Трон форов

— Вы пренебрегаете своими обязанностями, мейстер Иллиан, — произнес лорд Десница. — Вашей светлости следует указать, в чем мне следует проявить большее усердие, — поклонился Иллиан. Форратьер задумчиво полюбовался, как играет отблеск пламени свечи в рубиновом перстне. — Я еще три недели назад велел вам составить подробные родословные владетелей тех поместий на юге и юго-западе, из-за которых начались разногласия внутри благороднейших семейств. Иллиан без споров достал из рукава туго скрученные пергаменты: — Ваша светлость подчеркнули, что желали бы лично изучить сей документ. К сожалению, я лишь сегодня удостоился вашей личной аудиенции. — Чем вы всё время заняты, мейстер? — поморщился регент. Замысловатые родственные связи Домов южных и западных провинций явно вызывали у него головную боль. — Ухаживаю за ранеными. Наблюдаю небесные явления. Изучаю «дикий огонь» и его свойства. Помогаю Великому мейстеру Неклину по мере своих скромных сил и возможностей. Говоря о немощных телом… Леди Корделия Форкосиган неоднократно обращалась ко мне с просьбой увидеть супруга. Могу ли я… — Значит, рыжую суку все-таки можно заставить скулить? — рассмеялся лорд Джес. — Что она тебе пообещала? Золото? Земли? — Леди Корделия всего лишь интересовалась, смогу ли я вернуть здоровье лорду Эйрелу. — И как? — Форратьер подышал на перстень. Почистил его о бархат камзола. — Вернешь? — К сожалению, мое искусство здесь бессильно. Жизнь лорда Эйрела во власти богов. Он медленно угасает, и будет милосердно по отношению к его супруге позволить им проститься. — Вы уж постарайтесь, чтобы он протянул еще пару недель. Его беспокойный старший сынок не спешит с выкупом — видимо, не так уж и нуждается в мамкиной титьке. Если же он думает, что сможет принять власть над Севером как законный наследник… Надеюсь, вы не хотите оказаться тем человеком, который доставит мне лишние хлопоты? — Милорд? — Мне вовсе не улыбается воевать с северянами прежде, чем я окончательно разберусь с Югом. Сейчас у меня есть для вас еще одно поручение, мейстер. — Готов служить вашей светлости. — Отправляйтесь к моей невесте. Я хочу, чтобы вы осмотрели леди Рейенерис и убедились в том, что она здорова и способна подарить мне ребенка. А то — ха-ха-ха! — про драконьих девок ходят разные слухи, что внутри у них не мягкая плоть, а драконья шкура, и вынашивают они только монстров, опаленных дыханием Иного. — Напротив, — удивился мейстер Иллиан. — Как гласят летописи, большинство драконьих лордов в зрелые годы отличались крепким здоровьем, а их женщины — чадородием и красотой. Справедливости ради должен отметить, единственная болезнь, достоверно поражающая родившихся на Цетагандисе — это безумие. Иногда — яростное и жестокое, но чаще выражающееся в печали и беспричинной тоске. Однако ни Великий мейстер Неклин, ни я, ни кто-либо другой из моих собратьев по Цитадели не в силах предугадать, будет ли будущее дитя леди Рейенерис подвержено душевному недугу. — Мне будет достаточно, если она родит кого-нибудь без чешуйчатого хвоста и крыльев за спиной, — признался Форратьер. — Так что ступайте к ней, и возвращайтесь с хорошими новостями. Иллиан послушно отправился в Девичью башню. По дороге его догнал сир Гарош. Что ему надо было — Иллиан не догадался, но вкрадчивых намеков, пожеланий проявить достохвальную осмотрительность и уверений во всяческой поддержке, получил изрядно. Несостоявшуюся королеву заперли здесь с ночи, когда сгорел ее жених. Мейстер опасался увидеть растоптанное, потерявшее всякое достоинство существо, но леди Рейенерис