Трон форов

— Леди Таура! Она думала, что ушла, неслышная, как тень. — Постой! — Донна продиралась через заросли, самым неблагородным образом высказываясь о самом можжевельнике и семи поколениях его родственников.— Таура! Еле догнала тебя. — Зачем? — буркнула она. — Что значит — зачем? Подожди меня. Смотри, что я стащила у этого болвана Айвена, — Донна показала широкий охотничий нож с деревянной рукояткой. — У тебя остались хоть какие-нибудь деньги? У меня всего три серебряных монеты в сапоге. Судя по рассказам коротышки, где-то здесь ходит его брошенная лошадь. Хорошо бы добраться до нее раньше, чем волки. — Куда ты собралась? — с подозрением спросила Таура. — Туда же, куда и ты. Таура остановилась. Донна прошла несколько шагов и обернулась. — Я иду на Север, в гости к Иному. — Никогда там не бывала, — призналась Донна. — Не то чтобы я любила холод, но как цель путешествия — вполне сгодится. — Ты не можешь туда идти! Ты — благородная леди, и должна вернуться к своей семье! — повысила голос Таура. — Вот как? — Донна шагнула на поваленное бревно, и сделала несколько качающихся шажков, как канатоходица. — Забудем на минутку, что ты тоже вроде бы не в свинарнике родилась. И просто ответь мне на вопрос: зачем? Зачем мне возвращаться? — Ты нужна своей семье… Донна расхохоталась злым ведьминым смехом. — О, конечно же! Ты еще скажи, что мой дядюшка очень, очень меня любит! — Девушка резко отвернулась, и ее плечи предательски вздрогнули. Таура неловко погладила ее по плечу: — Перестань. У тебя же есть и другая родня… — Трусы и глупцы, — гнусаво ответила Донна. — Для них титулы Джеса — все равно, что горшок золота. Если он предложит выбирать — помогать мне или ему, они помчатся на задних лапках, повизгивая от радости. Единственный, кто мог ему противостоять — тетя, королева Джоанна. Но после ее смерти всё изменилось… — Ты же красивая. Ты в любой момент можешь выйти замуж. — Замуж! — Донна вытерла слезы и сделала неудачную попытку рассмеяться. — Знаешь ли ты, что это такое — когда тебя продают, как кусок мяса? Ты счастливая, Таура. — Я? — теперь Таура почувствовала, как к ее глазам подступают слезы. — Издеваешься? Вместо ответа Донна положила ладонь подруге на щеку. Коснулась кончиками пальцев царапин, полученных в недавней драке, выпирающей нижней челюсти… — Ты можешь быть самой собой, Таура Тартская. Боги дали тебе лицо, которое не поместится ни в какую маску — ты всегда останешься самой собой. Ты можешь стать, кем захочешь — странствовать по свету, или стать воительницей, или… — Перестань! Зачем ты смеешься надо мной?! — воскликнула Таура, раненая предательством до глубины души. — Как будто без тебя я не знаю, насколько уродлива! Как люди плюются мне в след! Меня стыдился даже родной отец… — Ты не понимаешь меня… — Это ты не понимаешь, что значит — прожить жизнь не такой, как все! Не иметь шансов на счастье, ведь ни один мужчина не захочет даже взглянуть на меня второй раз, не то, чтобы поцеловать… — Я тоже урод, Таура, — проговорила Донна. У Тауры перехватило дыхание. — Тебе не повезло с лицом, а мне — с душой. У меня злое, черное сердце, и ты не представляешь, что я натворила… Я ведь знала обо всем. У дядюшки уже очень давно завелась привычка хвастаться передо мною своими подвигами. Я видела, как он медленно, исподволь внушает Юрию мысль доказать всему королевству свою силу и мощь. Видела, как готовится этот жуткий фокус с «диким огнем», вот только дядя точно не знал, загорится король или просто отравится. Я знала, что дядя планирует взять заложников… но я даже не подозревала, что будет столько смертей! Как же мне жить с этим грузом, Таура? Что мне делать?! Выглянувшая из-за туч луна посеребрила дорожки слез на лице девушки. Таура, не сдержавшись, всхлипнула, и еще раз, громко и безнадежно. — Миледи… Прошу прощения. Я искал свой нож, потерялся, знаете ли… Очень хорошо, что я вас встретил, — лорд Айвен вышел из-за высокой сосны, смущенный и краснеющий от неловкости. — Леди Донна, умоляю вас от имени своего побратима, — он опустился на колено, вытянув