ним во двор, надеясь, что морозный воздух усыпит Никки. Или хотя бы успокоит ее саму. План удался. Боясь шевельнуться, Катриона прислонилась к чернодреву. Огромное, древнее растение в три обхвата толщиной, росло на этом месте с очень давних пор, гораздо раньше того дня, когда на берега реки, впадающей в бесконечное холодное море, пришли люди и дали всему свои имена — Усы Мандерли, Тюлений Залив. Свой новый дом они назвали Белой Гаванью — местный камень, из которого возводились дома, действительно был белым. Чернодрева тоже были белыми — если снять серо-бурую морщинистую кору; свое имя они получили за цвет листьев — красно-коричневых, со временем чернеющих, как запекшаяся кровь. Разрезанные, в отличие от клена, не на три или пять, а на семь или даже девять лопастей, эти листья сейчас устилали весь двор их с Тьеном домика. Так ли? Действительно ли дом «их», общий? После того, как приступ падучей случился с Никки третий раз, Тьен ее ударил и велел отправляться к Иному, от которого Катриона прижила больного ребенка. Обвинение было как удар в живот, гораздо сильнее, чем пощёчина, полученная впервые в жизни. Захлебываясь слезами, молодая женщина плакала, прижимая к себе беспокойно ворочающегося ребенка; к утру Тьен протрезвел и попросил прощения. Он вовсе не имел в виду ничего такого, просто… это всё вино, а не он сам. С тех пор прошел год. Приступы у Никки то затихали (однажды их не было целый месяц!), то следовали один за другим. Катриона не могла не замечать, что ее сынишка слабенький и росточком поменьше, чем его сверстники, к двум годам уже бойко лазающие по заборам и бегающие за собаками, что он почти не говорит… Она пыталась его лечить, но муж строго-настрого запретил ходить к местному мейстеру, и оставалось надеяться только на травы. По счастью, от покойной бабушки, вырастившей Катриону после смерти матери, остался старинный травник — когда-то девочка училась по нему читать. Теперь листала его дни и ночи напролет, пытаясь вылечить сына. Три месяца назад Тьен похлопотал, за него замолвили словечко, и он получил должность на Севере. Катриона, признаться, сначала изрядно испугалась — там, на далёком страшном севере, каждый человек — оборотень, отмеченный печатью зверя… Да и упрекать жену в связи с Иным, подозревала она, гораздо проще, когда идти до него — всего каких-то три-четыре недели по заснеженным лесам. Но здесь, в Белой Гавани, Никки внезапно полегчало. А может быть, и верно, как советовал травник, надо было брать для отваров не старые, а свежие семена чернодрева… Приступы поутихли. Но не исчезли. И в любой момент могли повториться вновь. Катриона проверила, как Никки. В теплом гнездышке из плаща и одежек сынишка посапывал, беспокойно вздыхая, но не просыпаясь. Она поправила теплый платок и прислонилась затылком к шершавой серо-бурой коре. Наконец-то мгновение спокойствия… Она готова целую вечность просидеть так — на троне из сплетающихся древесных корней, под балдахином из красно-коричневых листьев, украшенных серебром свежего снега… Снег был повсюду… Метель кружила, атакуя со всех сторон одновременно, закрывала глаза… И темные фигуры приближались… приближались… — Катриона! — недовольный голос мужа вырвал ее из дрёмы. — Где завтрак? «Я бы первым делом спросила, где сын, почему он не плачет», — Катриона поднялась на ноги, стараясь двигаться осторожно, чтобы не разбудить малыша. Уже в который раз она подумала, что, возможно, уйти в горы, в деревни отверженных, было бы проще и легче. Но этого делать нельзя. Потому что Тьен, хоть и злится, и бывает вспыльчив, все-таки