Трон форов

— Нам надо было идти на Харренов холм. — Нам не надо туда идти. — Откуда ты знаешь? Если бы мы повернули от Зеленого Брода на восток, мы бы уже были там. Мы зря пошли на запад. — Хочешь — иди. Иди! Несколько шагов Таура молчала. Она несла свое молчание и оскорбленное достоинство, как королевский скипетр. Но недолго: — Мы могли бы переправиться на тот берег, а потом обратно. — У меня нет денег, чтобы заплатить перевозчику. А тем более — два раза подряд. Если у тебя есть — ступай. Я тебя не держу. — Нет, — упрямилась Таура. — Я за тебя отвечаю. — Я об этом не просила. — Но если бы не ты — все эти добрые люди… там, на постоялом дворе… и в той деревне… они были бы живы. Ты что-то украла у леди Донны Форратьер, и должна вернуть! — Я ничего не крала! — Ложь! — Не смей подозревать меня во лжи, ты, глупая корова! — От глупой коровы слышу! — Тупая деревенщина! — Сама тупая деревенщина! — не сдавалась Таура. Их взгляды встретились, как мечи поединщиков. Лязгнула сталь, брызнули искры. Особенно не повезло гнилому сучку — его сломали, пнули и зашвырнули в кусты. Из кустов послышалось недовольное звериное ворчание. Девушки инстинктивно вжали головы в плечи и ускорили шаг. Некоторое время они шли, вернее, бежали по дороге, молча, но очень скоро… — Так что ты украла у леди Форратьер? — Я ничего не крала! Сколько раз нужно повторить, чтобы правда дошла до твоих куриных мозгов, ты… — Уродина? — подсказала Таура. Ее полуволчье лицо исказилось от сдерживаемой ярости. — Я хотела сказать — цыпа-переросток, — с ледяным достоинством возразила ее противница. — Но как знаешь. Тебе виднее, какого имени ты заслуживаешь. Таура оскорбилась и замкнулась. Огромными шагами она ушла вперед. Дорога вилась среди дубрав и кленовых рощ, поднимаясь на холмы, спускаясь к многочисленным речушкам, питающим местные озёра, и петляя между тихими малолюдными деревеньками. «Заблудились» было слишком мягким словом, чтобы определить затруднения путешественниц. Таура, к примеру, была уверена, что мимо одного раскидистого дуба они проходили трижды: первый раз, когда их чуть не поймали разбойники-«фуражиры», и дерево подвернулось как раз в тот момент, когда неблагородные господа запутались при дележе добычи. На семерых она разделилась лучше, чем на восьмерых, и тот, кому не повезло, остался дергаться на вытянутой над дорогой ветке. Второй раз Таура и ее спутница видели «дуб висельника», пару дней спустя, когда убедились в тщетности попыток идти на запад. Над покойником усердно трудились вороны, успев выклевать глаза и вывалившийся язык. К тому времени, как дорога вывела девушек на то же место в третий раз, покойник «дозрел», его голова вместе с шеей осталась покачиваться в петле, а остальное тело рухнуло в грязь, на радость лесному зверью. Да-да, под драной шляпой и грязным камзолом оруженосца обнаружилась девушка. Тауре не составило труда догадаться, кого именно искала та банда, которая и теперь продолжала преследование, успевая мимоходом грабить и жечь деревни, замеченные «в пособничестве преступнице». Осознание факта, что она, Таура, в какой-то степени виновна в горестях простого люда, жгло и вызывало гнев. Ей следовало, конечно же, ей следовало просто связать воровку и отвезти в ближайший замок, объяснить тамошнему лорду все обстоятельства, и продолжить дальше свой путь к Иному на куличики, но… но почему-то Таура до сих пор этого не сделала. Девица оказалась бойкой и острой на язык. И красивой, как с горечью признавала Таура. Беглянку не портил ни нелепый наряд, ни ужасно, до проплешин, подстриженные волосы. Элли (так она назвалась) точно знала, чего хочет, а хотела она — уйти как можно дальше на запад. Желательно — к Бобровому Утесу, где жила дальняя родня, а можно и куда-нибудь южнее, просто потому, что зима близко, а на самом юге, во владениях лорда Форматилоса, говорят, даже зимой цветут апельсиновые и лимонные деревья. Она всего лишь простая девушка, убеждала беглянка, которую ложно обвинили в преступлении, которое она не совершала. И она просто хочет оказаться в каком-нибудь безопасном месте… Элли сумела так задурить голову Тауре, что ее план, без сомнения, удался