руку, — если вы знаете какой-то секрет, тайный ход или человека, который может провести Грегора и меня в замок Форхартунг, умоляю, скажите об этом! Грегор желает убедиться, что леди Карин жива и здорова. Майлз хочет снять обвинения со своих родителей и добиться их свободы. Нам нужна любая помощь, миледи! Всего лишь незаметно пробраться в замок! Таура посмотрела Донне в глаза. «Вот тебе шанс, о котором ты мечтала», — тартская дева мысленно начала составлять воззвание к деве западного побережья. «Какой? — выгнула темную бровь Донна. — Победа твоих новых друзей, вообще-то, означает, что моего дядюшку ждут неприятности. Ты предлагаешь мне лично посодействовать, чтобы неприятности вышли очень, очень большими?» По счастью, этот полный слез и патетики диалог услышали только боги — присутствие лорда Айвена избавило девушек от долгих объяснений. — Хорошо, — проворчала Донна. Приняла предложенную Форпатрилом руку и с достоинством удалилась в направлении драконьего лежбища. — Леди Таура, — остановил Айвен Тауру. — Отыщется ваш кинжал, — проворчала она. — Да пусть снарки подавятся, — беспечно отмахнулся лорд. Он явно был смущен, до такой степени, что кончики ушей побагровели от прихлынувшей к ним крови. — Я просто… я хотел сказать, что не старался подслушивать… Просто вы и леди Донна была так расстроены, а меня отправили вас искать… мало ли, разбойники, волки… Одним словом… Молодой человек резво вспрыгнул на бревно, решительно обнял Тауру за шею и крепко поцеловал ее в губы. И тут же все испортил, добавив с великой торжественностью: — Вы самый красивый из воинов, которых я только встречал, леди Таура! Какой он все-таки дурень… XIV Лорд Марк Форкосиган умер. То, что корчилось на полу в темной каменной клетке, не имело ни имени, ни достоинства. Он даже кричать перестал — обожженное криком горло издавало сиплые звуки, и только. Тело превратилось в сплошной синяк, многочисленные порезы и царапины не успевали затянуться, как их побоями и издевательствами срывали заново; холод и боль свернулись жгутом, завязались узлом, и затягивали всё туже. Когда мучители уходили, он проваливался в блаженное забытье. В снах он был совсем другим. Белым, да. По-прежнему белокожим, беловолосым, и с красными по природе своей, а не из-за кулака, разбившего нос и скулу, глазами. Он ехал верхом по заснеженной равнине…. Рыжая лошадка, замохнатившаяся к зиме, пускала парок и смешно дергала головой… Нет, лошадка — это слишком медленно. И он срывался с края зубчатой стены — нет же, не падая, а расправляя крылья и пускаясь в бесконечный, бесподобно прекрасный полёт. Он видел весь Север, от болот Сероводья до стылой тундры Кайрила. Он был каждым камнем, каждым холмом, каждым ручьем. Он был ветром, и летел, неудержимый, сквозь дубовые рощи и сосновые боры туда, где росли чернодрева. Он игрался с их листьями, красными и бурыми, и души когда-то живших людей отвечали ему тихим листвяным шепотом. Пока однажды он не увидел её. В отличие от многих и многих эта женщина была живая. Молодая, с маленьким больным ребенком на руках, она приходила к растущему посреди белого города дереву, обнимала его ствол и молилась о тех, кого нет рядом. В ней пряталось нечто особенное, не подвластное самым лютым морозам, самым жгучим северным ветрам — то, что возвращает к выстуженной земле лучи солнца и называется мечтой о весне. Та женщина была настоящая, и в тот момент, когда он — Марк! — понял это, он на мгновение вернулся. В свое избитое, изломанное тело. В себя. Нельзя умирать, когда есть, ради чего жить. Жизнь может быть гнусной, гадкой и мерзкой, но она есть. А смерть — всего лишь потеря и ничто. Кто-то жалкий, изломанный и полумертвый от голода, заскулил и заныл. Хватит с него боли и мучений! Он сбежал из полудохлого тела и бросился прочь — в метель, в чащу, и увидел там, среди растущих сугробов медленно бредущих людей. Он очнулся вороном, кружащим над Лихозимьем, и увидел Елену. Девочка, кутаясь в старую беличью шубку, спускалась из башни и тихим призраком кралась в сторону горячего источника и склонившихся