Это лохматое чудовище

С заходом солнца улицы и дворики Узушио озарились множеством огней — бумажных фонариков здесь было в разы больше нежели Сенджу или Учихи привыкли видеть в своих селениях. Ведущие войну шиноби сызмальства были приучены передвигаться в тенях, твердо зная, что свет в ночи большой предатель, делающий из тебя легкую мишень. Но Узумаки по всей видимости думали иначе. Возможно, дело было в местоположении деревни — остров скрытый за печатями — или в том, что затяжных войн красноволосые демоны не вели, а потому могли позволить себе не только не прятаться в потемках, но и траты на масло и воск. Хаширама, идя по улицам, не переставал вертеть головой, улыбаясь словно ребенок впервые попавший на фестиваль. Стоит отметить, что уклад жизни в Узушио сильно отличался от того, к чему привык Тобирама. Например, здесь после захода солнца, дети свободно бегали по улочкам, продолжая дневные игры. Девушки и женщины носили юката и кимоно, не забывая при этом про украшения — многочисленные подвески, серьги и заколки. Впрочем, подвески носили и мужчины, хотя и не такие яркие и броские. А вот подсумки с оружием наоборот встречались редко. Последние годы, в клане Сенджу кимоно и украшения женщины доставали только по праздникам, да и то, только те, кто не находился в дозоре и не сторожил покой на посту. А что касается подсумков с сюрикенами, сенбонами и кунаями — их носили все, даже некоторые гражданские имели при себе кунай или танто, чтобы в случае чего пустить его в ход. Узушио настолько отличалось от селения Сенджу, насколько сам Тобирама отличался от своего старшего брата. Разный характер, разная внешность, разные привычки, разный запах… полные противоположности. Вот и деревни Сенджу и Узумаки были полными противоположностями. — Это еще что! — крутился рядом с Сенджу-старшим менестрель. — Вот в праздники, когда улицы украшают цветами и лентами, тут есть на что поглазеть. Узумаки те еще умельцы, каких только палаток тут нет! Повеселиться они любят, а потому на праздники стараются придумать что-нибудь эдакое! Хоть стой, хоть падай! Глаза брата светились искренним детским восторгом. Даже у Тобирамы язык не поворачивался одернуть это великовозрастное дитя. Капля мирной жизни, посреди хаоса стылой войны, ставшей частью их самих. Простые улицы с фонарями и спокойными жителями вызывали у них удивление и легкий дискомфорт — все они — и Сенджу и Учихи, что усилено, делали вид, что не глазеют по сторонам — чувствовали себя не в своей тарелке, подсознательно ожидая чего-то плохого. Потому что мира не существует, а значит то, что находится у них перед глазами ложь. — Тобирама-хан! — потянули его за рукав, отвлекая от мрачных мыслей. Альбинос перевел смурной взгляд на мальчишку, что перекочевал к нему под бок и пытливо заглядывал в глаза снизу вверх. — Вам не нравится? — озабоченно добавил он. — Нет. Здесь… — Сенджу-младший на мгновение призадумался, подбирая наиболее емкое слово: — Миленько. — П-ф-ф-ф! — уж очень выразительно фыркнул в стороне красноглазый ужас Конохи. — Мило? Серьезно? — Тобирама-хан сказал «миленько»! — влез мальчишка. — Еще лучше! — хохотнул главный засранец в их отряде. — Не думал, что увижу в жизни что-то более шокирующее чем, уже довелось увидеть, но твой брат, Хаширама, имеет все шансы взять первое место в моем личном списке «что за хрень только что произошла?» — Заткнись, Мадара, — бросил на него недовольный взгляд Тобирама. — Иначе я возьму первое место в списке тех, кому удалось выдрать тебе твой поганый язык. Учиха опасно прищурился и Тобирама едко закончил: — Или мне стоило сказать «выдрать твои поганые глаза»? — С оторванной головой бегают только курицы, ты же не проживешь и мгновения, не говоря уже про то, чтобы «выдрать мне мои поганые глаза». — Конечно, потому что выдеру твои поганые глаза раньше, — ухмыльнулся быстрейший шиноби их времени, демонстративно складывая одной рукой часть печати хирайшина. — А головы будешь откручивать своим курицам, их у тебя в твоем учиховском сарае предостаточно… — Только после тебя. Пущу твои кишки на удобрение, а потом возьмусь за… — Ой, да хватит уже! — влез между ними Хаширама, обнимая руками обоих спорщиков. — Мы почти на месте, а потому ведите себя прилично! — Тч, — скривился Тобирама — выслушивать нотации о поведении от старшего брата… то еще удовольствие. — Хаширама, ты никудышный старший брат. Даже не смог привить хороших манер… агх. — Мадара-сама, неужто это «миленько» потеснит меня с пьедестала? — не дал Учихе договорить менестрель, запрыгнув со спины и повиснув на волосах, отчего лохматый ужас Конохи едва не взвыл. — Чигу, прекрати! — У вас тут колтун с мой кулак… — Отцепись и не трогай мои волосы! — Окей, только первое место в том чудесном списке все еще за мной? — Да-да, — тихо проворчал себе под нос глава клана Учиха: — куда этому упырю до тебя… — Вай! Чигу победил! Тобирама-хан, — обернулся мальчишка к нему с невероятно довольной мордой лица, — каково это быть проигравшим? Вместо ответа Сенджу-младший только покачал головой, страстно желая, прибить паршивца — а заодно и Мадару — на месте и не брать на встречу с главой клана Узумаки. Странное дело, но к поместью главы клана Узумаки, малец шел уверенным шагом и с таким видом, словно частенько тут бывал. На входе их встретили со всеми почестями и расшаркиваниями, после чего повели по длинным и хорошо освещенным коридорам дома в гостевую залу, где их уже ждал старик Ашина — тот самый, что вероломно заломил цены на печати. — Хм, — вдруг заволновался Хаширама, сбиваясь с шага и начиная вертеть головой по сторонам. — Хм?! — Что