любит ее. Кто еще может полюбить женщину, которую выбрал для себя Иной? Гости нагрянули, когда Тьен уже надевал теплый плащ на заячьем меху и собирался выходить из дома. В ворота загрохотали, намекая, что если не открыть, так сломают; колченогий Эд, вечно скорбящий сторож (единственный слуга, которого позволила себе нанять Катриона, опасаясь, как бы о Никки не пошла дурная молва), побежал открывать. Во двор, под сень чернодрева, въехали сани, за ними — верховые. Катриона с удивлением разглядела, что двое из них — девушки, одетые в мужскую, удобную для дальних путешествий одежду. Она сбежала вниз, едва успев накинуть платок. Из саней как раз выходил мейстер — мужчина лет тридцати, темноволосый, с открытым честным лицом, в которое, казалось, впечаталось намерение не решить, так загрызть все тревоги, известные миру. Его спутником был… нет, не ребенок, как показалось Катрионе на первый взгляд. — Милорд, — поспешила она приветствовать сына Хранителя Севера. — Моя жена Катриона, — церемонно представил Тьен. Майлз Форкосиган отвесил ей элегантный поклон и чинно поцеловал руку: — Рад приветствовать, моя леди… — Я совсем не леди, — окончательно смутилась Катриона. — Просто… Тьен поверх головы милорда послал супруге грозный взгляд, и она смутилась окончательно. — Простите за визит в столь неурочный час, — проговорил высокий, хотя и весьма низкий ростом гость. — Нам нужна ваша помощь, мастер Форсуассон. А конкретнее — корабль, самый быстроходный, который только можно создать руками человека. Я хочу его купить, или нанять, это не важно. Главное — как можно быстрее. На городских воротах мне сказали, что обращаться надо к смотрителю порта, то есть — к вам, — он коротко поклонился, всем видом показывая, насколько важен для него ответ. — М-м… корабль, — протянул Тьен. — Конечно. Конечно, милорд, вы совершенно правы, раз пришли сюда. Я хотел… Вам нужно отдохнуть, милорд, ведь вы проделали весь этот путь, из вашего замка… — Выспался по дороге, — отмахнулся лорд Майлз. — Какие корабли сейчас в порту? Есть комарские? Может быть, торговцы из-за моря? Слышал, среди них есть отважные мореплаватели. — Э… а… Здесь совсем недалеко есть хорошая гостиница, милорд, — продолжал гнуть свою линию Тьен. — Вам и вашим спутникам там будет очень удобно. — А еще есть Чертоги Водяного, — с легкой, едва заметной ноткой сарказма заметил упрямый Форкосиган. Заметив удивление на лице Тьена, он пояснил: — Твердыня здешней крепости. Знаю, потому что Белая Гавань входит во владения лордов Форкосиганов последние полторы тысячи лет. Но раз вы рекомендуете гостиницу, то так тому и быть. Значит, через два часа я буду ждать вас… Майлз неспешно развернулся в сторону улицы, и Скорбный Эд, не чинясь, подвинул руку милорда в правильном направлении — на угол высокого, в целых два этажа, да еще с деревянной башенкой, здания. — «Мшистый овражек», — подсказал слуга. — Пиво там хорошее. — Овражек так овражек. Жду через два часа; приводите капитана, я готов оформить сделку в любой момент. Мейстер, — повернулся он к возкам, — прекрасные Куделки. Едем до конца квартала. Сделав вид, что что-то позабыл, Тьен забежал в дом и схватил Катриону: — Отправь мальчишку в Чертоги. Где чернильница?! Вечно ты всё путаешь! — накричал он на жену. Она молча достала с подоконника листы пергамента, бутылочку и перья. Тьен, роняя кляксы, торопливо выводил буквы. — К капитану Метцову? — Я велел тебе забыть это имя! — закричал на нее Тьен. Она сжалась, ожидая, что за криком последует пощечина. Но Тьен вернулся к записке. Она видела, как дрожат его