Это лохматое чудовище

Абэко был довольно большим городом, по площади в разы больше запланированной Конохи, с количеством жителей и гостей города, навскидку, около пяти-восьми тысяч, но найти во всем этом разнообразии запахов менестреля не составило труда. Мальчишка скорбной фигуркой застыл на берегу реки, уткнувшись лбом в колени. Излюбленный пыточный инструмент — гитара — валялся рядом в траве. Тобирама остановился чуть поодаль, решая, что ему делать дальше — ну, нашел он его, но зачем? Утешать он никогда не умел, лучшее, на что он был способен — оставить человека в покое и дать время, чтобы побороть плохие мысли и взять себя в руки. За долгие годы бытностью шиноби, сочувствие и сопереживание в нем издохли, оставив после себя лишь прагматичность и нежелание мотать сопли на кулак. Помнится, когда-то в детстве, его возмущало поведение отца, который нещадно наказывал сыновей за любые проявления слабости. Тобираме в этом плане было легче, он всегда был сдержаннее братьев, но младшим, в силу возраста, и Хашираме, с его легким характером, доставалось часто. Глядя на понурую фигурку менестреля глубоко внутри что-то дрогнуло, неуверенно заскулило, словно пес, чей хозяин игнорирует питомца, не желая приласкать, несмотря на все усилия животины выслужиться. В какой-то момент Тобирама почувствовал к себе отвращение — сейчас он как никогда походил на отца, от которого трудно было услышать доброе слово, не говоря уже об объятиях. Их мать погибла, рожая младшего сына, и Тобирама практически не помнил ее. Тепло и любовь ему дали братья, в частности Хаширама, который, не смотря на дурашливый характер и кучу недостатков, всегда был для него не только примером для подражания, но тем якорем, что удерживал лавину льда, что стремилась сковать его нутро. Для Тобирамы было проще выйти с одним кунаем против десяти противников, чем заставить себя сесть рядом с приунывшим менестрелем. Но после короткой борьбы, победила прагматичность — если пришел, не стоять же поодаль? Это еще глупее, чем его нежелание присаживаться рядом. Придя к такому умозаключению, Тобирама вздохнул, и все же сел на траву рядом с мальчишкой. Благо тот сидел тихо и вроде как не рыдал, чего, честно говоря, Сенджу-младший опасался. Уже одно это было сродни подвигу, а потому ни о каких словах утешения речи не шло. Да, собственно, что такого страшного случилось, что малец так убивается? Не дали покрасоваться в обществе куртизанок? Или столь гнетущий эффект произвела нелепая перепалка с Мадарой? Через пару минут тишины ответ нашелся сам. — Я — неблагодарная свинья, — невнятно проинформировал Тобираму менестрель, не отрывая лица от коленей. Слова прозвучали глухо, но достаточно разборчиво, чтобы мужчина его расслышал. Что ответить на это он не знал — как не знал, зачем вообще пошел за поганцем, как и то, зачем до сих пор сидит рядом с ним — но к счастью этого и требовалось, мальчишка продолжил сам: — Как мне теперь смотреть в глаза Мадаре-сама? Он наверняка зол на меня… — тут он, наконец, оторвал свое лицо от коленей и несчастными глазами посмотрел на мужчину. — В глаза Учихам вообще лучше не смотреть, — ворчливо отозвался Тобирама. — Для здоровья вредно. Мальчишка на шутку не отреагировал. Вздохнул и вновь рухнул лицом в колени. Сенджу-младший поморщился — лучше бы промолчал! Знал же что утешение не его сильная сторона. — Мадара-сама правильно сказал, — продолжил убиваться менестрель, — я маленькая неблагодарная дрянь. На этот раз Тобирама благоразумно промолчал и не прогадал, потому что после минутной паузы, мальчишка продолжил: — Но и я ведь не сделал ничего плохого! Ока и девочки мои давние знакомые, которые однажды мне сильно помогли, а он… назвал их так… Тобирама-хан, вы тоже презираете куртизанок? — вдруг поинтересовался он, вновь поднимая на него свои невозможные глазищи, трясина которых затягивала с каждым разом все сильнее. Вероятно, нужно было смягчить ответ, но Тобирама