такое? — тихо подтолкнул старшего брата Тобирама, буквально проталкивая вслед за провожатыми. — Не тормози. — Тобирама… — как-то неуверенно начал Хаширама, поднимая на него неуверенный взгляд. — Чуешь что-нибудь странное? Сенджу-младший мигом сосредоточился, принюхиваясь, но ни обоняние, ни сенсорное чутье не уловило ничего подозрительного. — Что конкретно? — еще тише уточнил он. Если Узумаки что-то задумали… — Ловушка? — Что? — уставился на него Хаширама, после чего расхохотался: — Боги! Тобирама, ну, в кого ты такой параноик? Альбинос глухо заворчал. Его паранойя не раз спасала ему жизни, а заодно и куче других шиноби их клана! — Вы чего? — прервал их сумбурный диалог звонкий голос менестреля, что затормозил и теперь взирал на них. Впрочем, как и добрая половина отряда с Мадарой во главе. — Ничего. — Тобирама уверенно зашагал дальше, подавая пример старшему брату, который последовал за ним, все еще пребывая в крайней степени растерянности. — Ками-сама, — услышал за спиной заговорщицкий шепот мальчишки Тобирама. — Вы волнуетесь? — Ох, Чигу-кун… а ты ничего не чувствуешь? — вдруг поинтересовался он. — О! — как-то подозрительно предвкушающее протянул малец, от чего Тобирама даже бросил на них внимательный взгляд. Менестрель выглядел на редкость довольно. Заметив его взгляд, мальчишка улыбнулся шире, но ответил только: — Чигу уверен, что вам понравится! — Хм, — выдал Тобирама, не комментируя увиденное. — Чигу! — окликнул его Мадара, что так же приотстал и ожидающе взирал на них. — Хаширама, чего вы там встали? Мы почти пришли, так что тащи сюда свою задницу. Ты тоже, Чигу. — Иду-иду, Мадара-сама! — пропел менестрель. Главное поместье у Узумаки больше походило на лабиринт и прошло еще минуты две, прежде чем они дошли до пункта назначения. — Прошу подождать, пока вас не представят… — Тобирама! — внезапно схватил его за руку старший брат. Выглядел Хаширама на редкость взволнованно. — Тоби, что-то тут… такое… я-я… Тобирама с ужасом взирал на «Бога Мира Шиноби» который от переполняющего волнения начал заикаться! Какого черта?! — Успокойся, брат! — тихо зачастил Тобирама — они как раз подошли к седзи, которые вот-вот должны были раздвинуть. — Не волнуйся, даже договор не будет подписан, не велика потеря. На самом деле велика, но Хашираме об этом знать не следует. По крайней мере, не сейчас. Альбинос перехватил ошарашенный взгляд Мадары, что с непониманием взирал на старого друга, прекрасно видя его состояние. — Сенджу Хаширама-сама, глава клана Сенджу. Учиха Мадара-сама глава клана Учиха. Сенджу Тобирама-сама. — Провозгласили по ту сторону бумажных дверей, после чего оные раздвинули, явив их взору просторную залу с делегацией Узумаки у противоположной стены, что буквально в упор взирала на них, нелепо застывших в дверях. Какое-то мгновение в зале повисла тишина. Хаширама что еще не отпустил его руку, застыл с самым что ни на есть глупым выражением лица. Мадара явно начинал злиться на друга, а Тобирама — паниковать, понимая, как по-идиотски они сейчас выглядят. Их смешанный отряд Сенджу и Учиха, взирал на них с не меньшим непониманием, явно засомневавшись в их компетентности и здравости ума. — Ашина-сама! — раздалось за их спинами. Спасительный возглас разбивший затянувшуюся паузу, принадлежал менестрелю. Пацан, наплевав на все церемонии и правила, смело шагнул вперед, бесшабашно улыбаясь, разве что рукой не размахивал. — Чигу рад вас видеть! Вы прекрасно сохранились, любо дорого посмотреть! — Чигу, — невозмутимо кивнул старик во главе делегации Узумаки, ни единым мускулом не выдав истинных эмоций. — Ты вернулся. — Как и обещал! — разулыбался малаец, после чего сделал широкий жест рукой в их сторону: — Чигу рад присутствовать на эпохальной встрече глав Узушио и Конохи. Думаю, вы уже наслышаны о Боге Мира Шиноби — Сенджу Хашираме-сама… — Да, земля слухами полнится, — еще раз кивнул Ашина и повернулся к ним, соизволив одарить их вежливой улыбкой. — Хаширама-доно, мы многое слышали о вас и, наконец, рады свести личное знакомство. — А… да, я тоже искренне рад! — выдал Хаширама. Тобирама с облегчением почувствовал, как брат отпустил его руку, хотя и видел, что тот все еще слишком взволнован. — У вас прекрасная деревня! Здесь так светло и чисто, а еще эта… как ее там… клизация… — Канализация, — невозмутимо подсказал менестрель. — Ага, она самая — просто чудо! Тобирама едва удержался, чтобы не хлопнуть ладонью по лицу — адский стыд! Что он несет? Глухой шлепок по соседству, давал понять, что в отличие от него Мадара от жеста не удержался. — Рад, что Узушио вам по нраву, — подарил им еще одну скупую улыбку Ашина. — Мы так же рады принимать у себя таких гостей. Благородные кланы Сенджу и Учиха долгожданные гости для нас. Вас, Мадара-доно, мы так же очень рады видеть. Скажу прямо, Узумаки мечтать не смели, что когда-нибудь смогут свести с вами дружбу. О вашей доблести и силе на поле боя, равной тому, кого прозвали Богом Шиноби, знают все. Узушио хоть и располагается на отшибе мира, все равно многое слышали про вас. В ответ Мадара свысока кивнул, но ответил предельно вежливо: — Как и о красноволосых демонах Узумаки, полагаю. Мой друг Хаширама сказал правду, ваше селение действительно прекрасно. Смею надеяться, что и Коноха не будет уступать ей. — Тут в голосе проскользнула нотка высокомерия: — Циликлизация… — Цивилизация, — влез менестрель. — Цивилизация, — Мадара сама невозмутимость, глазом не моргнув, закончил: — несомненно, придет и в дома объединенных кланов Учиха и Сенджу. После этой фразы знакомство продолжилось, но уже после того как все расселись. Мадара