держалась с изяществом, которое делало честь ее сородичам. Она разве что побледнела и похудела (Иллиан слышал, что какое-то время драконья леди вообще отказывалась от еды, пока лорд Джес каким-то образом не заставил ее принимать пищу). Когда же Иллиан, извинившись, перешел к вопросам интимного свойства, Рейнерис отрицательно покачала головой: — Я сказала… ему… По характерно изогнувшимся губам Иллиан заключил, что будущий супруг уже успел снискать любовь и уважение своей дамы сердца. Ай да лорд Джес, защитник и покровитель… — Я уже говорила лорду Форратьеру, — леди Рейнерис справилась с волнением. — Свою цену. — Боюсь, моя леди, я не понимаю… — Не понимаете? Вот как! Хорошо. Объясню. Я позволю осматривать себя, как племенную кобылу, только если мне дадут честный и правдивый ответ — где мой брат? Где лорд Флетчир? Как лорд-десница намерен с ним поступить? «Ах, вот на что намекала эта ехидна Гарош», — понял мейстер. А непростая ситуация. Поди знай, на что решится эта гордячка. Некстати вспомнилась присказка, которую любил повторять Неклин, пока был в сознании: «Правда, мальчик мой, — говаривал он Иллиану, тогда еще не заслужившему и первого кристалла в паутину, украшающую череп. — Правда — это такое же оружие. Только убивает больнее». — Миледи, — Иллиан опустился на колено и взял ее за руку, будто слушая пульс. Невеликая маскировка, но вдруг пташки Гароша купятся? — Ваш брат находится в замке Форхартунг, в подвалах. На правой руке он лишился мизинца и безымянного пальца, на левой — мизинца и двух фаланг среднего. Левая ступня раздроблена в тисках, но я лично накладывал шины, и могу сказать, что кости имеют шанс срастись, если будет на то милость богов. Ожоги постепенно излечиваются… — Ожоги?! Флетчир был далеко от огня! — слёзы покатились по лицу девушки. — Ваш брат совершенно не пострадал при пожаре, — Иллиан чувствовал себя палачом. Но иногда единственное, что ты можешь сделать — это сказать правду. — Все ожоги и раны он получил… потом. Рейнерис уронила лицо на ладони. Иллиан оставался коленопреклоненным и терпеливо слушал ее сдавленные, полные отчаяния рыдания. — Зачем? Зачем он это делает? Объяснений, кто такой «он», не требовалось. — Мой брат не хотел захватывать вашу страну. Мы пришли, чтобы решить все разногласия миром! Флетчир отдавал меня — меня, свою сводную сестру! — в дар вашему безумному королю, что же помешало вам принять дар и жить дальше той жизнью, которая вам предлагалась?! На этот вопрос существовало великое множество ответов. Иллиан педантично перебрал в уме пятьдесят наиболее вероятных гипотез, после чего, так и не придя к однозначному выводу, просто пожал плечами. — Мы такие, какие мы есть, миледи. Простите, должен объяснить: я живу на Барраяре без малого двадцать лет, и привык считать, что принадлежу этой земле, этому народу. Мы варвары, миледи. Мы не умеем довольствоваться «тем, что подарено», мы привыкли завоевывать. Захватывать. Брать на абордаж. Или, как вариант — выращивать с тщанием и любовью, как виноградную лозу. Я не пытаюсь вас убедить, что страдания лорда Флетчира оправданы, вовсе нет! Барраяр — это стая волков, убивающих для пропитания или самозащиты, но не крыс, убивающих для потехи или по злобности характера. Цетагандис допустил ошибку, пытаясь завоевать земли форов восемьдесят лет назад. Если бы ваши родичи сразу пришли с миром, попытались договориться… Возможно, всё пошло бы иначе. Но теперь драконов и форов разделяет кровь. Море крови, — Иллиан прикрыл глаза. Интересно, почует ли цетагандийка ложь? Нет, он же решил говорить только