ответил предельно честно: — По большому счету мне нет до них дела. Их работа, не хуже ремесла шиноби, а может и лучше. — И после небольшой паузы, нехотя добавил: — В этом ты был прав, в отличие от шиноби, от куртизанок мир страдает куда меньше. Хотя я бы не отнес их работу в разряд достойной. Я был бы не в восторге, если бы мой ребенок или сестра подались в куртизанки. Мальчишка пару мгновений обдумывал его слова, после чего произнес: — Не все из них рады такой работе. — Но почему-то большинство, имея возможность уйти, остаются, — резонно заметил шиноби. — Привыкнув к определенному образу жизни, сложно от него отказаться, даже если ты от него не в восторге. — Это касается и шиноби? Вопрос повис в мутной ночной тишине, разбавляемой только далекими звуками полуночных улиц, да стрекотом цикад. — Да, — веско уронил Тобирама. Короткое слово разрезало пространство между ними и кануло во тьму, оставив после себя лишь пустоту. Неожиданно для себя шиноби продолжил: — Ненависть порождает ненависть. Система шиноби — их сущность — порочный круговорот ненависти, непрекращаемый цикл смерти и страданий, вечная война, которой нет конца. Даже мечта брата, даст лишь небольшую передышку, которая закончится новым витком жестокости. Жизнь каждого шиноби длится до тех пор, пока он убивает и прекращается, когда убивают его. Тобирама замолчал. И зачем он только все это говорит? Очевидные вещи, которые такие мечтатели как Хаширама, старательно игнорируют и грезят о дне, когда порочный круг будет разорван. Но правда в том, что мира не существует. — Семена всходят не сразу, требуется время, чтобы посаженное семечко проросло, окрепло, зацвело и, наконец, дало свои плоды. — Мальчишка подтянул к себе инструмент, аккуратно тронул струны, а потом запел:

Раз, спит когда не лезет в драку — Шукаку Два, жжет как васаби — Мататаби Три, как лапша собу плавает — Исобу Четыре, король обезьян бесроку — Сонгуку Пять, всегда куда-то спешит — Кокуо Шесть, никуда не спешит и ленивый как хрен — Сайкен Семь, летящий жук скарабей — Чоумэй Восемь, Йоу говорит он без скуки — Гюки Девять, в сердце моем, как и мама — Курама Все наконец-то собрались в одном месте Хоть это было и сложно, но у вас прекрасные имена, Они все великолепны, Они все чудесны!

«А, Аки была права» — пронеслось в голове Тобирамы, — «голос у мальчишки действительно неплох». И хотя назвать это песней язык не поворачивался, что-то среднее между детской считалочкой и колыбельной — уж больно голос менестреля был нежным, словно упомянутые имена принадлежали не абстрактным людям, а его хорошим друзьям — оценить его вокальные данные смог даже такой далекий от музыки человек, как Тобирама. — Когда-нибудь, Тобирама-сан, вы вспомните эту считалочку, — вдруг тихо заговорил менестрель, все еще не выпуская из рук инструмент, но глядя куда-то в пространство. Взгляд мальчишки утопал в ночной тьме, отчего его лицо приобрело едва ли не потусторонний отрешенный вид. — Это произойдет очень нескоро, но в тот момент, вы увидите своими глазами, что семена, посаженные в это время, в эту эпоху, прорастут самыми дивными цветами, чьи плоды дадут жизнь сотням и тысячам новых ростков. Менестрель медленно повернулся к нему и Тобирама поразился, насколько его лицо неуловимо изменилось. Обычно живое и подвижное, богатое на мимику и эмоции, оно застыло, а взгляд — трясина — затягивал, вызывая почти страх, словно настоящее болото, раскинувшее свои смертоносные объятия прямо под ногами и неотвратимо утягивающее на дно. — Свежая поросль будет возрождаться вновь и вновь — таков цикл жизни… — Чигу. — Тобирама не церемонясь, схватил мальчишку за плечо, хорошенько встряхнув. Лицо менестреля дрогнуло, исчезла восковая отстраненность, а взгляд болотных глаз, вновь стал взглядом невыносимого лохматого чудовища. — Так что оставьте свои пессимистичные мысли, Тобирама-хан, — слабо улыбнулся менестрель, после чего устало прикрыл глаза, заваливаясь