как глава «благородного клана красноглазых» сидел наравне с Хаширамой, а Тобирама по правую руку. Менестрель же скромно расположился за их спинами, где сложил ручки на коленях, глядя на мир предельно честными и невинными глазищами. Делегация Узумаки выглядела внушительно. В отличие от Сенджу и Учиха, красноволосые гибли реже, следовательно, жили дольше, а потому большая часть присутствующих с их стороны имела довольно приличный возраст. Хотя среди них был и молодняк. Знакомый уже им Узумаки Кота сидел с важным лицом, демонстративно не глядя в сторону менестреля. В пику ему, молодая барышня с двумя пучками и гребнем на голове глядела на мальца в упор, буквально прожигая взглядом. Гордо выпрямленная спина, идеальный макияж, тщательно подобранный к случаю наряд, все это выдавало в ней важную шишку (как выяснилось позже — девушку звали Мито и она была старшей внучкой старика Ашины), которую позвали на встречу, несмотря на довольно юный возраст. Оглядев всех красноволосых и дав мысленно оценку, Тобирама повернулся к брату, чтобы оценить состояние того — диалог начался неплохо (не без помощи менестреля) и Сенджу-старший уже должен был взять себя в руки, но тут альбиноса ждал сюрприз. Хаширама по-прежнему нервничал. Тобирама прекрасно видел, как бегал взгляд старшего брата от главы клана Узумаки, старика Ашины, до той самой молодой особы с пучками на голове. Та в свою очередь периодически бросала суровые взгляды в их сторону, но самого Хашираму словно не замечала — взгляд был строгий и предельно сосредоточенный. По всей видимости, юная Узумаки относилась к встрече не в пример серьезнее его непутевого брата. Разговор, наконец, перешел со стадии «обмена любезностями и дарами», до «выторговать выгоду для себя любимого» и Тобираме пришлось вступить в разговор — с этого этапа переговоры он по обыкновению брал на себя. В торговле от Хаширамы толка не было совершенно никакого, Мадара же хоть и слушал разговор, рот открывал только когда дело касалась его клана на прямую. Да, Тобирама был прав, когда не согласился остаться в Конохе и доверить переговоры этим двоим. Хаширама редкостный добряк и готов бесконечно идти на уступки, Мадара наоборот не привык искать компромиссы, более того, он, по всей видимости, все еще разделял Коноху и собственный клан и проявлял интерес, когда дело касалось последнего. В то время как Тобирама мыслил интересами деревни. Уже скоро к ним присоединятся другие кланы и думать об их благополучии станет его обязанностью. Он не может мыслить как раньше. Казалось бы, ему, Тобираме, что изначально считал затею брата и его дружка провальной, будет сложнее всего изменить мышление и расширить сферу опеки, но именно он подошел к делу с точки зрения ученого и неплохого организатора. Коноха — детище Хаширамы и Мадары, но именно ему, Тобираме, предстоит поставить это дитя на ноги и дать сил выжить в этом мире. Переговоры длились до поздней ночи. Во время перерыва на поздний ужин, они переместились в обеденную залу, где их уже ждали угощения. А после мытарства продолжились, но расходились стороны довольными друг другом и списком подписанных свитков, в числе которых был и мирный договор, о котором так радел Сенджу-младший. Уже уходя, Хаширама замешкался было в дверях, неуверенно оглядываясь — выглядел он неважно, слишком по-детски растерянным, почти обиженным, но под взглядом друга и младшего брата послушно распрощался с хозяевами и направился к гостевому дому. — В чем дело? — прямо спросил Тобирама, когда они отошли от главного поместья на приличное расстояние. — Эх… — ответил ему Хаширама, уныло повесив голову и медленно топая по спящим улочкам Узушио. — Действительно. Мы подписали мирный договор, а еще кучу всяких бумажек, которые твой брат буквально впихнул Узумаки в руки. — Неожиданно поддержал его Мадара, что глядел на друга с легким интересом. К перепадам настроения Бога Мира Шиноби они давно привыкли, но в этот раз не видели прямой причины для этого. На этот раз Хаширама не расщедрился даже на вздох, только еще больше повесил голову и стал откровенно шаркать ногами при ходьбе, заставив и младшего брата и друга поморщиться. Если уж Сенджу-старший вдруг решил предаться унынию, ему в этом никто не был в силах помешать, лучше оставить до поры до времени, тем более, эти переговоры вытянули из Тобирамы все соки. Мадара судя по всему, тоже устал и также махнул на друга рукой. — Ками-сама! Ками-сама! — нарисовался менестрель, подергав Хашираму за рукав хаори, добился того, чтобы на него посмотрели печальные черные глаза, и растянул губы в широкой улыбке. — Ашина-сама сказал Чигу завтра заглянуть к нему, не составите мне компанию? А то боюсь, меня будут пинать ногами, за долгое отсутствие… — Это еще почему? — поинтересовался Мадара. — Ну… я тут денег задолжал… кхм. — Чигу, ты… — начал было глава клана Учиха, но был перебит неожиданно ожившим Хаширамой. — Чигу-кун! Конечно же, я схожу с тобой! Разве я могу оставить тебя одного в беде?! Естественно я пойду с тобой, если тебе это так надо! — Да-да. Мне это о-о-очень надо! — закивал головешкой паршивец, не прекращая лыбиться во все тридцать два зуба. Тобирама прищурился, но лезть в это болото не стал. Тем более малец мельком глянул на него, и, убедившись, что на него никто не смотрит, заговорщицки подмигнул ему (подмигнул!), после чего продолжил отбрехиваться от Мадары, что допытывался, сколько денег он должен, за что и кому именно. Ну, уж нет! Ему совсем не интересно, что это лохматое чудовище задумало. Наверняка очередную пакость. Чтобы это не было, Тобирама в этом участвовать не собирается!