правду. — Мне жаль вашего брата, миледи. Жаль молодого мужчину, потерявшего красоту, здоровье, подвергшегося пыткам и унижениям. Но не жаль драконьего всадника, чье огнедышащее чудовище стало причиной смерти ста двенадцати стражников на городских стенах и восьмисот девяноста четырех жителей Султанской Гавани. Вашему брату не стоило приводить на Барраяр дракона. Когда Рейнерис подняла заплаканное лицо, в ее фиалковых глазах бушевало пламя: — Я тоже дракон. «Какая умная девочка!» — восхитился Иллиан. Похоже, из нее может получиться отличная правительница. — Да, миледи. — И когда ваш лорд женится на мне, вы будете служить мне, — напомнила Рейнерис. — Со всем уважением — нет, миледи. Мейстер дает присягу городу, или хозяину замка, чьих жителей обязуется лечить, учить и наставлять. Я служу Барраяру, но не милорду Джесу. А если вспомнить обеты, который я давал, получая посвящение в Бетанской Цитадели, я служу знаниям. Которые, в свою очередь, служат людям. Вот такой вот круг служения. Сплошные обеты, как их все выполнить… Исходя из того, что вы — гостья Барраяра, и, принадлежа к знатному роду, рано или поздно будете упомянуты в хрониках, а значит, станете частью Знания, я должен спросить: чем я могу служить лично вам, моя леди? Довольный результатом разговора, Иллиан вернулся к себе, в келью, которую занимал по соседству с покоями Великого мейстера. Стоило переступить порог, свет померк. Удара, свалившего его с ног, Иллиан практически не почувствовал. — Ну же, мейстер, — холодная вода и похлопывание по щекам выдернули мейстера из забытья. Сир Гарош шлепнул еще раз, чтоб наверняка. Придержал голову пленника, заглядывая в глаза: — Очнулись? Очень хорошо. Давайте поговорим. — Давайте, — откашлявшись, согласился Иллиан. Он сидел, прочно привязанный к ручкам и спинке своего же рабочего кресла. Мастер шептунов переворошил тщательно рассортированные пергаменты, устроил хаос среди пузырьков с лекарствами и ядами… Или в них опять что-то искал Неклин? Сквозь полуоткрытую внутреннюю дверь Иллиан видел, как его учитель и бывший великий ум эпохи забавляется, играя с черным котенком. — Какой заговор вы сочинили? — участливо поинтересовался Гарош. Иллиан удивленно поднял брови. Главный над шептунами продолжил: — Разве вы не понимали, что леди сдаст вас с потрохами при первой же возможности? «Рейенерис? Да она просто не успела бы…» — было первой мыслью. Вторая, что леди Корделия вряд ли снизойдет до беседы с убийцей ее мужа, позорно опоздала: сир Гарош заметил тень сомнения, мелькнувшую у подозреваемого. Он закатил Иллиану крепкую оплеуху. — Постарайтесь не раздражать меня, мейстер, — посоветовал сир Гарош. — Итак, я повторю свой вопрос. Какой заговор вы сочинили с леди Карин Фордариан? — Ни леди Карин, ни я не сочиняли никакого заговора… — Ложь. Удар был крепкий, хорошо поставленный. Неклин появился на пороге и с детским недоумением уставился на происходящее дознание. — Я действительно отправил несколько сообщений по просьбе леди Карин. Часть — ее управляющему, в провинцию. Часть — ближайшим родичам лорда Видаля с известием о его кончине. — А что вы писали сиру Гарлану Фортиреллу, командующему армией Фордариана? «Правда — абсолютное оружие, — любил говаривать Неклин. И всегда заканчивал фразу мелким ехидным смехом: — Потому что только абсолютный идиот может рассчитывать исключительно на нее». — Леди Карин передавала сиру Гарлану распоряжения, подсказанные лордом Джесом, насколько мне известно. — Какие именно? Ты будешь отвечать, или нет?! — вспылил сир Гарош. Иллиан сплюнул кровь и выбитый зуб и