на бок и выпуская из рук свой драгоценный инструмент. Уткнувшись в плечо Сенджу лбом, тихо засопел, успев напоследок произнести только: — Просто доверьтесь мне… — после чего окончательно уснул. С минуту Тобирама непонимающе пялился — иначе и не скажешь — на посапывающего мальчишку, что доверчиво уткнулся в него, поджав ноги и обхватив себя руками. Обратил внимание на длинные ресницы, затем зацепился взглядом за край кимоно чуть съехавшего в сторону и открывающего вид, на тонкую грань между загаром и довольно светлой кожей, нетронутой солнцем, пролегающую возле ключиц… — Что за кретин… — пробормотал мужчина, одергивая ворот довольно грубо, но мальчишка лишь засопел и потерся лбом о его плечо, словно пытаясь закопаться в ткань. Паршивцу повезло, что на нем не было доспехов — иначе щиток хорошенько расцарапал лицо этого поганца. А он явно заслужил, ибо, теперь, ему, Тобираме придется нести этого мальчишку на себе. И ладно бы, он был ребенком, но таскать семнадцатилетнего пацана… Было велико желание, потащить менестреля просто за шкирку, волоком, или за ногу, но что-то не дало Тобираме остановиться на этом варианте доставки, хотя очень хотелось. В конце концов, он не вьючное животное! Еще был вариант закинуть гаденыша на плечо, как куль с рисом, и пусть болтается на уровне поясницы… Вздохнув, Тобирама поднял мальца на руки. Поглядел на инструмент с лопнувшей струной. Вздохнул повторно. Переместил менестреля на правую руку, заставив принять полусидячее положение, в левую взял «гитару». — Хм. Мальчишка действительно был на редкость тщедушным, если не сказать тощим. За слоями одежды видно не было, но руки и ноги у него были тонкими, как у жеребенка, логично предположить, что и все остальное было под стать, а потому шиноби даже не удивился, когда осознал, что менестрель почти ничего не весит. Для красного словца, можно было бы сказать, что гитара в левой руке перевешивала, но это была бы откровенная ложь. Хотя на мгновение Тобираме так и показалось. Идя по улочкам, Сенджу почти не хмурился, что было откровенно странно — за этот день не случилось ничего по-настоящему хорошего, чтобы его настроение было таким… таким умиротворенным? Может его позабавил вид выведенного из себя Мадары? Или слишком странный разговор с лохматым чудовищем? Не может же быть, чтобы на него так подействовали слова менестреля? Слишком они были оптимистичны. Жизненный опыт говорил, что из круга ненависти выхода нет, на то он и круг… Мальчишка поежился во сне, вцепляясь в рукав черной водолазки своими хлипкими пальцами. На лбу пролегла хмурая морщинка, а губы сжались в тонкую линию. «Если у него кошмары, то я просто выброшу это лохматое чудовище в ближайшие кусты», — мрачно подумал Сенджу, невольно косясь в сторону своей ноши, что все еще хмурилась, цеплялась за его одежду, но спала крепко. Тобирама вздохнул — в который уже раз! — и удобнее перехватил менестреля, позволяя тому, почти лечь на его плечо, свесив одну руку ему за спину, а второй уцепиться за ворот черной водолазки. Это немного помогло и пацан затих и перестал ворочаться, даже хмурая морщинка стала чуть менее заметной. Возле гостиницы их уже ждали — спорящие о чем-то Хаширама и Мадара углядели его задолго до того, как он расслышал их голоса, и выжидающе уставились на него. Один чуть удивленно, второй — злобно. — Что-то случилось? — всполошился было Сенджу-старший, прекрасно знающий колючий характер младшего брата, а оттого даже не рассматривающего вариант, где бы Тобирама добровольно нес на руках Чигу, не будь тот при смерти. — Ничего не случилось, — ровно ответил альбинос, под пристальным взглядом двух шаринганов. — Мальчишка уснул как сурок — не добудиться. — И ты решил его донести? — скептически уточнил Учиха. — А нужно было оставить лежать на улице? — иронично изогнул бровь альбинос, наслаждаясь тем, что кровник злится, но не может ничего сделать — у него в руках его драгоценный «гость». Даже накричать — мальчишка же проснется! — Дай сюда! — вместо этого рявкнул Мадара, протягивая руки, но Тобирама не спешил отдавать свою ношу. — Отцепишь, не сломав ему пальцы — забирай, — на редкость паскудно ухмыльнулся он. Глава Учиха свел губы в тонкую линию, глядя на то, как менестрель цепляется за ненавистного Сенджу, и был вынужден отступить. — Ну, так неси его в комнату… — и уже совсем тихо закончил, — чертов упырь… Уже в пустынных коридорах гостиницы, Мадара словно неохотно поинтересовался, демонстративно глядя в сторону, всем своим видом показывая, что ответ его волнует мало: — Он так крепко уснул… что-то случилось? Отвечать красноглазой занозе в заднице не хотелось, но было любопытно — обычно неразговорчивый (с Тобирамой, по крайней мере) Мадара, сам решил завязать разговор. Да еще в почти мирном тоне. — Что, например? — Чигу, что-то сделал? — В полумраке помещения мимолетно вспыхнул шаринган и тут же погас — Учиха отвернулся. — Может… что-то говорил? Тобирама помедлил, но все же ответил: — Да. Говорил. — Что? — мигом обернулся к нему собеседник, даже позабыв о демонстративной неприязни. — Пел какую-то чушь с кучей имен, еще заливал про траву и деревья, — издевательски протянул Сенджу-младший, заставив Мадару буквально скрипеть зубами от злости и не возможности оную выплеснуть на причину ее возникновения. Спальню менестрель и Учиха делили одну на двоих, Тобирама прекрасно это знал — в пути они так же спали рядом, Мадара придирчиво выбирал место для ночлега, устраивая мальчишку поближе к костру, — но в дверях все равно замешкался. Отчего-то положить засранца на расстеленный заранее футон и оставить здесь, а самому уйти, оказалось неожиданно неприятно. Тем не менее, альбинос отцепил менестреля от себя и мстительно скинул поверх одеяла. — Приятных снов, — ядовито выплюнул он, выходя в коридор. — Благодарствую! — рыкнули ему в спину и захлопнули седзи. Тобирама направился было проверить дозорных — уснуть сейчас он все равно бы не смог, а потому самое время погонять подчиненных, которые слишком расслабились на этой миссии ободренные присутствием сразу трех сильнейших шиноби в отряде — как из-за бумажной перегородки раздалось: — Упырь. — Учиха, — не остался в долгу Тобирама.

***

Последующая дорога до Узушио проходила в напряженной обстановке — Мадара и Чигу демонстративно игнорировали друг друга. И если первому это явно доставляло неудобства — заботиться о мальчишке как и прежде не получалось — то второй, казалось просто напросто забыл и о чувстве вины за необдуманные слова в частности и о существовании Учихи в целом. И если Тобирама глядел на это с непередаваемым злорадством — хотя и старался это не демонстрировать — то остальные члены отряда явственно нервничали, ибо, норов главы Учих был крут и перепадало всем вокруг. Особенно страдали другие члены клана Учиха и Хаширама, который сдуру решил поднять настроение другу. После одной особо навязчивой попытки поднять мрачному Учихе настроение, Бог Мира Шиноби улетел за борт, откуда был извлечен с помощью водных техник младшего брата. Радовало лишь то, что пункта назначения они должны были достигнуть уже к рассвету и шиноби надеялись, что Мадара не успеет озвереть окончательно. Но они даже не предполагали, что у главы клана Учиха начнется морская болезнь, которая сделает его характер еще невыносимее. Если кратко — то к концу путешествия на судне, шиноби встречали землю радостными возгласами восторженных чаек. Менестрель, что все это время задавал направление и большую часть времени находился на мостике, присоединился к отряду, только когда бросили якорь и стали готовить шлюпки. — В них нет необходимости, — залихватски отмахнулся Хаширама и спрыгнул на воду, без труда держась на поверхности. — Мы шиноби, в конце концов. — Брат, ты ничего не забыл? — мимоходом поинтересовался Тобирама, взирая на старшего брата сверху вниз. — А! — «сообразил» Сенджу-старший, — ты ведь