бы. Помешало чудовище, медленно вышедшее из-за кустов. Не собака, и не совсем волк, а уродливый ублюдок, высокий, мощный и поджарый, с наполовину обожженной мордой и порванными в бесконечных сварах ушами. На черной морде зверя горели бешенством и кровавым золотом глаза, оскаленные клыки обещали смерть — но не обязательно быструю и уж совсем не легкую. Таура инстинктивно закрыла собой безоружную Элли, обнажила меч и принялась наматывать на левую руку плащ, готовясь к драке. «Справа», — еле слышно шепнула воровка. И тут Таура поняла, что дело плохо — с правой стороны из-под еловых лап выходил второй зверь. Очень крупный пёс с грязно-белой шерстью, чуть припадающий на раненую лапу. За его спиной мелькнула еще одна спина, кажется, волчья. С черным вожаком Таура еще справилась бы, но с остальной стаей… Она уже приготовилась к встрече с богами, но те почему-то не спешили открывать райские врата и встречать новоприбывших. Плод греховной волчьей страсти порычал, заставил отступить и терпеливо подождал, пока Таура подкинет Элли на раскидистую сосну, а потом залезет сама. После чего звериная троица устроилась внизу, на ночлег, предоставив девушкам возможность обсудить, что же будет дальше. «Я видела это существо в Султанской Гавани, — шепотом объяснила Элли. — Это Пёс леди Форкосиган. А белый — любимец лорда Эйрела». Черный вожак, будто понимая человеческую речь, поднял морду и уставился на притихшую добычу. «Что они здесь делают? Так далеко от столицы? — попыталась понять Таура. Элли ограничилась пожатием плеч. Поволновавшись и окончательно смутившись, Таура все-таки задала мучавший ее вопрос: — А может, это сама леди Корделия и есть? Про нее разное говорят…» Элли кивнула. Она потом отрицала это и сваливала обман зрения на сгущающиеся сумерки, но Таура точно видела, что сначала девушка кивнула! И только потом, спохватившись, отрицательно замотала головой: «Как, по-твоему, леди Корделия могла превратиться в кобеля?» Девушки напрягли свое зрение и уставились на светло-бурую волчицу. Та деликатно обгладывала тушку кролика и не проявляла никаких признаков инфернальности. Или прочих качеств, приписываемых красной ведьме Севера. Спор о возможностях людей, отмеченных печатью зверя, закончился, когда сначала стая, а потом и беглянки заметили приближение небольшого отряда из восьми разбойников. Пёс, Джоул и Бурая скрылись в кустах. Таура и Элли провели веселенькую ночку, дрожа в сосновой кроне и очень радуясь, что им не пришло в голову добежать до дуба, нижняя ветвь которого так удобно нависала над дорогой. Сейчас, после стольких дней блуждания по Озерным землям, Тауре казалось, что Пёс и его стая, увеличившаяся сначала до пяти, потом до восьми хвостов, загоняют их, как добычу. Всякий раз, как девушки выходили на дорогу, вроде бы идущую на запад (Элли, к восхищению… то есть удивлению Тауры, даже умела читать и легко разбирала каракули на редких указателях), стая вынуждала их остановиться. И повернуть. Их заставляли поворачивать на восток. Куда так не хотела возвращаться Элли. И — это было очень важным соображением, — куда так хотел привести беглянку, ограбившую его любимую племянницу, лорд Джес Форратьер. Таура видела, как выполняются желания всесильного лорда Десницы, регента и фактического правителя королевства на ближайшие девять лет, до совершеннолетия королевы Зергианы. На третий день от судьбоносной встречи на постоялом дворе им пришлось вернуться к деревеньке Желудёвые Взброды, где утром они купили немного еды. Вечером они застали пепелище. Остовы двух, самых больших и крепких домов, еще догорали, от остальных — остались только печные трубы и груда обгорелых бревен. Мертвые тела остались лежать там, где их застигла смерть; одна женщина, со вспоротым животом, была еще жива и тихо смотрела в небо, пока Таура плакала в сторонке, а Элли пыталась как-то помочь. Закрыв глаза умершей, девушки ушли с земли, ставшей кладбищем, и поспорили — жестоко, до хрипоты, впервые забыв, что их, галдящих хуже сорок, в лесу могут услышать не только боги, но и волки. Таура требовала, чтобы Элли вернула племяннице Форратьера украденное, та отнекивалась, повторяла, что не