заставил себя восхититься мастерством допроса. А хорошо выучился! Лизоблюд, подхалим… а как ловко вывертывает! — Думаешь, можешь меня обмануть? «Не думаю, а знаю, — хотел ответить Иллиан, но не успел. Мастер шептунов выхватил из ножен кинжал и аккуратно, можно сказать — с нежностью, — провел лезвием вверх по скуле своего пленника. Неклин скуксился и, не в силах смотреть, закрылся котенком. — Думаешь, я поволоку тебя в темницы, отдам палачам, а ты будешь такой гордый да хитрый, терпеть, как тебе выворачивают суставы, прижигают пятки и всё такое? У меня нет столько времени. Если твой заговор не раскрою я, его раскроет кто-нибудь другой, и мое лордство уплывет на сторону. Знаешь, я не буду тебя пытать, хитрожопый умник. Я сделаю по-другому. Острие кинжала рассекло кожу на виске (Иллиан почувствовал тепло и запах крови из царапины) и пошло выше. Мейстер понял, что пытается привстать в тщетной попытке помешать стали найти новую цель. — Вы, мейстеры, так любите свои металлические шапочки, — намекнул сир Гарош. — Признаться, никогда не верил тем историям — что они будто бы дают вам абсолютную память, удваивают знания, все такое… Пока не проверил. Испугались, мейстер? Думаете, право вскрывать тела принадлежит только вам? Великий мейстер Неклин в свое время говаривал, что нет преград перед любопытством человеческого разума… это было до того, как мы с ним поспорили относительно правил безопасности при работе с кое-какими микстурками и порошками… Знаете, удивительно, но мне даже не потребовалось его убивать — после того, как я подрезал несколько звеньев его паутины, что-то случилось с его памятью… Такой вот побочный эффект. Интересно, правда? Веревки не позволяли Иллиану сдвинуться с места. В четырех шагах за спиной Гароша стоял Неклин и глотал бессильные старческие слёзы. — Послушайте… Голос пленника дрогнул. Мастер шептунов обрадовался: — Да? Так о чем вы договаривались с леди Карин? — Что сир Гарлан должен выполнять ее приказы, а не лорда Джеса. — Чудесно! А какие распоряжения она дала относительно своего сына? — Мы не обсуждали лорда Грегора… Кинжал поддел первую из металических нитей. Осторожно пошевелил проволоку. Иллиан с трудом сдержал рвущийся изнутри вопль. Неклин развернулся и скрылся в своих покоях. — Где вы запланировали встречу Форройса и сира Гарлана? Какие приказы ты передавал в Орлиное Гнездо? В Лихозимье? Когда прибудет сын Форкосигана? Рассказывай сразу всё, дружище, не доводи до греха. — Прекратите, — попросил Иллиан. — Я бы с удовольствием, — признался Гарош. Кинжал продолжал путешествие, надрезая кожу на лбу, ковыряя основание кристаллов и в любой момент готовясь исполнить прихоти хозяина. — Но если заговор раскроет кто-то другой… Ах, я уже повторяюсь. Неклин снова появился в дверном проёме. В руках его что-то темнело. «Только бы не котёнок!» — Если вы вырвете не ту часть паутины, вы можете навсегда лишить меня дара речи, — попытался использовать свой шанс пленник. — Вот как? Учту. Но, знаете, если вы будете немы, мне будет еще легче доказать ваше участие в заговоре против лорда-регента. Не будет никаких возражений, вы же понимаете? Сир Гарош, посмеиваясь, склонился над мейстером. Неклин, стоя за его спиной, отчаянно сражался со своей ношей. «Неужели все же котёнок?» — подумал Иллиан. — Ну-с, приступим, — сказал шпион. — Подождите! — Чего?! Великий мейстер поудобнее перехватил деревянный тубус с широким раструбом и нажал на рычажок. Из раструба вылетел десяток серебристых вихрей. Большая их часть, развернувшись в длинные острые иглы, вонзилась в спину Гароша, две — в спинку кресла Иллиана. От боли в разорванном ухе мейстер вскрикнул. Коротко, ибо секунду ждал второго потока серебристой смерти. — Развяжите меня, Великий мейстер, — попросил Иллиан. Неклин перешагнул через трясущегося в агонии шпиона и принялся неловкими пальцами распутывать узлы. Процесс затянулся. Иллиан успел в подробностях рассмотреть детали смерти от выстрела «игольника» и придумать шестнадцать способов навечно спрятать мертвое тело. X Путешествие проходило с переменным успехом. Несомненно, повезло с погодой — «Ариэль» успел проскочить самые опасные рифы и отмели до того, как над узким проливом между Комарским Камнем и восточными землями Барраяра начали собираться дождевые тучи. Известие о смерти лорда Фораррена, которое встретило их в Чаячьем городе, наоборот, следовало отнести к неудачам. Майлз весьма рассчитывал на старикана, которого отец считал одним из влиятельнейших лордов Барраяра. Слухи, что к смерти лорда Джона приложил руку его воспитанник, лорд Грегор Форбарра, племянник покойного короля и двоюродный брат королевы, Майлзу не понравились еще больше. Он попробовал заручиться поддержкой еще одного родственника — леди Элис Форпатрил, вдовы лорда Падмы Форпатрила, доводившегося Форкосиганам родней (его мать, леди Соня, урожденная принцесса Форбарра, была младшей сестрой леди Оливии, бабушки Майлза). Но закованная в стальную броню охрана поведала самонадеянному карлику, что леди скорбит и никого не принимает. Кажется, у леди Элис был сын… Майлз попытался выяснить, о нем ли скорбь, но оказалось, что леди чтит память покойного мужа, пятнадцать лет назад свалившегося в пропасть на охоте. Подивившись суровости здешних вдов, Майлз скомандовал прощаться с Чаячьим городом и двигаться дальше. Весь путь вдоль восточных берегов Майлз причитал: десять тысяч копий! Почти полторы тысячи рыцарей! Варварские кланы, способные ехать даже на козе! Со всеми можно было бы договориться, если бы лорд Фораррен был еще жив! В какой-то момент не выдержал даже мейстер Гален. Покаявшись в своем бессилии — в смысле, неспособности оживлять мертвецов, а вовсе не в том, о котором подумали Майлз, капитан Судха и прочая команда, он предложил восстановить справедливость, лишив жизни Майлза. Восемь ядов, повешенье или утопление на выбор. Майлз обиделся. Настолько, что всего лишь дюжину раз попытался уговорить мейстера уговорить капитана сделать остановку на Комарском Камне. Судха, каждую свободную минуту репетировавший, как будет правителем Кайрила, отказался категорически. Мейстер колебался — его тоже заворожил увиденный танец драконов. Семь страшных и удивительных созданий кружили над Камнем, ныряли в воду, грелись на скалах… Потом путешественники увидели, как драконы плюются огнем на парусник, подошедший к занятому ими острову слишком близко, и мнение Галена изменилось на прямо противоположное. По зрелом размышлении Майлз согласился, что воровать живого дракона несколько опасно, и сосредоточился на более доступных целях. Править сразу на Султанскую Гавань лорд-заговорщик не рискнул. Маленький отряд высадился в Солеварнях, и Майлз отправился соблазнять Озерных лордов. В ход шли посулы и обещания, намеки и жуткая, неприкрытая лесть. Самым страшным орудием оказались два тома, прихваченных из Лихозимья запасливым мейстером. Один назывался «Описания тяжб, споров и раздоров относительно пахотных земель, пастбищ, выгонов и подорожных изгородей, а также прав на поение животных в ручьях, в поименованных расположениях протекающих, а также использование означенной природной жидкости для полива