руки. — И не вздумай распускать язык, поняла? — Да. Конечно. Мальчишка-посыльный только-только успел убежать, как в ворота снова постучали — те симпатичные девушки, оруженосицы милорда. — Мы хотели спросить, где здесь хорошие лавки, — объяснила Марсия. — Кое-кто, — она выразительно кивнула на старшую сестру, — с детства мечтал попасть в настоящий город и увидеть настоящих торговцев. Это правда, что в городе можно купить всё, что угодно? Катриона против воли рассмеялась, вспомнив, как сама, после детства в Чаячьем городе, впервые увидела Белую Гавань. Город казался настолько большим… В итоге на рыночную площадь они отправились все вместе. Девушки хихикали и смеялись, успев и рассмотреть ткани, и прицениться к сапожкам из оленьей кожи, и применить новые бусы, отложив, впрочем, покупку на неопределенное «потом». Катриона купила свежей рыбы на ужин, и, стараясь не показать, насколько ей важен ответ, принялась исподволь выспрашивать, хороший ли лекарь мейстер Гален. — Наверное, — протянул Делия. — Во всяком случае, его стараниями и лорд Майлз, вроде бы, жив-здоров, да и лорд Марк тоже. Марсия, которая, как успела заметить Катриона, обожала иметь собственное мнение, насмешливо фыркнула: — Ну, если забыть, что он подвержен временным помрачениям рассудка… Известие, что мейстер сам подвержен какому-то таинственному недугу, обеспокоило Катриону. И она, еще деликатнее и тоньше, попыталась выяснить, в чем тут дело. — Понимаешь ли, Делия ему и подстреленную белку подарила, и рассказывала, какими пузырями от болотных кувшинок покрывалась, и песенки, что поют у нас, в Сероводье, вспоминала. Даже занозу в ладонь посадила, лишь бы он на нее посмотрел, — дотошно перечислила Марсия. — А он, представь себе, не смотрит! Вернее, смотрит, но что тот слепой — не замечает! Догадавшись, что речь идет о делах сердечных, Катриона застенчиво улыбнулась. Хладнокровие и свобода, с которой держались обе Куделки, ее восхищали. — Ничего, — возразила Делия, бросая монету и забирая с лотка торговца три печеных яблока. — Рано или поздно я ему объясню. Он уже почти пообещал, что приедет к нам, на болото. Ловить львоящера, чтобы потом сделать из него чучело, и наблюдать за полётом птиц. — Он же мейстер, — Катриона по кусочку откусывала горячее угощение. — Они все дают обет — служить знаниям. — Я вовсе и не требую, чтобы он служил мне, — ответила Делия. — Мне будет достаточно его любви, а науки — отнюдь не самое плохое, чему может посвятить себя мужчина. — Но… у вас могут случиться дети! — осторожно напомнила Катриона. Марсия фыркнула, Делия посмотрела, как показалась Катрионе, несколько снисходительно: — У меня три младшие сестры, красивые и здоровые, так что, надеюсь, хотя бы одна из них порадует отца внуком, рожденным в браке. Будущее — в руках богов, к чему отказываться от него раньше времени? Может быть, завтра меня сбросит лошадь, и я сломаю себе шею? Или Гален так и не увидит, как цветут кувшинки на болоте, увязавшись за милордом в его приключение? Есть только один день — сейчас, и прожить его надо так, чтобы было о чем вспоминать тоскливыми зимними вечерами в старости. Сестры, представив себя старыми, расхохотались. Катриона попыталась представить себя, какой будет их жизнь с Тьеном через год, через пять, десять лет… Увидела пустую горницу, с лавками, застеленными плешивыми старыми шкурами, склонившегося над пергаментами Тьена — сгорбленного, с помутневшим взглядом. Читал Тьен плохо, по слогам, и всегда обвинял Катриону, что она не покупает в дом хороших свечей, дающих ровное яркое пламя. Но как купить, если