над ним чернодрев. Елена, крикнул он, но девочка только ускорила шаг, услышав вороний грай. Куда ты?.. На него обрушился ледяной водопад. Удар под ребра. — Эй ты!.. Он с трудом разлепил склеившиеся от крови веки. Двое пиратов с интересом разглядывали игрушку их предводителя. — Собирайся! — Сегодня ты почетный гость на свадьбе. Они вылили на него еще одно ведро воды. Он так мечтал потерять сознание, что снова начал биться затылком о стену. К сожалению, мучители уже знали эту его привычку, так что выволокли наружу и привязали к коновязи. Большими, рыхлыми хлопьями падал снег. Ветер постепенно усиливался, и мороз всё сильнее и сильнее сжимал избитого подростка в своих объятиях. Он подумал, как легко мог бы сейчас умереть. Всего лишь позволить телу расслабиться и дать холоду завладеть им. И всё кончится… Но снова увидел темные фигуры, пробирающиеся к замку через поднимающуюся пургу. Услышал далекий плач матери, Пса и Джоула… И Майлз. Брат сейчас совершенно одинок, и он не справится, если узнает, как Марк предал его. А он ведь предает — своим бездействием. У Марка Форкосигана еще остались незаконченные дела. А потом он ляжет и умрёт. Потом. Потом… Его ввели в пиршественный зал под оголтелый визг рожков и дудок. Пираты расселись вдоль двух столов, расставленных вдоль стен; на высоком месте сидел лорд Фелл, и по правую руку от него — Елена и ее жених. Сестренка выглядела незнакомкой: косы уложены по-взрослому, с сеточкой и жемчужными шпильками, серое платье расшито серебряными кленовыми листьями, рядом с прибором лежит муфта из ослепительно-белого меха снежного хоря. Рядом с девочкой крутился сурок: зверек то принимал из рук хозяйки угощение, то убегал дальше по столу и вставал «часовым», сложив лапки на груди. Пираты пытались бросать в него кости, и тогда сурок, свиристя об опасности, убегал под хозяйкину защиту. Царапка и Безумная Мышь сидели у камина, немигающими глазами наблюдая за оргией. Ри приветствовал Марка, как дорогого гостя. Он спустился вниз и ждал, наслаждаясь моментом: осунувшегося, избитого пленника провели через всю залу. И каждый мог увидеть, как Марк Форкосиган, в цепях, соединявших запястья с железным ошейником, ковыляет на обожженных ногах, трясущийся, согбенный… От теплой, уютной одежды на нем остались только обрывки холщовых штанов — «дабы не смущать дохлым червячком возможных девственниц», как пошутил самодовольный пират. Всё остальное… черные, синие и желтые кровоподтеки, струпья и воспалившиеся шрамы. Изрезанная ударами кнута спина, отрезанный сосок, надорванное ухо, перебитый нос. По тому, как отшатнулись и в ужасе зажмурились их, форкосигановские слуги, Марк понял, что дело плохо. Хочет он того или нет, но если Ри продолжит и дальше развлекаться с пленником, тот рано или поздно умрет. И плевать, что у лорда Фелла на это другое мнение… — Я же говорил, что парень мне нужен живым, — недовольно проговорил старший пират. — И он жив! — самодовольно улыбнулся Ри. — А что до прочего — одних зверей добывают ради шкуры, других — ради мяса… Банда заржала, высоко оценив шутку вожака. — Мальчик оказался слишком упрям, — Ри подошёл и потрепал Марка по когда-то пухлой щеке. Сил двигаться уже не было, поэтому пленник выдержал это прикосновение, не моргнув и глазом. Ри, удовлетворенный увиденным, повернулся к нему спиной, жестом фокусника предлагая Елене и остальным почетным гостям полюбоваться на достигнутый результат. — Обожаю упрямцев! С ними так интересно! Покладистые люди слишком просты, с ними — никакого азарта, никакой игры. С хитрецами — чуть-чуть интереснее. Забавно наблюдать, как они пытаются тебя обмануть, можно даже дать им выиграть ход или два. Но не всю партию. В конечном итоге, стоит увязнуть одному коготку, хитрецы ломаются и начинают просить пощады. А упрямцы — другое дело. Они сопротивляются, ожесточенно и долго. Что дает время продумать свой следующий ход, нанести следующий удар с хорошим расчетом и подготовкой. Не так ли, лорд Марк? Он повернулся, ожидая ответа. Пленник опустил голову, рассматривая цепи на запястьях. — Ну