растений, как то: яблонь, сливовых и грушевых деревьев, кущерей малины, ежевики, дикой розы и прочая, произошедших во владениях лордов и королей Форбарра к северу от Султанской Гавани, за годы правления благословенного короля Ксиана, второго этого имени, его сына и наследника короля Влада, первого этого имени, его сына и наследника короля Ксава по прозванию Весельчак, третьего и пятого этого имени, его сына и наследника короля Ксава по прозванию Унылый, правившего всего три года, потому что, как выяснилось, он был коронован по ошибке». Гален очень боялся, что какой-нибудь внимательный читатель заметит — он взял в путешествие отнюдь не всё «Описание тяжб…», а лишь первую книгу вступительного тома. И если бы не знакомство с прекрасной Делией Куделка, возможно, мейстер бы выполнил свою угрозу — потащил бы с собой всё издание. Но даже краткий вариант оказался весьма интересным чтением. Некоторые лорды откровенно засыпали, пока Майлз доказывал им, что вон тот их курятник стоит на земле, в каком-то смысле дарованной лордами Форкосиганами. В каком именно смысле? Так. Страница 214 указывает на спор, случившийся в… м-м-м… году, с участием сира… м-м.. страница 609… и свидетель показал, что… м-м-м… откройте глаза, милорд, и посмотрите — это же подпись вашего прапрадедушки, так ведь? Несколько вольная интерпретация результатов судебных тяжб — и готово, двадцать четыре рыцаря, при мечах, копьях и лошадях, изъявили намерение выполнить свой долг и встать под знамена Форкосиганов, как только их созовут. Мелочь, конечно, но приятно. Дальше замки пошли повыше, земли побогаче, и лорды повнимательнее. Поэтому «Описание тяжб…» отправилось в сундуки, и принялись за «Происхождение и историю великих домов Барраяра с жизнеописаниями многих высоких лордов, благородных дам и их детей, написанными мейстером Маллеоном». Мейстер Маллеон, да восхвалят благодарные читатели его труды, в чем-то был скучнее даже своего коллеги, специалиста по придорожным изгородям. Зато всем — ВСЕМ! — мгновенно становилось интересно, похож ли вот этот милый младенчик на двоюродную бабушку, которая была родом из самих Фордондаррионов, или все же на приемного дедушку, командовавшего арьергардом у Фортиреллов, когда они ссорились с Формартиосами? Генеалогия победила сутяжничество, и увлеченные собственной семейной историей лорды клятвенно пообещали Майлзу собрать для него две, нет, три тысячи копий и тысячу, нет, две, а лучше — две с половиной тысячи стрелков. Местом встречи назначили Зелёный брод — даже не городишко, а деревеньку, разросшуюся вокруг постоялого двора, кузницы и причала, от которого уходил паром на другой берег реки. У Зеленого Брода сходились Королевский тракт, идущий с севера к столице, и Львиная дорога, по которой можно было доехать до владений Форратьеров на западном побережье. Окрыленный еще не успехом, но его твердым обещанием, Майлз отважился на штурм самого известного Озерного лорда, Томаса Формюира. Славился лорд не столько богатствами (хотя отнюдь не бедствовал — по слухам, за одну из дочек в приданое дал серебра столько же, сколько она весит), или каким-то там особенным характером, а своим многочисленным семейством. За свою долгую жизнь лорд Томас был женат восемь раз и прижил в законных браках двадцать шесть сыновей и двадцать пять дочерей (а может, и наоборот. Там, понимаете ли, один ребеночек может считаться и так, и этак… Но решили, что мальчик. А там посмотрим…) И это — не считая детишек, прижитых от прачек, кухарок, белошвеек и молочниц. И прекрасных поселянок, куда ж без них. И арфисток. Иногда