жалование смотрителя порта уходит ловкачам, играющим в кости? А Никки? Каков он будет через десять лет? Проживет ли он эти годы? Делия и Марсия заметили, что их новая знакомая перестала улыбаться шуткам, помрачнела и погрузилась в какие-то думы, и принялись демонстративно позёвывать, вдруг вспомнив о дорожной усталости. Придя домой, Катриона приняла из рук Эда малыша, принялась хлопотать по хозяйству, но мысли все равно, как перепуганные птицы, кружились на одном месте. Что случится завтра? Со дня, когда черные крылья воронов принесли весть о смерти короля Юрия, Белая Гавань только и шепталась о том, что леди Форкосиган обвиняется в государственной измене. Ее сыновьям велено привезти в столицу десяток — нет, сотню! уверяли самые осведомленные, — сундуков с серебром, чтоб доказать, насколько Север верен короне. По мнению Катрионы, заплаченный выкуп доказал бы, насколько лорд Майлз и его брат ценят свою мать. Но, в конце концов, это дело Форкосиганов — на что и ради чего тратить свои богатства. Купцы из-за моря шептались о драконах, засевших на Комарском камне, которые, дескать, ждали сигнала от лорда Эйрела и его красной ведьмы, чтобы начать жечь замки Юга и Озерного края. Если бы кто-то пожелал узнать мнение Катрионы, эта выдумка была самой глупой из возможных: да скорее растает снег на Дендарийской стене, чем кто-то из Форкосиганов споётся с завоевателями. Но мнения Катрионы никто не спрашивал. Она была и оставалась скромной женушкой весьма посредственного чиновника. Которая, совершенно случайно, знала, что никакое серебро дальше Белой Гавани Форкосиганы не увезут. Не дождавшись в «Мшистом овражке» мастера Форсуассона через условленные два часа, через три с половиной лорд Майлз пришел сам. Вернее, прискакал (ибо степенные манеры, полагающиеся ему как сыну владетеля земель, он игнорировал полностью). Извинившись, что отвлекает хозяйку дома от хлопот, он подождал некоторое время в горнице — полистал травник, оставленный Катрионой на обеденном столе, вывернул меховые рукавицы и рассказал Никки сказочку про волка, некоторое время бродил из угла в угол (а точнее, бегал — Катрионе даже показалось, что и по стенам, и по потолку). Через час прибежал Тьен. Рассыпаясь в извинениях, он принялся долго и нудно рассказывать о том, какие корабли присмотрел для милорда. Пожалуйста, «Танцующая Русалка», капитан такой-то, груз трески до Султанской Гавани. «Серый ветер», пушнина, идут через юг на восток, собираются по дороге обменять свой груз на южное вино, да прихватить какую-то невесту, доставить ее к жениху. «Голова титана» — идут на восток, очень толстый и важный торговец сырами возвращается после успешной сделки… Не один корабль, а минимум две дюжины — смотритель порта очень, очень хотел услужить сыну милорда! Майлз просматривал записки, хмурился и задавал тысячу уточняющих вопросов. Кто капитан, какая команда, часто ли пошаливают пираты, что насчет погоды… Бессонная ночь давала о себе знать, и Катриона, чтобы не мешать важному разговору мужчин, ушла к Никки. Мальчик спал, как всегда, беспокойно и некрепко. В комнате было темно — короткий осенний день подходил к концу, на окно падала тень растущего во дворе чернодрева. Катриона зажгла огарок свечи, накрылась старой шалью и прикрыла глаза. — Ты совсем идиот, Форсуассон? — выговаривал незнакомый мужчина. В его речи отчетливо слышалась иноземная картавость. — Тебе было велено продать лорду-уродцу корабль! Тьен пробурчал что-то неразборчивое. Мужчина еще больше повысил голос: — Мне нет дела до того, что ты думал! Твоя задача — делать, что велят! Или ты хочешь, чтобы «Ариэль» попал в шторм? Предвкушаешь, как отправишь меня к русалкам на дно? Если ты, дерьмо, передумал, то я найду другого на твое место, понял? Если завтра же ты не сделаешь то, что велено, я приду за тобой вместе со всей командой, пощекочу твою милую женушку, а ублюдка брошу собакам! Так что не зли меня, Форсуассон. Не играй с огнем! Хлопнула дверь. Чуть погодя — калитка. Только после этого Катриона на подгибающихся ногах, по стеночке, отважилась пробраться в горницу. — Тьен, — слабым голосом позвала она. — Кто это был? Что происходит? Тьен оторвался от вина, которое глотал прямо из кувшина, и грубо ее послал. — Почему он… — Заткнись! О стену рядом разбилась глиняная миска. Катриона переступила, чувствую подошвами мягких домашних туфель каждый осколок. — Тьен! Умоляю, объясни!.. Какой корабль ты должен продать лорду Майлзу? Ты что, хочешь, чтобы он утонул? — Какое тебе дело до этого уродца! — закричал Тьен. — Он сын твоего лорда! — не выдержала и сорвалась на ответный крик Катриона. — Что ты задумал, Тьен?! — Что, и с ним ты успела переспать? Отвечай!.. — он подскочил, схватил ее за плечи и начал трясти, так, что у Катрионы клацнули зубы. — Когда ты у-уууууу… Глаза Тьена вдруг вылезли из орбит, тело неестественно напряглось, и он рухнул навзничь, сотрясаясь в конвульсиях. Видя, как от впившихся в лицо мужа осколков поползли капельки крови, Катриона из последних сил перевернула его — странного на ощупь, ставшего непередаваемо тяжелым. Изо рта Тьена шла пена, от одежды пошёл запах мочи. Он мычал, елозил пальцами по доскам пола, поймал и порвал край ее платья, — и всё это продолжалось бесконечно долго. Целый год, пока Этьен Форсуассон, четвертый сын безземельного рыцаря, сватался к хорошенькой внучке старой бабки Форвейн, полгода, прошедшие с момента их свадьбы до часа, когда Катриона поняла, что ждет ребенка, все девять месяцев беременности, и два года жизни их сына — он знал, что передаст своим детям проклятие Иного, и молчал. Позволил ей считать свое тело грязным, обвинял и унижал… Ради чего, Тьен? Припадок кончился, и муж лежал полутрупом у нее на коленях. Зачем, Тьен… — Метцов привез приказ… Он показал мне грамоту. С королевской печатью. Если кто-то из семьи Форкосиганов соберется бежать за море, никого не выпускать. Арестовать имущество… задержать до приказа из столицы… — медленно говорил Тьен. Катриона покачала головой. Да, она это знала. В тот же вечер, почти две недели назад, как в Гавань зашла боевая галера, которой командовал капитан с острым ястребиным профилем и ледяными глазами, Форсуассон рассказал жене, что стал Очень Важным Человеком. У капитана Метцова есть Приказ. От которого наглым выскочкам Форкосиганам Не Поздоровится. Катриона пыталась разузнать подробности, но убедилась лишь, что Тьен и сам их не знает. Через несколько дней пришло известие о смерти короля, и визит Метцова стал казаться Катрионе ходом в какой-то очень запутанной партии в кайвассу. — Судха — человек Метцова… Если каким-то способом карлик покинет порт… он должен перехватить его в море… «Ариэль»… быстрый, как ветер… Полосатые паруса… Заговорён от шторма… Катриона медленно перебирала пальцами волосы Тьена. Когда он успел поседеть? Когда они встретились, он казался ей таким красивым, значительным… — Они твои лорды, Тьен. Ты клялся им в верности. — Не глупи, — Тьен изо всех сил старался рассердиться, но теперь это получалось у него не страшнее, чем у кошки. Или у Никки. У Катрионы задрожали губы, слёзы выступили из глаз — она наконец-то поняла, какое