воровка, и всё сказанное про нее — ложь, но Таура не уставала перечислять тех, кто уже каким-то образом пострадал от выходки Элли: та несчастная вдова и рыцарь с бакенбардами, парень-скоморох, зарезанный из-за куртки, хозяин гостиницы, ныне сгоревшей, его дочь, жители Желудёвых Взбродов, те лесовики, что жили рядом с рощей чернодрев, хозяйка одинокого маленького замка, грустная пожилая леди, развлекавшая случайных гостей игрой на старинной арфе и полузабытыми песнями… «Я не верну им жизнь!» — в итоге закричала Элли. «Если ты вернёшься, у них не будет повода наказывать этих добрых людей за помощь тебе, — возразила Таура. — Лорд Форратьер — благородный человек, он не может поощрять столь чудовищные преступления. Он накажет этих разбойников, осмелившихся надеть плащи с гербом королевы, и преступления прекратятся». «Как только боги могли создать тебя такой дурой?! — возмутилась Элли. — Есть ли в твоей коровьей башке хоть крупица разума? Дя… Джес Форратьер спустил эту свору на Озерные земли, чтобы показать местным лордам, как мало значит их власть — и как могущественен он. Он придумал мое «преступление» для того, чтобы отправить сюда своих людей, а каковы эти людишки — ты прекрасно видела. Видела, но не поняла, потому, что мозгов у тебя меньше, чем у курицы!» «Не смей так со мной разговаривать!» «С чего бы это мне не сметь?» «Если мой лорд-отец… — Таура спохватилась, но было поздно. Пришлось забыть о намерении сохранить тайну, и продолжать начатое: — Если мой лорд-отец узнает, как ты разговариваешь со мной, он прикажет выпороть тебя розгами!» Ей не следовало, не следовало вспоминать об отце… «О, и где же наш лорд-папочка сейчас? — не упустила представившегося шанса Элли. В тот-то момент Таура и поняла, насколько опасна эта форратьеровская девчонка. — Почему не опекает свою любимую дочуру? Почему не поёт ей колыбельных, не дарит шелковых платьев, не сватает прекрасных принцев? Может, потому, что боится ее улыбки?» Случайная стрела попала в самую точку. Таура задохнулась от волны горя, в которой купалась с той минуты, как покинула Тарт. В тот раз Элли почему-то смутилась, и ссора, достигшая пика, внезапно прекратилась. Но куда идти — Элли не знала, как и она сама. В итоге они бродили по Озёрному краю, прячась от людей и зверья, ночуя в пещерах или забираясь на деревья. Видели пожарища, повешенных, утопленников, брошенный скот и голодных людей, бредущих по дороге в никуда. Они были одними из тех, кто потерял всё, начиная с дома и заканчивая собственным именем. Таура не знала, куда они идут. В какой-то момент она стала радоваться, что дорогу выбирала Элли — с ней можно было спорить, возражать, и, в конечном итоге, упрекать за ошибки. Или даже Пёс и его стая. Хорошо, что они бродили где-то рядом. Бояться чудовищ и идти туда, где их точно не будет — очень правильный поступок. Так ведь? Таура, дочь лорда Тарта, очень старалась совершать правильные поступки. Вот только, увы, родилась она совсем другой…И этого не изменишь. Как выбрать правильный путь, когда не знаешь, к чему стремишься? Вчера ночью, когда Элли уснула, и только шесть пар волчьих глаз иногда мелькали в темноте, Таура помолилась, чтобы боги указали им выход. Она не молилась с того дня, когда поняла, что ее уродство невозможно исправить — самый умный мейстер Цитадели не сможет ее вылечить, самое красивое платье не скроет гигантский рост, а лицо… с того дня, как Таура поняла, что она — иная, она всегда молча шевелила губами и только делала вид, что молится, слушая богослужения в часовне Тартского замка. Но другого способа спастись она не видела. Элли может быть лгуньей и воровкой, но она — беззащитная слабая девушка, и если Таура ее скрутит и передаст разбойникам, прикрывающимся приказом лорда-регента, ее, скорее всего, убьют. Они могут прятаться в лесу, но остановить несколько десятков мелких отрядов, обыскивающих и вытрясающих из деревенских жителей их жалкое имущество — она, Таура, не сможет. Даже если бы у нее был конь и доспехи, она не настолько могучий воин, чтобы перебить сотни… Она может всё бросить и сделать так, как планировала вначале — уйти на Север. К незнакомым богам и