в замок заходят, и так поют, так поют… Во время визита к любвеобильному лорду у Майлза возникло дурное предчувствие. Провозвестником его стал отряд из девятнадцати девиц разных лет, встречающих гостя в своих лучших нарядах. Тут был и шелк, и бархат, и атласные ленты, а что еще важнее — оспины, косые глазки, щербатые улыбки, сутулые спины и у всех — большой, пимпочкой нависающий над губами нос. У каждой второй — покрасневший, у каждой третьей — сопливый. Майлз почувствовал себя поросенком с яблоком во рту. В целях самозащиты он принялся хромать, залез на кресло только с третьей попытки, тщательно демонстрируя свое карликовое тело, но, видимо, соскучившиеся по женихам Формюирши готовы были отдаться даже Иному, а не только уродливому юноше из благородной и богатой семьи. Выручил мейстер Гален. Так как его лорд порядком растерялся, а от улыбок того самого пятьдесят первого неопределенного потомка вообще оторопел, Гален принял удар на себя и поставил вопрос ребром. У вас, милорд, девушки истомились. У нас рыцари — да, не самых благородных кровей, и, к сожалению, безземельные, но, если внимательно полистать книжку… или даже две… Уезжали они под звуки веселой свадьбы. Майлз нервно вздрагивал, Гален самопроизвольно выдавал тосты за здоровье молодых. Считать ли договор с лордом Формюиром победой или поражением, Майлз так и не решил. С молодым лордом Стефоном Форлопулосом получилось иначе. Лорд Стефон жаждал мести. Его старший брат отправился в Султанскую Гавань чествовать короля и участвовать в решении важных государственных вопросов, а вернулся в виде обугленных костей. Лорд Стефон готов был хоть сейчас отправиться на войну, вот только сначала надо сесть и подкрепиться… Даже Марк ел меньше! Жареные перепелки, сыры, грибы фаршированные, тушеные и какие-то фиолетовые, кабанчик, заливное из осетра, осётр без заливного, супчик с колбасками, бычий хвост с подливкой… — Я бы на войну хоть сейчас, — повторил лорд Стефон между переменой блюд. — Но, понимаете, пока я не присягнул королеве, я лорд по крови, всего лишь наследник, но не полноправный владетель. А когда присягну и стану лордом… тогда, собственно, и армию созывать можно. Но некрасиво получается: принес присягу и тут же изменил, — перед лордом поставили новую тарелку. Он довольно рыгнул, снял крышку и расплылся в счастливой улыбке: — Жучков хотите? Мне их из Восточных земель привозят, очень питательные. А если их потушить в сливочном масле — м-м-м, объедение! Форлопулоса следовало дожать до правильного решения, поэтому Майлз принял его приглашение, и составил ему компанию в путешествии в столицу. Время уходило. Осень заканчивалась, ночи становились всё холоднее, а дни — короче. Майлз заставлял себя не думать об отце и матери. Утешался мыслью, что Лихозимье — хорошо укрепленный замок и находится вдали от возможных врагов, а значит, Марк и Елена в безопасности. Он потратил драгоценные дни, разыскивая нового сговорчивого сюзерена, но в итоге только надавал кучу бессмысленных обещаний не слишком надежным людям. Рассуждая логически и непредвзято, Майлз понимал, что большинство его планов имели шанс на успех. Курица тоже имеет крылья, но почему-то не летает, как дракон. В крайнем случае… в поезде лорда Стефона почти две сотни поваров. И ножами они владеют мастерски. «Если больше никакого войска не соберется, пошлю в атаку их. Если не зарубят самозванца, так хоть несварение ему обеспечат…» Время уходило, и Майлз приближался к цели своего путешествия. Он прыгнул в неизвестность, и сейчас стремительно летел на дно пропасти, намереваясь