будущее ожидает ее сына. — Форкосиганы — дохлая псина. С ними покончат раньше, чем начнется зима. «Скорее олень поцелует волка», — хотела ответить Катриона. «Или дракон споет русалке колыбельную». Но перед глазами у нее встала увиденная утром картина: юноша с изувеченным от рождения телом, ее ровесник, или может быть, двумя-тремя годами моложе; непривычный к походной, а тем более — солдатской жизни учёный; глухой слуга, паренек на пегой лошадке, с ячменем на глазу, молчаливый оруженосец, две белокурые охотницы, смеющиеся и обсуждающие, в какие сети лучше ловить невнимательного ухажера… «Со всеми ними покончат раньше, чем начнется зима». — Дай вина, — приказал Тьен. Голос у него был слабый, но командирские интонации вернулись. Катриона покорно пошла на кухню. Нацедила кружку из бочонка, и, неловко повернувшись, чуть не уронила ковшик с отваром, который сделала для Никки. Чтобы ему лучше спалось. Решение оказалось настолько простым… Когда Катриона, закутавшись в теплый мужнин плащ, выбегала из дома, ей всё казалось, что кто-то смотрит ей вслед. Обернулась, но не заметила ни огонька. Скорбный Эд дремал в каморке у входа, в ее доме на окне горел фонарь, но Тьен и Никки крепко спали. Только чернодрево шумело красно-черными листьями. — Умоляю, милорд, — в который раз повторила Катриона. — Тьен… не самый умный человек, и он говорит, что капитан Метцов имеет королевский приказ. Умоляю, милорд… Лорд Майлз и мейстер Гален слушали ее, иногда обмениваясь многозначительными взглядами. Катриона дрожала, с головы до пят — от страха перед будущим. Понимая, что прощения от Тьена она никогда не дождется. Но прощение мужа ей теперь и не нужно. — Метцов… — протянул лорд Майлз. — Поправьте меня, мейстер, но, насколько мне известно, у него есть обязанности. Он официальный вербовщик, Голос адмирала королевского флота. Набирает отважных капитанов и людей для экипажей, готовых сразиться под флагом королевы Зергианы. — Я слышала, что желающих пока не нашлось, — робко сказала Катриона. — Несколько иноземцев согласны предоставить галеры, но для них нет гребцов. За морем к веслам приковывают рабов, а здесь… Лорд Майлз крутанул в ладони изящный кинжал, который бессознательно крутил на протяжении всей беседы, и засмеялся. — Какой изящный план! Катриона, теоретически, являвшаяся автором интриги, и Гален, которому по должности было положено пронзать умом великие тайны бытия, уставились на карлика с одинаковым недоумением. — Я знаю, чем занять Метцова, чтобы он пару дней не путался у меня под ногами. А что касается корабля… Вы говорите, моя госпожа, что «Ариэль» капитана Судхи — надежный корабль? Отлично, значит, он мне сгодится. Для путешествия в Цитадель, — громко и отчетливо произнес он, глядя прямо в глаза растерявшемуся мейстеру. — Эй, Ард! Нет, он же глухой… Госпожа Форсуассон, не будете ли вы так любезны позвать моего слугу? Пусть подаст парадный камзол. Час, конечно, поздний, но капитан Метцов должен понимать, что служение короне может настичь его в любой момент. — Что вы задумали? — Визит в Чертоги Водяного. Наследник я, в конце концов, или не наследник? С чего это мне ютиться по гостиницам, когда там и постели, и камины, и вино лучше, чем здесь. Надеюсь, вы не все книги распаковали? Сегодня мы ночуем в крепости… Дверь не захлопывалась до конца, и Катриона, на сей раз — смущенная своим избыточным любопытством, снова услышала то, что не предназначалось для ее ушей. — Милорд, если вы думаете, что кто-то, имеющий приказ короля, будет вас слушать… — Конечно, будет! — с великой убежденностью ответил