поможешь Чигу-куну, Тобирама? — Подарки, брат, я говорил, про дары для Узумаки, — устало вздохнул альбинос. Многочисленный скарб как раз грузили в лодки и спускали на воду. В одну из них забрался менестрель. Мадара же не оглядываясь, последовал примеру закадычного друга, и спрыгнул на водную гладь. Никто из шиноби сидеть на веслах не хотел, но бросить пожитки и отправиться до берега привычным способом мешал Тобирама и его выразительный взгляд. — Арамаки, Асахи — на весла, — скомандовал он, после чего, немного подумав, так же направился к лодкам — весла слишком непривычный инструмент для рук шиноби, а потому параноик Тобирама, полагал, что за этим лучше проследить — было бы досадно, если бы подарки которые они тащили столько дней, пошли ко дну у самого порога Узушио. Сидящий в лодке мальчишка меланхолично наблюдал за работой шиноби, не выказывая ни капли энтузиазма, что с ним бывало редко. Стоило Мадаре исчезнуть из поля зрения, как малец перестал давить из себя нарочито шальную улыбку. «Все-таки переживает», — ворчливо подумал Тобирама, но комментировать это не стал. Даже больше, чтобы лохматое чудовище не прицепилось к нему, забрался во вторую лодку, бдя за процессом уже оттуда. Правда, маневр провалился, поскольку чудовище заметив, что Тобирама сидит в соседнем корыте, оживилось и перебралось к нему. — Тобирама-хан! Тоже решили прокатиться? — Нет. Слежу за доставкой груза. — Фе, как скучно! Чигу подумал, что вы решили разнообразить свой досуг и вместо шинобской прогулки по воде, аки Иисус, решили уподобиться простым смертным и уважить законы физики… ой! — Следи за языком, — напомнил мужчина. — Дык, я ж ничего такого и не сказал… хотя, да, физика она такая… в свои годы я вполне заслуженно использовал ее как ругательство. Хуже физики была только химия, мать ее, царица наук… ай. Молчу-молчу. Тобирама вздохнул, глядя как пацан дуется и бубнит что-то вроде: «темный век, хорошо, что на костре не сожгли, как в средние века…». Остаток пути до земли прошел относительно спокойно — Арамаки и Асахи приноровились к веслам, ни одна лодка не была опрокинута, ни один менестрель не свалился за борт… что ж, вполне, неплохой результат! На суше их уже ждали — Хаширама беседовал с каким-то незнакомцем, а Мадара, встав за его плечом, мрачно сверлил оного одним из своих коронных взглядов — «Подойдешь — убью! Вякнешь что-то против — убью! Ну, давай скажи что-нибудь, у меня сегодня плохое настроение и мне нужно его на ком-нибудь сорвать.» Незнакомец был красноволос и был одет в простую одежду — кимоно, соломенные сандалии и имел замысловатые украшения на шее в виде бус и подвесок. На вид ему можно было дать не больше двадцати, но, несмотря на молодость, смотрел на их отряд немного свысока, особенно на болтливого сверх меры Хашираму. Это порядком разозлило Сенджу-младшего. Его непутевый брат частенько удостаивался таких взглядов. За мягкий нрав, за язык без костей, за широкую улыбку и совершенно не представительный вид, за то, что бета, а не альфа, в конце концов! Сжав челюсть, Тобирама поспешил к этой троице, готовясь отстаивать статус брата несмотря ни на что. Каким бы кретином не был Хаширама, он глава клана Сенджу, одного из сильнейших кланов! Он — сильнейший ниндзя, признанный Бог Мира Шиноби! Он его старший брат, на худой конец. — Добрый день, — сухо поздоровался он, в упор глядя на красноволосого. — Сенджу Тобирама. — Узумаки Кота, — кивнул в ответ собеседник, удостоив Тобираму чуть более долгим и внимательным взглядом, нежели это делали другие при знакомстве с ним. Альфа, при том довольно сильный. Но не сильнее Тобирамы или Мадары. К слову о последнем, он так же чувствовал подоплеку происходящего, но поскольку умел действовать только напролом и пока не мог найти предлога, чтобы хорошенько навалять Узумаки, а потому молчал. Ну, ничего, Тобирама найдет к чему придраться, а потом уже Учиха сможет дать по шее этому типу. — Рад видеть