***

Утром Тобираму разбудил Хаширама. Тот всегда был птичкой ранней и встал с рассветом, подрываясь легко и разводя бурную деятельность. Сам Тобирама поднимался разы тяжелее, и пребывал в скверном расположении духа вплоть до завтрака, который по сложившейся традиции организовывал старший брат. Традиция это пошла из далекого детства. Сразу после смерти матери, Хаширама решил проявить заботу о младших вполне ожидаемым способом — завтраком, но делал это так виртуозно неудачно, что первые его попытки могли вызвать серьезное отравление (и вызывали!). Со временем он наловчился и мог налепить вполне пригодных к употреблению онигири, настрогать кроликов из яблок, заварить неплохой чай и даже сварить мисо-суп, который подгорал только один раз из пяти. Завтрак, конечно, был неполноценным, но маленький Тобирама считал его лучшим на свете. И съедал свою порцию, даже откровенно неудачную. В этот раз же Хаширама громко гремел на кухне кухонной утварью, чем поверг учиховскую половину отряда в состояние близкое к шоку. Более привыкшие к причудам своего главы Сенджу выползли на адские звуки половников и кастрюль из чистого любопытства. Даже Мадара глядел на друга как на нечто неподдающиеся описанию. Когда готовка завтрака подходила к концу — мисо-суп только-только закипел — в дом вошла молоденькая девчушка Узумаки, с котомкой в руках, но завидев Бога Мира Шиноби на кухне, с половником в руках, замерла с открытым ртом. К этому ее явно не готовили. — Что-то случилось? — участливо поинтересовался Хаширама у нее, на что девица поведала, что она пришла, дабы приготовить и подать гостям завтрак. — Кретин, ты лишил нас шанса на нормальный завтрак, — поведал другу Мадара, когда девушка, отдав котомку со свежей зеленью удалилась, заверив, что вернется чтобы приготовить обед. Учиха с легким интересом разглядывал тарелки и горку налепленных онигири, с рваными кусочками нори на боках. — Не нравится — не ешь, — отрезал Тобирама, что без приглашения прошел к длинному столу и уселся на подушку, напротив одной из тарелок. И Сенджу и Учихи его откровенно сторонились, а потому рассаживались так, чтобы не соседствовать с Сенджу-младшим. И без того хмурый Тобирама по утрам выглядел в разы злее и в сотню раз придирчивее обычного. Соклановцы об этом знали, а Учихам хватило мозгов понять это с первых мгновений. В дороге это почти не проявлялось, как и на длительных миссиях, но проснувшись в доме, альбинос невольно переключился на привычную программу поведения, впервые представ перед посторонними с иной стороны. Вероятно, дело было в Хашираме, который по какой-то причине сам переключился на «домашний» лад. — А у вас, как я погляжу, это в пределах нормы? — ехидно поинтересовался Мадара, впрочем, так же занимая свободное место напротив. — И как? Готовите по расписанию? — Мадара, ну, у тебя и шутки! — хохотнул Хаширама, ставя перед смущенными Учихами блюдо с горой онигири. — Я даже представить не могу Тобираму за готовкой. — Пф, — дернул головой альбинос, давая понять, что шутка не удалась. — На самом деле готовкой занимаются приглашенные женщины, они же помогают с уборкой, — продолжил Сенджу-старший. Это было действительно так, следить за большим домом, у них просто не было времени. А завтраки Хаширама готовил исключительно в те дни, когда Тобирама был дома. Его старший брат всеми силами не давал ему забывать о том, что такое дом и семья. Как и в далеком детстве создавая уют для своих младших братьев. Место, где все они могли отогреться. Место, куда им всем хотелось возвращаться. — Кстати, а где Чигу-кун? — вдруг всполошился Хаширама. Мадара мигом нахмурился, а Тобирама не успел сосредоточиться, чтобы без чужих просьб взять след, как входная дверь отъехала в сторону, и из коридора раздался топот, через мгновение в комнату ворвался пышущий энергией менестрель. — Ну и дрыхнуть же вы, господа! — «поприветствовал» он собравшихся, после чего рухнул на соседнее с Тобирамой место. — Где ты был? — все еще несколько хмуро спросил Мадара. — Там сям, проведал кое-кого… а еще заглянул к мастеру, отдал свою прелесть на починку. Еле достучался до этого старика! Ну, где это видано, так долго спать?! Еще и наворчал на меня, неблагодарный! Я ему свою гитару, между прочим, доверил, а он… Солнце, которое едва-едва показало бок из-за горизонта, с менестрелем могло не согласиться, но тому явно было плевать на чужой здоровый сон. Мальчишка был переполнен энтузиазмом и энергией. «Явно что-то замышляет!» — мрачно подумал Тобирама и оказался прав. После завтрака менестрель буквально за руку утащил Хашираму с собой на экскурсию по селению, а после в главный дом, где его уже ждали. Остальные члены отряда так же разбрелись кто куда получив строгий наказ от Тобирамы «устанавливать дружеские контакты с Узумаки и всячески избегать конфликтов». Мирный договор на бумаге не будет иметь большой силы, если не будет подкреплен личными контактами. Это была идея Хаширамы, которую, впрочем, Тобирама всецело поддержал, а потому, зачитав подчиненным подробную инструкцию о надлежащем поведении, отпустил оных восвояси. — Ты так и будешь лежать на веранде, как старый дед? — невольно поинтересовался он у Мадары, что развалился на веранде брюхом к верху, в точности черный наглый котяра. — Тебе-то какое дело? — отозвался Учиха, даже не соизволив открыть глаза и посмотреть на собеседника. — Никакого. Лежи. Разлагайся. Деградируй, — великодушно «разрешил» Тобирама и, не дожидаясь ответной едкой реплики, исчез в шуншине. Пока всякие недалекие кретины предаются лени и праздности он, Тобирама, собирается работать — Узушио мог стать неплохой моделью для Конохи, а потому Сенджу-младший отправился изучать изыски местной инфраструктуры, вроде той же канализации. Каким бы хорошим бойцом не был Тобирама, с внушительным запасом чакры и еще более внушительным набором техник, в душе он все же был ученым исследователем. Даже в таком как он была нотка созидания — он слыл создателем техник, среди которых были такие как наделавшие шум теневое клонирование и хирайшин. А потому со свойственным ему пылом ученого и ответственностью бюрократа взялся за изучение Узушио, к обеду излазив селение от и до. Даже клонов задействовал, чем несколько обескуражил местных. Когда перевалило за полдень, Тобирама как раз находился в центре селения и раздумывал, стоит ли возвращаться в выделенный дом или проще будет перекусить в местной забегаловке? Вопрос решился сам собой, когда на горизонте замаячила фигура Хаширамы. — Что случилось? — обреченно спросил Тобирама, когда старший брат поравнялся с ним, и альбиносу удалось разглядеть, что тот вновь пребывает в глубинах депрессии. — Эх… — протянул тот в ответ и направился к стене ближайшего дома, где сел на корточки и уткнулся лбом в доски. — Только не начинай! — почти угрожающе проворчал Сенджу-младший. — Э-э-эх… — в разы протяжнее выдал Бог Мира Шиноби не спеша выползать из своего воображаемого укрытия. — Брат… только не здесь! — взмолился Тобирама когда понял, что Хаширама успел где-то всерьез расстроиться и теперь явно собирается упиваться своими страданиями. И если до этого он кое-как держался, то столкнувшись с ним на улице и найдя в Тобираме привычного слушателя, дал своему паршивому характеру волю. А потому, прежде чем Сенджу-старший своим настроем стал привлекать злых духов, Тобирама поспешил отволочь этого идиота за шкирку прямиком в ближайшую чайную, где водрузив свою ношу за столик, быстро сделал заказ, чтобы отвлечь расстроенного Бога Мира Шиноби от своих великих страданий парой разноцветных данго. Получив в руки еду, Хаширама немного отвлекся, затолкав всю порцию в рот целиком, после чего принялся уныло жевать, впрочем, не забывая сюрпать чаем, чем еще больше злил и без того злого младшего брата. — Итак. Что случилось? — спустя пару минут чавканья повторил вопрос Сенджу-младший, призывая все свои резервы терпения. — Под… жка… — Что? — Ему же послышалось? Или… — Подружка, — выдавил более внятно Бог Мира Шиноби глядя на младшего брата несчастными глазами, ожидая его реакции, но Сенджу-младший молчал, все еще надеясь, что ослышался. — Позволь уточнить, брат, — расходуя остатки терпения, заговорил альбинос. — Ты расстроился из-за… девушки? Хаширама явственно смутился, втянул голову в плечи, но помедлив все же кивнул. — Я. Даже. Знать. Не хочу. Подробностей. — Чеканя каждое слово, Тобирама встал из-за стола, собираясь продолжить изучение канализации и ливневок, но тут Хаширама подорвался с места и схватил его за рукав черной водолазки. — Подружка Чигу-куна… она… он… они… понимаешь? — с надеждой заглянул ему в глаза старший брат. — Нет. И не хочу понимать, — рявкнул Тобирама, пытаясь выдрать руку из цепкой хватки. — У Чигу-куна есть девушка! — возопил Хаширама, чем привлек нездоровое внимание остальных посетителей, что и без этого уже несколько минут активно косились в их сторону. Сенджу-старший смутился и продолжил уже тише: — Понимаешь, Тобирама? Если она девушка Чигу-куна, то, что мне делать?! У меня совсем нет шансов! Тобирама чувствовал себя в ловушке. С одной стороны несущий бред Хаширама, с другой глазеющие Узумаки. Выбрав из двух зол меньшее, он сел обратно, наклоняя к брату голову. — Какого черта ты несешь? Какая девушка? И при чем тут этот коротышка? — Мито! — только назвав имя, Хаширама покраснел еще сильнее, хотя казалось сильнее некуда. — Мито-химе… они с Чигу… оказались парой. Понимаешь? — Чего? — с непередаваемым скепсисом выдал Тобирама. — Этот малец бродячий менестрель и принцесса клана Узумаки? Ты головой ни обо что не ударялся? Может на солнце перегрелся? — Тобирама! — с непередаваемым укором перебили его. — Я своим глазами видел, как они мило общались! Мито-химе… она так крепко его обняла, а потом утащила в соседнюю комнату, а когда они вернулись, оба… оба выглядели такими… кхм, растрепанными… ну ты понимаешь, да? — Нет. — Скрестил на груди руки Тобирама. — Это настолько же нереально, как гендзюцу твоего дружка. И вообще, какое тебе дело до Мито-химе? Надеюсь, ты не решил приударить за красивой девушкой посреди миссии? Тем более за принцессой союзного клана? — Да нет же! — подскочил Хаширама, но под взглядом брата и еще дюжины посетителей, смущенно озираясь, уселся обратно. — Я… я… я не знаю что это, но. Тобирама наблюдал, как его старший брат начинает лопотать совсем уж нечленораздельно, тыкая указательными пальцами друг в друга и краснея аки юная девица на выданье. — Еще раз, но только человеческим языком. — Я впервые почувствовал чей-то запах так сильно! — буквально заорал Хаширама, перейдя критическую отметку в шкале смущения. Паника накрыла Бога Мира Шиноби с головой, и он замельтешил перед глазами, активно жестикулируя и, кажется, позабыв, что в помещении они не одни. — Понимаешь, Тобирама?! Мое обоняние настолько плохо, что я не сразу могу отличить альфу от