вот видите. А теперь, леди Елена, не пора ли перейти к тому, ради чего устроен этот прекрасный пир? Как насчет свадебных клятв? Елена поднялась с кресла, зачем-то забрав муфточку, но прежде, чем она успела сказать хоть слово, Марк сделал неуверенный шаг вперёд. И ещё один. И, оказавшись вплотную с улыбающимся пиратом, обрушился на него всем телом. Ростом Ри был чуть выше Марка, но юноша, даже после пребывания в застенках, оставался гораздо массивнее и тяжелее. На его стороне была внезапность и безумие; Марк прекрасно понимал, что даже в шелках и с раскрашенными глазами его противник остается пиратом, а потому не намеревался оставить ему ни единого шанса. Он сжал горло Ри обеими руками и принялся бить жертву головой о каменный пол. От первого удара Ри закричал и дернулся, упругий и неудобный, как бьющаяся на льду рыба; но Марк со всей силы приподнял его голову и снова впечатал ее в каменную плиту. Больше криков не было. Изо рта Ри струйкой вырвалась темная кровь, удары изменили звук — уже не звонкие, а скорее чавкающие, глаза из черных стали мутными и пустыми — а Марк всё продолжал бить свою жертву. Ему в плечо вонзился нож. — Не сметь! — закричал Фелл. — Это моя добыча! Марк, наконец-то остановившись, посмотрел на пиратов. Кто-то из них опустил поднятый для броска топорик, а кто-то и просто шарахнулся в сторону при виде белотелого чудовища, будто это был не избитый до полусмерти неуклюжий подросток, а сам Иной. — Ты, — медленно заговорил Фелл, не сводя с Марка горящего взгляда. — Ты убил моего брата. Что ж… — пират издал нервный смешок. — Ри был сволочью, и я никогда его не любил. Так что, пожалуй, я удовлетворюсь вирой. Ты, — велел он сидящему слева мордовороту, — принеси мне его правую руку. Чтобы показать вам, моя драгоценная леди, — добавил Фелл, поворачиваясь к Елене, — что мы чтим законы Севера. — Мы тоже, — звонким, хрустким, как снежный наст, голосом, ответила Елена и бросила меховую «муфту» в лицо пирата. Снежный хорь развернулся на лету и впился в Фелла. Зверек кусал и царапал — нос, глаза, уши, беззащитное горло. Пират взмахнул руками, потянувшись, чтобы поймать юркого хищника, и Елена, обеими руками, что есть силы, воткнула длинный кинжал ему в грудь. — Что?!. Захватчики поднялись с мест, но тут один из них рухнул лицом на стол. «Теньк!» «Фью!» «Шшмау!» Стрелы летели сверху, снизу, со всех сторон. Одна вонзилась в глаз мертвого Ри. Марк на всякий случай пощупал, не морок ли — нет, стрела настоящая, ясеневая, с гусиным оперением. — Марк! Елена подбежала и попыталась его поднять. Кто-то еще со спины подхватил Марка и поволок в сторону. — Ты жив? — Карин заглянула ему в лицо. Обдала теплым, живым дыханием. — Елена, присмотри за ним, чтобы не лез в драку! Ахой! Девушка вспрыгнула на высокий стол, за которым сейчас оставались лишь мертвецы, и натянула лук, прекрасная, как богиня охоты. «Теньк!» — пропела спущенная тетива Из глаз Марка брызнули слёзы. Из-за них все, что он видел — высокие потолки, серые привычные стены, сошедшиеся в рукопашной люди, — казалось размытым и странным, будто он смотрел через корку льда. «Откуда в замке столько воинов?» — хотел он спросить у Елены, но получилось лишь: — Оуыыыыы… Сестренка только крепче обхватила Марка за шею и прижалась к нему. Она смотрела на происходящее побоище сухими, горящими от ярости глазами, и только морщилась, когда на ее нарядное платье попадали брызги крови очередного захватчика. Островитяне дрались отчаянно, с залихватской удалью, но им противостоял противник более мощный и многочисленный. «Кто все эти люди?» — недоумевал Марк, наблюдая, как высокий мужчина с ненормально широкими плечами поднимает в каждой руке по пирату и сталкивает их лбами — так, что только мозги в разные стороны полетели. Сухонькая старушка, росточком ниже Майлза, с верещанием носилась кругами — там, где она пробегала, враги хватались за распоротые животы; топорик у старушки оказался хоть и маленький, но остро наточенный. Мужчина в доспехах из звериных костей размахивал булавой на длинной цепи; череп-шлем