вас, — между тем говорил красноволосый. — Ашина-сама послал меня встретить вас… правда мы ждали вас еще два дня назад… что-то задержало вас в пути? — излишне невинно поинтересовался он, тщательно скрывая нотку насмешки. Наверняка, считает, что их задержка связана с их барьером, который оказался слишком хорош. — Да, задержало. — Холодно кивнул Тобирама. — Только не «что», а «кто». А так дорога была довольно легкой, больше похоже на отпуск, нежели на миссию. Хорошая погода, красивые пейзажи. Правда морская прогулка оказалась короткой, но что не сделаешь ради миссии. — Да? — заметно удивился Узумаки. — Гости у нас редкость, но обычно впечатления от пути несколько другие… особенно от морской ее части. — Да? — непосредственно влез Хаширама, чем заслужил еще один, тщательно замаскированный, взгляд свысока — Тобирама четко уловил хруст сжимаемого учиховского кулака. — А что не так? — Ничего такого… — начал было парень, но тут откуда не возьмись — из-под руки Тобирамы конкретно говоря — вылез менестрель. — Почти все теряются в море и бросают попытки доплыть до острова! — сдал Узумаки мальчишка, хитро глядя тому в глаза. — Привет, Кота-сан! Удивлен, что Ками-сама так легко добрался до вашего, забытого богом, островка суши? Наверняка ждал нас только через неделю, да? У красноволосого сделалось такое лицо, словно ему в рот впихнули пуд васаби и заставили долго и вдумчиво жевать. — Чигу, — выдал он с непередаваемым омерзением. — Понятно. Значит воспользовался печатью? — Ну, не пропадать же подарку зазря! — менестрель сама невозмутимость, продолжал улыбаться, правда, несколько кровожадно — выпирающие клыки придавали ему несколько бунтарский вид. — Как поживает Мито-сама? — Не твоего ума дело! — отрезал парень, разом растеряв свою невозмутимость. Быстро взяв себя в руки, как и прежде предельно вежливо предложил им следовать за ним. — До острова вы добрались, незачем плутать в поисках деревни, — пояснил он, даже не обернувшись. Мадара прожег парнишку взглядом, но смолчал, поскольку менестрель вовремя вцепился в его рукав, хорошенько дернув. Поджав губы, глава клана Учиха вырвал ткань и пошел вперед, уже не пытаясь поймать завравшегося Узумаки в гендзюцу. Выглядело это так, словно большой зверь нехотя отпустил слабую больную добычу — заворчал, но послушно улегся. До поры до времени, ожидая, когда та оплошает еще раз. И уж тогда красноволосого ничто не спасет. Учиха Мадара злопамятен. Тобирама испытывал примерно то же — хотя и мог отдать должное менестрелю, мальчишка сбил спесь в считанные мгновения. — Вы знакомы? — на ходу поинтересовался он у того. — А, мы одногодки, — улыбнулся тот. Казалось он, да Хаширама, были единственными, кому Узумаки не смог испортить настроение. Остальные шиноби — даже Учихи, что немало удивило альбиноса — препарировали взглядом спину провожатого. — Когда я гостил здесь, мы имели схожие интересы и частенько вздорили. Кота-сан слишком горяч и амбициозен, а потому совершенно не умеет проигрывать! — Хм, — выдал Тобирама. Узумаки почти на голову выше, альфа, обладает чакрой и наверняка натренирован на должном уровне… но все равно проигрывал этому тщедушному мальчишке? Ответ выяснился спустя четверть часа, когда их группа вышла на опушку поселения. До центра было еще далеко, но дома с обширными огородами, были совсем как в городской черте Абэко. Узушио был в разы меньше портового городка, но постройки и убранство улиц, вполне, могли посоперничать со столицей Страны Огня. — Чигу-кун! — визг нарастал и спустя мгновение к ним вылетела молоденькая девушка лет эдак семнадцати-восемнадцати. С писком она повисла на шее у не менее радостного менестреля. — Ивасе-чан! Как ты выросла! — обнял ее тот, силясь устоять на ногах, но, увы, потерпел поражение, когда девица стиснула его так, что у бедняги ноги оторвались от земли. — Чигу! Чигу, ты все такой же милашка! — вопила девица, оказавшаяся на полголовы выше объекта восторга. — Надолго