омеги! Не каждый бета настолько ущербен в этом плане как я… а тут, еще на подходе к дому учуял… я не могу сказать, что именно, но этот запах буквально выбил землю из-под ног! Да ты и сам вчера прекрасно видел! Я уже столько лет не заикаюсь, а тут и двух слов связать не смог! Выглядел, наверное, как полный кретин. — Не беспокойся, брат. Ты и сейчас так выглядишь, — «утешил» Тобирама, но его слова остались без внимания. Дорвавшись до слушателя, Хаширама выкладывал все, что успело накопиться за последние сутки у него в голове. — А она на меня даже толком не посмотрела! — взвыл Сенджу-старший и Тобирама поспешил усадить того обратно, на них уже откровенно глазели и шептались. — А сегодня едва кивнула… но какие у нее глаза… — Черные. Обычные. Как у тебя. — Никогда не видел ничего прекраснее! Как ночное небо! Один взгляд и ты падаешь в него, без возможности приземлиться, потому что он бездонный! Понимаешь, Тобирама?! На это Сенджу-младший ничего не ответил, невольно вспомнив, болотную трясину взгляда менестреля. Да, пожалуй. Нечто подобное ему знакомо… Стоп! Какого черта?! Да ни в жизнь! — Нет. Даже представить не могу, — поспешно открестился он, впрочем, Хашираме слушатель был нужен чисто формально, поскольку еще четверть часа он в красках описывал, как прекрасна принцесса клана Узумаки. Все. Очень. Плохо. Тобирама буквально с ужасом взирал на старшего брата, с каждым его словом понимая, что он недооценил опасность с первых минут, решив, что очередная депрессия будет кратковременной. Но… Хаширама умудрился влюбиться! — Ками-сама, вот вы где! — ворвался в сознание мрачного Тобирамы голос менестреля. Сенджу-старший осекся на полуслове и буквально окаменел, а когда менестрель без приглашения приземлился рядом с Тобирамой, кажется треснул. — Я вас обыскался! Куда же вы делись? Стоило только отвести глаза, как вы исчезли. Случилось что-то? — проникновенно вопросило это лохматое чудовище заглядывая Хашираме в глаза. Бог Мира Шиноби дернул головой, после чего проскрипел: — Ничего важного, Чигу-кун… — М? — Менестрель раз другой хлопнул ресницами, после чего покосился на Тобираму: — Чигу вам помешал? Мне уйти? Неплохая идея… — Ну что ты! — вдруг подскочил Хаширама, сбрасывая с себя оцепенение. В черных глазах Тобирама заметил искорки вины. — Я просто задумался, не бери на свой счет! — Нда, — выдал Сенджу-младший, скрещивая руки на груди. — О! Тогда ладно! Хозяйка, еще порцию данго и чая! — Махнул рукой паршивец. Привлекая внимание пожилой женщины — хозяйки заведения. Та поглядев на мальца тепло улыбнулась: — Рада видеть тебя в добром здравии, Чи-кун. — Только вчера вернулся, и сразу к вам! — подмигнул тот в ответ: — Уж я то знаю где самые вкусные данго! Наверняка есть какой-то секретный ингредиент. — Ну что ты… — Да! Чигу уверен! И зовется он… любовью, верно? Женщина рассмеялась, по-доброму растрепав и без того растрепанные волосы менестреля. — А ты совсем не изменился, — с неожиданной нежностью произнесла она, глядя как менестрель довольно жмуриться под ее руками, словно кот, которого приласкали. — Я принесу тебе двойную порцию — тебе нужно больше есть. Мальчишка рассмеялся, после чего повернулся обратно к шиноби и заметил, что те смотрят на него в упор. — Что такое? — оживленно поинтересовался он. — Тебя здесь все знают? — изогнул бровь Тобирама. — А то! — гордо задрало подбородок это лохматое чудовище. — Чигу-кун! — вдруг выпалил Хаширама, незаметно для Тобирамы насобирав остатки решительности. — Чигу-кун, во избежание недоразумений спрошу прямо — ты и Мито-химе хорошо знаете друг друга? — О! Конечно! — Радостно закивал менестрель. — Мито самая лучшая! Вот увидите! Она ответственная, смелая, решительная, красивая… а силища у нее какая! Вы бы только видели, какая она… такая… прям просто во! — Во? — глупо переспросил Хаширама, на лице которого отражалась сложная работа мысли. — Во такая! — замахал руками мальчишка. — Самая лучшая! На мгновение менестрель взглянул на их лица — идиотское и скептическое — после чего решил добавить, видимо, чтобы до конца добить их: — На свете нет девушки лучше Мито! С каждым словом менестреля мыслительный процесс на лице Сенджу-старшего становился все труднее, а потому Тобирама задал вопрос прямо: — Ты ее любишь? — Конечно! — маленький проныра перевел лучистый взгляд на него.- Очень-очень сильно люблю! Хаширама сник окончательно, а Тобирама… Тобирама почувствовал, как внутри что-то екнуло. Что-то вроде… ту-дум? У него тахикардия? По возвращению нужно будет провериться у ирьенинов. — К слову, Ками-сама, вы убежали раньше, чем Мито успела передать вам приглашение. Ашина-сама распорядился устроить празднование в честь подписания мирного договора. Стопудово, это будет зачетная вечеринка с фонариками, танцами и музыкой! А еще наверняка поставят палатки с рыбками и сладостями — фирменные сакура мочи Узумаки просто тают во рту. Мальчишка тараторил без остановки делая паузы только для того чтобы заглотить новые порции данго, что неустанно подносила хозяйка чайной. Хаширама выглядел откровенно неважно, но на озабоченные вопросы менестреля мужественно врал, что с ним все в порядке. Но если с Сенджу-старшим все было ясно — он явно решил сдаться, даже не начав борьбу, уступив дорогу мальчишке и его любви — сама сущность Хаширамы не была способна выступать в роли разлучника — то Тобирама… Тобирама усердно пытался понять — с какой стати ему так паршиво?