лорд Майлз. — Ведь я скажу именно то, что поможет ему этот самый приказ выполнить! — Что вы задумали?! — на сей раз в голосе мейстера Катрионе послышался намёк на панику. — Расскажу ему, где можно набрать людей в экипажи. Закалённых, не боящихся трудностей. Отчаянно смелых. Долг обяжет его хотя бы съездить, проверить, кинуть клич и посмотреть, сколько народа отзовется. — Вы с ума сошли? — придирчиво уточнил Гален. — В тех деревнях, что мы проехали, наберется от силы сотня здоровых мужчин, способных держать оружие. А для галер нужно минимум полтысячи гребцов! Да Метцову придется обойти весь Север, чтобы собрать нужное количество! — Вы меня удивляете, мейстер, — кротко возразил лорд. — Разумеется, сейчас, когда зверь перелинял к зиме, ни один уважающий себя охотник не будет терять время даром и сидеть в теплой избе, а отправится на промысел. Так что ничего удивительного, что деревни малость опустели. К тому же, вы совершенно забыли географию. Севернее Чернодревного леса располагается полторы дюжины деревень. Достаточно… гм-м… населённых. — То есть?.. Вы говорите о… — Я пообещаю Метцову гребцов, — повторил лорд Майлз. — Только, умоляю, не испортите мне игру и не брякните что-то там про здоровье. В конце концов, если капитану Метцову что-то не понравится — он всегда может отказаться! Деревни отверженных. Катриона возвращалась домой, не замечая ни крепнущего морозца, ни порывов сырого ветра, налетавшего из порта. Лорд Майлз собирается предложить вербовщику нанять людей, отмеченных дыханием Иного! А ведь это выход, поняла Катриона. Там никто не посмеет сказать о Никки дурного слова. Надо взять теплые вещи, травник, может быть, тех денег, что она откладывала, ей хватит, чтобы купить ослика… или, может быть, лучше купить санки, везти Никки? Она размышляла о том, как будет уходить. Открыла калитку, медленно, проводя пальцами по потемневшему от времени дереву, прощаясь с этой простой, но приветливой вещью. И замерла. Во дворе бестолково суетился Скорбный Эд. В доме заходился криком Никки. Что..? Катриона бросилась к сторожу, и он, увидев хозяйку, взмахнул фонарем, поднимая его повыше. Круг тусклого желтого света выхватил лежащую у корней чернодрева фигуру. Она коснулась плеча Тьена, и поняла, что он мертв. За день промелькнула и закончилась целая жизнь. Когда ворота затряслись от требовательного стука, Катрионе показалось, что она сходит с ума, и заново увидит пару гнедых, запряженных в сани, глухого возницу, двух белокурых охотниц, мальчика-оруженосца, мейстера, сероглазого хитрого лорда… Это оказался капитан Метцов. С холодной яростью он набросился на нее: почему Форсуассон посмел умереть, не поставив его в известность? Как он додумался выйти пьяным из дома, споткнуться, упасть, прокусить язык и захлебнуться кровью? Катриона подозревала, что, скорее всего, крепости отвара, который готовился для малыша, оказалось недостаточно, чтобы надежно усыпить взрослого мужчину. А может быть, с ним случился второй припадок — Катриона слышала, что иногда падучая болезнь бьет своих жертв каждый час, на износ. Но она слишком устала, чтобы оправдываться перед этим грозным незнакомцем в поступках Тьена и своих подозрениях. Когда Метцову надоело на нее орать, он ушел. Стучал топором Эд, собирая Тьену последний костер. Никки, проплакавшись, уснул, обняв мать. Катриона полусидела-полулежала на лавке у окна, поглаживая сына и бездумно рассматривая чернодрево, растущее напротив. Как раньше она не замечала, что выступы коры похожи на насупленное, суровое лицо, терпеливо ожидающего от нее… чего именно?