ты к нам в этот раз? Тебя не было почти полгода! Мы ждали тебя еще два месяца назад! Где ты был? И… ой, а это кто с тобой? — заметив их девица вылупилась, разом поглупев. — Вы друзья Чигу-куна? — О! — Хаширама что с интересом наблюдал за этой сценой, поспешил натянуть свою лучшую улыбку. — Позвольте представиться, мое имя Хаширама, рад увидеть здесь такой дивный цветок! Настоящий огонек. — Хи-хи, — благосклонно выдала девица, но ответить не успела. — Чи-кун? — к ним на всех парах спешила еще одна девица. — Это правда ты?! — Саку-чан! — раскрыл объятия мальчишка, которого опять стиснули в объятиях. Тобирама раздраженно наблюдал за этой вакханалией. Мадара, что стоял чуть поодаль и безуспешно делал вид, что ему совсем не интересно, выглядел удивленно. Тобирама даже бы сказал «ошарашенно» ибо простое «удивленно» не передавало всей той гаммы эмоций на бледной учиховской морде. А вот их провожатый Узумаки, глядел словно напялил маску они. Для полноты картины не хватало только рогов, клыков и языков пламени изо рта. «Ясно. Так вот в чем пацан обошел этого недомерка» — смекнул Сенджу-младший. — Хватит уже! — вмешался Узумаки Кота. — Налетели как курицы при виде петуха! Не стыдно самим? Идите куда шли и займитесь делами! — Молчал бы! — рявкнула на него Саку. — Точно-точно! Все равно ничего хорошего не скажешь! — поддержала подругу вторая девица, лишь крепче прижимая к бюсту менестреля, который имел вид на редкость злорадный. От вызывающей ухмылки лохматого чудовища парнишку перекосило еще сильнее. Дело вполне могло бы закончиться скандалом, если бы не вмешался Тобирама: — Действительно. С друзьями встретишься позже, не забывай, что сейчас ты на миссии. Все развлечения в свободное время! — Так точно! — подпрыгнул паршивец и поспешил распрощаться с девушками. Те хоть и обиженно дули губы, но постулат «миссия важнее всего» была вбита в подкорку мозга — так что, только услышав, что малец на миссии, тут же разомкнули объятия и отпустили бравого недо-шиноби выполнять работу. — Продолжаем путь! — скомандовал Тобирама, после чего возглавил отряд, шагая впереди, но прекрасно слыша, о чем шепчется его брат и менестрель. Конечно же, о девушках и откуда они знакомы. — Брат, — устало позвал он Хашираму. Когда Бог Мира Шиноби, все еще хихикая, поднял на него взгляд, веско закончил: — Мы в Узушио. Ты не забыл, что мы на важной дипломатической миссии? Ты должен произвести должное впечатление. Мы ведь уже не раз говорили об этом! — Конечно-конечно! — лучезарно улыбнулся Сенджу-старший. Лучики морщинки собрались в уголках глаз, выдавая, что их обладатель в очень хорошем расположении духа. — Не понимаю, — покачал головой Тобирама и уже тише, чтобы слышать мог только брат — ну, и еще идущие рядом Мадара и Чигу — поинтересовался: — Неужели тебя это устраивает? Выразительный взгляд в сторону шагающего впереди Узумаки Коты дал четко понять, о чем идет речь. «Неужели тебя устраивает, что какой-то зарвавшийся малец, смеет так разговаривать с тобой?» Но вопреки ожиданиям Хаширама лишь рассмеялся. — Пока у меня такие защитники, меня это совершенно не волнует! — радостно объявил он и схватил не ожидающего подвоха младшего брата в удушающие объятия. С другой стороны радостно заливался смехом менестрель, которого точно так же обхватили за плечи и прижали к себе. — Прекрати! — прорычал Тобирама, пытаясь незаметно скинуть руку брата. — Меня сейчас стошнит, — закатил глаза Мадара. — Тебя я тоже имел в виду! — Да больно надо. — Эй! Иди к нам. — Пошел к черту, придурок! — Мадара, ну, же, не ворчи как старик! — Это привилегия твоего братца. — Цундере, — тихо хихикнул менестрель, чем вызвал громоподобный хохот Хаширамы. — Маленький паршивец, — беззлобно отозвался Мадара. — Учиха, — внес свою лепту Тобирама, — и этим все сказано. Теперь уже сгибался от хохота менестрель, а Мадара прожигал чернющими, словно уголь, глазами невозмутимого Тобираму. Вялая перепалка