***

Дни до празднования пролетели незаметно. Хаширама хандрил и днями пропадал неизвестно где. Единственный кто был в курсе, что творит Бог Мира Шиноби был Тобирама — его исключительных нюх улавливал в запахе древесины примеси леса и морской воды. Сенджу-старший благородно хандрил вдалеке ото всех и главное вдали от причины этой самой хандры. Мадара днями напролет дрых и ел, на удивление расслабленно чувствуя себя в Узушио. Именно от него Тобирама ожидал больше всего проблем, но именно он доставлял их меньше всего. Это настолько не вписывалось в картину мира альбиноса, что тот невольно пару раз складывал печать «кай», дабы развеять предположительное гендзюцу в которое он попал. Менестреля также не было видно. Паршивец пропадал днями и ночами, порой возвращаясь ближе к полуночи, а один раз вовсе заночевав в гостях и предупредив об этом только Мадару. Тот такому рад не был, но ничего против не сказал. Почему промолчал главный Учиха выяснилось следующим утром, когда менестрель забежал проведать их и отметиться что жив-здоров — от него пахло Узумаки Мито, следовательно, гостил он у главы Узушио. Это не было полным смешением запахов, а потому только Тобирама как сенсор понял, где он пропадал. И Хаширама, который чутко уловил запах своей безответной любви. После чего захандрил с удвоенной силой. Настроение Тобирамы ухудшилось, хотя казалось, дальше было некуда — от него и так шарахались что Сенджу, что Учихи. Последние — за дни проведенные в ожидании праздника и отбытия в родные края после его окончания — натерпелись от него и старались попадаться на глаза как можно реже. Вечер празднования смешанный отряд из Конохи встречал в несколько нервозном и напряженном состоянии. Расслабленным был только Мадара, взирая на украшенную площадь и ряды палаток на редкость благосклонно. За эти дни он хорошо отдохнул, отъелся и, кажется, даже немного подобрел. Поглядеть здесь действительно было на что, но не настроенный на веселье Тобирама отмечал это лишь краем глаза. Хаширама вовсе плелся в конце, кажется даже не замечая, что творится вокруг него. — Проваливайте, парни, — распорядился Мадара и Сенджу с Учихами проявили удивительное единодушие, тотчас кинувшись врассыпную — главное подальше от недовольных жизнью братьев Сенджу. — А вы — хватит портить настроение. Ваши кислые рожи уже поперек глотки стоят. И ладно этот упырь, у него всегда рожа чем-то недовольна, но ты Хаширама… сколько можно убиваться по этой девке? — Что? — очнулся Хаширама, после чего пошел красными пятнами: — К-какая т-такая де-девушка? О чем ты, Мадара? Ах-ха-ха, — натужно засмеялся Бог Мира Шиноби. — Тебе показалось. — Да только идиот не понял что ты запал на эту принцессу, — закатил глаза Учиха. — Я еще в день подписания договора заметил. Твой нюх — твое самое слабое место, а ее запах ты почувствовал еще на подходе, а уж потом вел себя как полный кретин с лишней хромосомой… — С чем? — не понял Сенджу-старший. — Как дурак, — автоматически пояснил Тобирама, который уже сталкивался с подобным словесным оборотом. — На лицо очевидно — ты встретил соулмейта, — безапелляционно подвел итог Учиха. — Мадара ну, что такое ты гов… что? — Хаширама осекся на полуслове, вылупившись на друга круглыми от удивления глазами. — С-соулмейта? ЧТО?! — Что за ересь? — поддержал старшего брата Тобирама. — С уверенностью можно будет сказать, только после гона. — Н-но я же бета… — Но Мито-химе — альфа, — пожал плечами альбинос и поморщился, видя, как буквально на глазах оживает Сенджу-старший. — Стой! Не делай глупостей! Не улыбайся как идиот, прошу, брат! Сначала убедись — потом радуйся. Хаширама, верящий в лирическую ересь, конечно же, уцепился за слова Мадары и теперь светился аки солнышко. — Ну, ты и кретин, — тихо и зло процедил Тобирама, достаточно тихо, чтобы умчавшийся вперед брат его не услышал. В ответ Учиха было ощетинился, готовясь извергать потоки ругательств, но альбинос продолжил: — Вероятность этого столь мала… если ты ошибся, то для брата это станет ударом. Ты же понимаешь, какой он… наивный. Лохматый ужас Конохи прищурился, но ругаться, кажется, передумал, вместо этого бросив короткое: — Не ошибся. — И подумав неохотно добавил: — Сам посуди, иного объяснения у этого просто нет. — Тц, — выразительно цыкнул Тобирама, но спорить не стал. Праздник был окончательно испорчен. Неосторожные слова Мадары наверняка навлекут на них беду в дальнейшем. Если Учиха ошибся, то он лично даст ему в морду. Давать ложную надежду — худшее, что может сделать шиноби. У небольшой дощатой сцены они, наконец, встретили главу клана Узумаки — Ашина-доно радушно поприветствовал их, впрочем, как и его сопровождающие, среди которых естественно была виновница хандры Сенджу-старшего. Мито улыбнулась им вежливо, но скупо, едва скользнув взглядом. И это соулмейт Хаширамы? Да она практически на него не взглянула, отчего Бог Мира Шиноби заметно