стуже. Туда, где живут те, которым не нашлось места среди обычных людей. Но зачем куда-то идти, если она уже сейчас — одинокая и отверженная? Если она здесь — воплощение Иного, а ужас неизвестности сковал ее сердце? «Если вы слышите меня, помогите…» Лесные звери боятся человеческого крика. Птицы могут сколько угодно стрекотать и пиликать, звери — шебуршать, реветь, чавкать и фыркать, но все они смолкают, стоит какому-то человеку открыть рот. Таура очнулась и поняла, что уже давно идет через лес, сбившись с нахоженной дороги. Ее окружали деревья, высокие и могучие. Сквозь пелену моросящего дождя донеслось лошадиное ржание. Таура бросилась через лес, не замечая, как кусты и ветки хлещут ее по лицу. Зачем, спрашивается, они столько дней блуждали по лесу, стаптывая ноги, дрожа от холодного дождя и мечтая о корке хлеба? Для того, чтобы так глупо попасться?! Конечно же, во всем виновата эта глупая самоуверенная девчонка! Кроваво-розовую куртку скомороха Таура узнала сразу же, как только выскочила на середину дороги. Ее, оказывается, ждали — все, кроме Элли, которая встретила попутчицу коротким: «Какого снарка?..», но замолчала, как только командир отряда (на морду вроде бы другой, но по повадкам — тот же самый) ловко отправил ее полежать в заросли. — Эта женщина, — для верности Таура кончиком обнаженного меча указала, какая именно, — находится под моей защитой. Я — дочь лорда Седвика, владетеля острова Тарт, и свидетельствую, что… Камень, брошенный одним из солдат, Таура перехватила прежде, чем он ударил ее в голову. Сжала покрепче, позволив ногтям (твердым и уродливым, как настоящие медвежьи когти) издать противный скрежет. — Уходите и позвольте нам следовать своей дорогой, — потребовала Таура. Пятеро. Их всего пятеро, и четверо вооружены даже хуже, чем она сама. Один из них — Шагга, кривоногий, слаборукий, а значит, считаем его за половину угрозы. Один, да половинка, да еще трое, из которых последний — тощий прыщавый юнец… Таура ошиблась. Мальчишка оказался самым опасным из всех. Потому что он сдернул заброшенный за луку седла рог и успел протрубить прежде, чем Таура свернула ему шею. Они бежали через лес, падая на мокрых листьях, спотыкаясь о камни и коряги. Таура старалась придерживать Элли, но скоро сама поняла, что долго им не выдержать — из длинного пореза вдоль ребер сочилась кровь, каждый шаг давался труднее предыдущего. — К реке, — скомандовала она. Но и тут боги решили пошутить. Лес расступился внезапно, будто спрыгнул с обрыва. Внизу открылось озеро, безмятежное и тихое, с берегами, окутанными туманной дымкой. Речка-предательница оказалась ручейком, упрямым и своенравным — он скатывался по череде уступов, вращал колесо одинокой старой мельницы. Людей не видно. Да что люди, даже волкам Таура была бы сейчас рада. — В лес, — решила она. Но среди деревьев уже слышались голоса преследователей. Оставалось только спуститься вниз. По каменистому косогору, на котором не удержатся даже козы. Постоянно ожидая стрелы в спину. Но это было единственным выходом. У озера, в тростниках, можно спрятаться… Камень вывернулся из-под ног, и Таура упала, на уже раненые ребра. Очнулась от того, что рог пропел совсем рядом. — Дай мне нож, — потребовала Элли. — Нет. — Глупая ты курица, можешь хотя бы раз в жизни перестать спорить! Дай мне нож, с тебя и меча достаточно! Таура сделала глубокий вдох. Сверху, с косогора, спускался один отряд. Небольшой, но против двух измотанных погоней девушек сгодится. Снизу, из-за тростников, вышли еще двое мужчин. — Нож потерялся, — объяснила Таура. — Иди к воде. — Идем вместе. Меня они не тронут, а ты… Да послушай же ты меня, ради всех богов! — А мне всё равно. По милости богов я родилась уродом, и эти… — Таура кивнула на приближающегося Кусаку, Безголового и остальных, — тоже прячутся за их спины. Боги смотрят на мир и позволяют существовать всему этому дерьму. А по мне, так лучше сдохнуть, чем стоять в сторонке. Элли подняла камень и выпрямилась, встречая преследователей лицом к лицу. — Что, добегались, сучки? — захохотал Безголовый, поигрывая цепом с тремя шипастыми шариками. — Шагга хочет волчью девку, — объявил «скоморох». — Шагга хочет ее спереди, сзади, и в нос. Кусака молчал. Его оскаленные зубы, желто-зеленые и острые, говорили сами за себя. Разбойников было одиннадцать человек, но подходить они все равно боялись. — Бросай меч, сука, — велели Тауре. Она лишь крепче сжала рукоять. Высматривала, кто решится подойти к ней первым. Двух или трех она точно сумеет захватить с собой, но одиннадцать… Тринадцать. Эти двое, что поднимались от озера, шли вразвалочку, с ленцой. Один грыз яблоко, смачно вгрызаясь в сочный бочок. — Поймали? — осведомился он, подходя ближе. — Труби, чтоб остальные зря не бегали. Безголовый, спохватившись, поднёс рожок к губам и выдул три коротких сигнала. После чего стал безголовым совсем — круглый безобразный предмет отделился от плеч, с чавкающим звуком отскочил от камней и бултыхнулся в воду. Боевой топор на длинной ручке взлетел и опустился снова, отрубая чью-то руку. Приятель любителя яблок действовал длинным мечом, предпочитая наносить колющие удары. Шагга попятился, и Элли с бессвязным воплем принялась молотить его камнем — шутник уворачивался, визжал и просил пощады. Дальше Тауре стало не до наблюдений — на нее обрушился Кусака. Разбойник проигрывал ей в росте, но не в физической силе. Прыгнув сверху, он подмял Тауру под себя, выбил меч и продолжал наносить удары — в живот, в грудь, в лицо. В какой-то момент Таура увидела над головой убийцы отблеск взлетевшего топора, но Кусака каким-то звериным чутьем почувствовал опасность, извернулся, подставив спину противницы, и ее разломило острой, пронзающей болью. Сцепившиеся враги покатились по обрыву вниз; Кусака ударил ее в лицо и принялся душить, всё глубже и глубже вонзая пальцы ей в шею… В глазах потемнело, и на Тауру обрушилась неимоверная тяжесть. А потом откуда-то послышался крик Элли — другой, не испуганный, а… Боги, как же больно… — Уберите его, — повторила Элли. Дышать стало легче. — Таура, — позвала Элли. Она открыла левый глаз, не понимая, почему до сих пор жива. Откуда-то сбоку нависла белая собачья морда и облизала ей лицо. — Она жива. — Не надолго. Нет, миледи, жизнь вашего защитника… защитницы, скорее всего, вне опасности… Надо всего лишь перевязать, — чьи-то руки ощупали ее бок, проверили, в целости ли ребра. — Но нам лучше убраться отсюда, пока остальные разбойники не собрались. Неизвестно, надолго ли нам удалось обмануть их фальшивым сигналом. — Таура, ты можешь встать? — мягко спросила Элли. Вместо ответа Таура попыталась. С третьей попытки это даже ей удалось. — Позвольте вам помочь. Любитель яблок, передав топор своему спутнику, подставил ей плечо. Тяжело опираясь, Таура сделала шаг. Чуть не упала. Элли подхватила ее с другой стороны. — А что будем делать с вашими собачками? — спросил нежданный спаситель. Пёс показал ему оскаленные зубы. Волчица вильнула хвостом, извиняясь, что не она здесь принимает решения. — Они не мои, а свои собственные, — объяснила Элли. — Не бойтесь, не потеряются. — Дорога там, — покачал мечник. При ближайшем рассмотрении он оказался худощавым, темноволосым и очень серьезным. — Пошли, — скомандовала Элли. Они прошли не меньше сотни шагов, прежде, чем она добавила: — Я уже говорила, как рада видеть тебя, кузен? — Всегда к вашим услугам, миледи, — поклонился любитель яблок. Таура едва удержала равновесие. Извернувшись из-под ее руки, Элли взглянула на другого самозваного «родственничка» с подозрением: — А ты кто еще такой? Тот, которого она опознала как кузена, объяснил: — Внук леди Сони. Ну же, вспоминай: противный мальчишка, который навернулся с винтовой лестницы. Мы еще думали, что после падения с высоты он поумнеет, ибо глупеть было просто некуда. — Айвен? — с трудом припомнила Элли. — Всегда к вашим услугам, леди Донна, — нахально улыбнулся яблокоед. Сколько ему, лет шестнадцать-семнадцать? Восемнадцатилетняя Таура вдруг почувствовала себя умудренной опытом женщиной средних лет. «Вроде бы по голове били меня, — думала она. За ее спиной Пёс и его стая оказывали двуногим тварям последнюю услугу. — А с ума сошли все остальные. Почему они называют «миледи» ее, а не меня? И почему — Донна? Бред. Сон. Пожалуйста, раньше утра не будите…»