продолжалась вплоть до гостевого дома, где щедрые хозяева решили разместить посольство. — Ашина-сама будет ждать вас вечером, к часу собаки, — поклонился напоследок Узумаки Кота. — Внутри для вас уже все приготовили. По поселению можете передвигаться свободно, Ашина-сама доверяет нашим гостям. Если что-то потребуется, пожалуйста, сообщите нам, и мы постараемся предоставить необходимое. Выдав заученную речь, парень поспешил ретироваться, напоследок скользнув неприязненным взглядом по менестрелю, что вальяжно развалился на террасе гостевого дома. — И тебе хорошего вечера! — радостно заголосил ему вслед паршивец, нагло ухмыляясь. Скинув свои тэнгу-гэта мальчишка подобрал под себя ноги и взялся за инструмент. Лопнувшая струна его беспокоила мало, но о своих намерениях посетить завтра мастера, он благоразумно сообщил, на что Хаширама вызвался его проводить, ибо, интересно. — О! Как это необычно! — восклицал Хаширама, разглядывая кухонную утварь — многая была им незнакома. Справедливости ради стоит сказать, что готовить шиноби умели, но делали это исключительно редко и чаще в длительных рейдах (кашеварили прямо на костре). Возможно женщина и опознала бы все эти чашки-миски всех форм и размеров, но мужчины смотрели на все это как на орудия пыток. — Это еще что! — вдруг оживился менестрель. Глазища подозрительно засверкали. — Щас такое покажу! Подь сюды! Куда «сюды» выяснять отправились Хаширама и добрая половина отряда. Когда из недр дома послышались удивленно-пораженные восклицания, интерес проявил даже Мадара, что до этого возлежал на террасе, подставив полуденному солнцу свою бледную учиховскую физиономию. Вернулся лохматый ужас Конохи через пару минут и вид имел крайне удивленный. Не успел Тобирама поинтересоваться, что такого показал им менестрель, как в комнату ввалился его брат. — Тоби! Тоби! ТОБИРАМА!!! — Что случилось? — крайне раздраженно процедил оный. — Ты знал, что Узумаки используют фарфор для отхожего места? Сенджу-младшего едва не перекосило — на фоне катастрофической нехватки финансирования строящейся деревни, подобное расточительство было прямым ударом по больной мозоли. — Это называется унитаз! — авторитетно заявил менестрель, что так же вернулся в главную комнату. — Со сливом, между прочим! Канализация в Узушио одна единственная в своем роде! Вы ведь видели решетки в земле по дороге сюда? Это называется ливневками — под ними находятся каналы, по которым уходит использованная вода. — О! — уважительно протянул Хаширама, а Тобирама всерьез заинтересовал этой странной, но полезной в перспективе, технологией. — И во всех домах есть эта «канализация»? — поинтересовался он. — Не. Только в новых, как этот, но насколько я знаю, каналы копали с запасом, так что это вопрос времени, когда во все дома Узумаки придет цивилизация. — Это еще что за холера? — вяло поинтересовался Мадара, вновь развалившийся на дощатом полу террасы. — Это очень-преочень крутецкая штука! — заволновалась болотная кочка, явно задетая за живое. — Ничего-ничего, через пару часов и до такого дремучего шатуна как Мадара-сама дойдет, что унитаз вещь в хозяйстве крайне необходимая! Вангую, что вы там потом часами будете сидеть, читать свои секретные свитки… а что? Место уединенное, самое то для изучения секретных техник… ой! Мальчишка схватился за голову, по которой получил уже привычный воспитательный удар ребром ладони от Сенджу-младшего. — А Тобирама-хан, может чего и изобретет там… — пробурчал он и поспешил отойти подальше от альбиноса, что выразительно глядел на него. — Так. — Альбинос выразительно обвел отряд взглядом. — Отставить ваши пустые разговорчики. До вечера достаточно времени, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть. Чем настоятельно советую заняться… прямо сейчас! После чего направился к выходу из комнаты — надо же взглянуть на «канализацию» Узумаки и оценить потенциальную возможность привнести «цивилизацию» в Коноху?