сбавил обороты в своей радости, но в уныние не впал, все еще ободренный словами Мадары. Пока Хаширама неуклюже пытался заговорить с Мито, а Мадара выдавливал из себя крохи дружелюбия, Тобирама оглядел толпу. Он сам не понимал, что именно не дает ему покоя. — А где коротышка? — поинтересовался он спустя четверть часа, когда они расселись перед сценой, на которой планировалось представление. Одеты в красные хакама жрицы готовились к традиционному танцу, музыканты с флейтами и барабанами рассаживались чуть в стороне, а менестреля не было видно. — Ест наверное, — пожал плечами Учиха, к которому и был обращен вопрос. Или тискается с девицами в темных углах — как оказалось мальчишку тут знала добрая половина деревни, а каждая вторая девица так и норовила облапать паршивца. Тобирама раздраженно поморщился, но тут же согнал недовольство с лица — потом он задаст засранцу трепку за то что смылся неизвестно куда, а пока нужно сосредоточиться на празднике. Под строгим взглядом красных глаз альбиноса мико начали нервничать, но отступать было некуда и девушки вышли на сцену. Народ за спиной стих, благоговейно встречая танец кагура. И только Хаширама все еще пытался шепотом достучаться до Мито-химе, но крепость была неприступна и взирала на нарушителя тишины с крайне строгим выражением лица. Все эти религиозные танцы Тобираме были непонятны и откровенно скучны. Никакой грации или глубоко смысла он в этом не видел, а потому с трудом держался от того, чтобы не зевнуть. Благо Кагура мико закончился и жрицы покинули сцену. — Тобирама-сама, — раздалось сбоку, и альбинос с удивлением обнаружил, что к нему обратилась Мито-химе. Хаширама, что сидел рядом, наконец, заткнулся и смотрел на него почти обиженно. Еще не лучше. — Слушаю вас, Мито-химе, — скупо кивнул Тобирама, целенаправленно не отрывая «заинтересованного» взгляда от сцены, где как раз устраивались музыканты с флейтами и судзу. — Надеюсь, вам понравится праздник. — Краем глаза он заметил, что девушка улыбнулась, а во взгляде мелькнуло нечто отдаленно похожее на смех. Брови Сенджу-младшего против воли вопросительно изогнулись, Хаширама же вовсе застыл с открытым ртом. Да что там, даже Мадара покосился на них с немым вопросом в глазах. — Несомненно, — совсем уж коротко кивнул Тобирама, на грани приличия. Еще не хватало, чтобы в эту идиотскую историю приплели и его! Вон, Хаширама опять приуныл и норовит забиться в угол. Оставалось надеяться, что старшему брату хватит благоразумия, чтобы… Додумать мысль Тобирама не успел, когда раздались первые ноты и на дощатый пол сцены, под переливы колокольчиков ступило новое действующее лицо. Тяжелые полы хаори глубокого серого цвета с размытыми белыми узорами ниспадали с хрупких плеч тоненькой фигурки, шлейфом волочась по полу. Длинные широкие рукава подобной серым крыльям диковинной птицы плавно колыхались в такт едва заметным движениям рук. Темные волосы горным водопадом спадали на спину, а собранная заколками обычно неряшливая челка, открывала вид на тонкое лицо с острым подбородком. Зеленые омуты глаз ловили блики фонарей, а оранжевая краска в уголках делала эти искры ярче, словно где-то в бездне тонули звезды. Все это, начиная с многослойной элегантной одежды и заканчивая плавной текучей походкой, делало из лохматого чудовища совершенно незнакомого человека. Воздух словно загустел, с трудом пробиваясь в легкие. Тобирама сам не осознавая того, застыл, позабыв о том, что следует держать нейтральное выражение лица, неотрывно следя за тем, как менестрель прошел к середине сцены и, опустившись на колени, запел.* Первые же ноты вызвали глубокую неконтролируемую дрожь, зарождающуюся где-то глубоко внутри него. Пропали обуревающие Тобираму мысли, словно испарившись в один миг, тот самый, когда он понял, что перед ним Чигу. Несносный мальчишка, неряшливый, болтливый, охочий до развлечений и похабных песенок. При всем желании Тобирама не смог бы сказать, о чем была эта песня. Мужчина не расслышал ни единого слова, завороженный голосом и запахом. Очнулся он только когда сбоку раздался тихий шепот Мито: — Вижу, вам по нраву выступление. Тобирама резко распахнул глаза и только сейчас понял, что в какой-то момент закрыл их, полностью потерявшись в затопивших его эмоциях, названия которым он не знал. Будь на его месте кто-нибудь другой, Сенджу-младший без проблем бы охарактеризовал их как: восторг, наслаждение, покой, нежность и… Мужчина резко встал со своего места и, не обращая внимания, на недоумевающие взгляды, направился прочь. Пробиваясь сквозь радостную толпу, что активно аплодировала, он буквально затылком чувствовал взгляды своего отряда, брата и Мито-химе. А еще чуял разочарование… оставшегося за спиной чертового мальчишки. …но это было что-то другое! Потому что не мог он — Сенджу Тобирама — испытывать нечто подобное по отношению к этому лохматому чудовищу! Только не он. Только не к нему.