эпично и без шансов на спасение переломать себе все кости. Но смерть — еще не повод отказываться от жизни. Верно? Переживать и строить заговоры — дело сложное, но оно еще больше осложняется, если один твой союзник продолжает издеваться над любовной поэзией, а второй жалуется на несварение после обеда из пятнадцати блюд. Когда карета очередной раз застряла в грязи, Майлз не выдержал и велел подать ему коня. — Осторожнее, милорд, — предупредил его слуга. — Здесь, в лесах, полно лихих людей. Вы же видели сожженные деревни — эх, скорее бы рассказать милостивой королеве, какие злодеяния здесь творятся… — Я не буду уезжать далеко, — пообещал Майлз, и сразу же нарушил свое обещание. Чалый Толстячок пустился в небыстрый, ровный галоп. Майлз проскакал не меньше мили, пока, наконец, не почувствовал себя лучше. Над лесом висела снежная туча, отчего небо казалось неправдоподобно пустым и светлым. Мокрые снежинки упали Майлзу на ладонь, превратились в капельки воды. Снег… привет из дома. Вчера ему снился тяжелый, муторный сон, в котором Марк плакал и просил о смерти, а Елена кусала губы и точила длинный острый кинжал, похожий на иглу. Стоило сосредоточиться на видении, как оно уплывало, и картины мельтешили, как листья, пока не превратились в чернодрево, взирающее на мир глазами, полными кровавых слёз. Майлз вытер лицо растаявшими снежинками, прощаясь с воспоминаниями о кошмаре, а когда опустил руку, прямо перед ним, на дороге, стоял огромный белый пёс. — Джоул… Джоул! Зверь лязгнул зубами, чуть шевельнул кончиком хвоста. Как?.. Он здесь, так далеко от столицы?! Как он сюда попал? Джоул не мог бросить отца, значит, и лорд Эйрел… — Джоул! Майлз выпрыгнул из седла. Джоул, поминутно оглядываясь на человека, отступил в кусты, и углубился в чащу. — Вернись! Ко мне, Джоул! Откуда-то послышался волчий вой. Встречаться с волчьей стаей не хотелось, но у Джоула явно были другие планы. Может, вой — это сигнал, по которому помощники отца узнают друг друга? Майлз достал из ножен кинжал и отбросил за спину тяжелый меховой плащ, готовясь к самым неожиданным встречам. Еще через пару сотен шагов лес начал редеть и из-за деревьев показался отблеск пламени костра. В сумраке подбирающегося ненастья только и можно было различить, что эти золотые искры да силуэт белого зверя. — Отец! — умом Майлз понимал, что этого не может быть, но ведь сходились все знаки! Форратьер ничего не писал о нем — потому что лорд Эйрел ускользнул от его прихвостней. Озерные лорды тянули время и давали уклончивые ответы — потому, что ожидали от Хранителя Севера какого-то сигнала! Слухи, что армия южан собирается в поход на мятежный Север, — распускаются шпионами отца, а сам лорд Эйрел наверняка использовал месяц передышки, чтобы договориться с южанами. Недаром вороны метались над лесом — здесь, в глуши, под сенью дубов и чернодрев, лорд Эйрел и устроил свой тайный штаб, и сейчас, наконец, он объяснит сыну, как тот может поучаствовать в его планах. — Отец! Где ты?! Красиво выйти на поляну не удалось, Майлз зацепился за что-то и споткнулся, выкатился кубарем. Его разочарованию не было предела. Здесь не было ни отцовых оруженосцев, ни тем паче самого лорда Эйрела Форкосигана. Джоул подошел и потрогал упавшего человека лапой — дескать, что остановился. После чего вспрыгнул на высокий и огромный — несколько саженей в обхвате — светло-серый пень, оставшийся от гигантского чернодрева, — поднял морду и призывно залаял. На поляне вообще не было людей. И костер никто не жёг. На поляне дремал, полуприкрыв глаза, огромный золотой дракон.