съехал и болтался под ухом, как вторая голова. Откуда пришли все эти воины? Бой закончился внезапно. Будто Марк видел кошмар, и рывком проснулся. Карин спрыгнула со стола и бросилась к нему. Затормошила, заплакала, велела не трогать торчащий из плеча нож, пока она лично не займется раной. Елена бросилась на шею Делии. Марсия деловито проверяла, остался ли кто живой; обнаружив непорядок, Оливия вогнала копье в затылок пирата, пытавшегося уползти из залы, перепрыгнула через волочившиеся за ним кишки, и подошла к сестрам. — Карин, поосторожнее с Марком, — посоветовала она. Делия поддержала: — Ты его задушишь. — Я никогда себе не прощу! — из голубых глаз младшей Куделки брызнули слезы. — Нам следовало штурмовать замок еще вчера! — Прекрати, — велела Марсия. — Вчера нам пришлось бы отлавливать каждого из них по одиночке. Кого — под юбкой у мельничихи, кого — на пути из Мариграда, или от Амберов, или откуда-то еще. А сегодня они сами сюда пришли. Ничего. Тюрьма пошла ему на пользу. Похудел хотя бы, — она посмотрела на Марка, как на таракана. Марк расплылся в дурашливой улыбке: пусть смотрит. Пусть как подобие таракана, но сегодняшний день он пережил! «Как же вы все здесь оказались?» — хотел спросить он. «Вы же уехали с Майлзом!» Повернулся к Карин и Оливии: «А вас я сам, гнилой пенёк, отправил на болота!» — Мы не успели дойти до Сероводья, — объяснила Карин. — На полпути мы встретили беженцев, которые рассказали нам про пиратские ладьи, поднимавшиеся по Белому Ножу. Оставили два десятка лучников следить за дорогами, и повернули обратно. — А мы выполняли поручение лорда Майлза, — подхватила Делия. — Он отправил нас в деревни, предупредить, что к ним решил наведаться королевский посланник, собирать гребцов на боевые галеры. — Королевской крысе у нас не понравилось, — высоким, дребезжащим голосом объяснил тот самый воин в доспехе из костей. — После того, как мы его спровадили, кое-кто из наших решил, что неплохо бы самим посмотреть, что творится у вас здесь, на юге. Марк смотрел, как зачарованный: то, что он издали принял за шлем в виде черепа, оказалось второй головой. Маленькая, чуть больше мужского кулака, почти безволосая, она медленно открывала и закрывала глаза. — Что ж, похоже, мы выполнили свою работу, — продолжил костяной воин. — Теперь пора возвращаться. — Нет, — с трудом выговорил Марк. — Оставайтесь. Для нас честь преломить хлеб с такими верными друзьями, как вы. Костяной воин и его вторая голова отвесили неуклюжий поклон. За ним поклонился парень с полудетским лицом и медвежьими ручищами, девушка с изуродованной верхней губой, высокая лысая женщина в плаще из медвежьей шкуры… Шестипалые, с ногами, заросшими густой шерстью, излишне бородатые, покрытые зелеными лягушачьими пятнами, — почти сотня воинов, которых коснулось дыхание Иного, отвесили поклон лорду Севера. С тайным злорадством Марк понял, что таких, как он — белокожих и красноглазых, — нет даже в селениях отверженных. А дальше был ужас перевязки и невыносимая — до слез! — горячая ванна. Утром поднос с едой ему принесли Елена и Карин. Сестренка весело чирикала и ругала Царапку, которая, оказывается, под утро принесла хозяйке в постель чей-то вырванный глаз, да еще не хотела отдавать добычу. Карин проявила гораздо больше серьезности и понимания. Она помогла Марку (с забинтованными пальцами ложку удержать не так уж просто!) с овсянкой и налила в кружку горячего отвара с листьями малины и земляники: — Что же нам делать теперь? — Много чего, — ответил Марк, катая языком благословенно горячую еду. — Надо выставить дозоры вдоль побережья, наладить их снабжение. Отправить гонцов всем вассалам — мы одни, что ли, должны их охранять? Пусть сами потрудятся на общее благо. А главное — надо дождаться, когда Майлз привезёт лорда и леди Форкосиган домой. — Думаешь, у него получится? — задумчиво спросила Карин. Марк поморщился. Пугать друга снами, в которых он летал над горами и долинами и видел судьбы через слезы чернодрев, ему не хотелось. — Он Форкосиган. Он знает, что не имеет права сдаваться.