Это лохматое чудовище

Дорога домой после миссии по обыкновению проходила легче – шиноби всегда стремились вернуться в родные земли, где их ждали родные и близкие, там, где они могли передохнуть, вкусить немного покоя, прежде чем и отправят на очередную битву. Но не в этот раз. Дипломатическая миссия в Узушио вымотала только троих членов отряда: Хашираму, Мадару и Тобираму. Остальные же просто весело провели время, покушали вкусной еды, полюбовались морскими пейзажами и поболтали с красноволосыми демонами, на проверку оказавшимися очень даже дружелюбными. Мадару вымотала необходимость вежливо улыбаться, держать свой нрав в узде и следить за менестрелем, который – вот неблагодарный! – руками и ногами отбивался от этой «заботы». Хаширама, вместо того чтобы возглавлять отряд, плелся в конце, подгоняемый злым братом – его терзала тоска по Мито-химе, что осталась в Узушио, лишь напоследок удостоившая Бога Мира Шиноби прямым внимательным взглядом глаза в глаза. Тобирама же… Тобирама же уже давно не чувствовал себя столь паршиво. Его переполняла злость и отрицание. Внезапная вспышка странных эмоций, ему несвойственных, выбила его из колеи, заставив долго копаться в себе в поисках ответов. Увы, безуспешно. На обратном пути он порой подолгу вглядывался в одно лохматое чудовище, что смело потревожить его покой, но чем больше он смотрел, тем хуже ему становилось. Тобирама дураком не был, и хотя все что касалось эмоций давалось ему с неким трудом, он все же был в силах понять, что менестрель вызывает в нем то, что вызывать не должен. Это было настолько неправильно, насколько возмутительно! Какой-то встрепанный неряшливый болтливый… мальчишка! Нет, ни за что. Вероятно, он просто устал. Слишком многое в его жизни поменялось – мирный договор, общая деревня, Узушио, перепады настроения старшего брата, апатия ненавистного Мадары, целый выводок Учих под боком, один из которых в его личном отряде… Да. Он просто устал. Ему нужно проветриться, наведаться в квартал красных фонарей. Отдохнуть. Снять стресс. А потом взяться за работу с новыми силами. Вот. Уже неплохо – нечто отдаленно похожее на план действий. Коноха встретила их отряд, раскинув объятия и буквально швырнув в лицо кучу бумажной работы – накопившиеся проблемы требовали срочного вмешательства. Начиная от мелкой грызни между лавочниками Сенджу и Учиха, заканчивая проваленной миссией и тремя погибшими Сенджу. Последнее дело требовало особого внимания, поскольку отряд был смешанным и Учихи потерь не понесли, что закономерно вызывало вопросы. Все эти дела отнимали кучу времени и примерно на неделю Тобираме удалось выкинуть менестреля из головы. Тот к слову также не появлялся, пропадая где-то в стороне квартала красноглазых. К выходным Тобирама выкроил пару часов и, наконец-от, осуществил свой план по снятию стресса. Перепроверив бумаги, караульных и патрульных, Сенджу-младший с чистой совестью сложил печать хирайшина и направился в сторону Кото - ближайшего городка к Конохе. Но и там его ждало разочарование. Но по порядку. Квартал красных фонарей встретил его как всегда приветливо, раскинув удушающие феромонами объятия и поспешил затащить вглубь извилистых улочек. Еще на подходе мужчина почувствовал неладное. Он и раньше не испытывал особого восторга от места, где его чутье падало до уровня беты, а то и хуже, но в этот раз он то и дело чихал от сладковато-удушливого запаха. Букет ярких ароматов был неприятен, вернее, неприятнее обычного. Но этим дело не ограничилось. Уже сидя в зале в обществе двух куртизанок, Тобирама понял, что ему неуютно. При том настолько, что желание повторно сложить печать хирайшина и дать деру превышало необходимость выполнить поставленную задачу – снять стресс. - Господин, - ворковала одна из девиц, активно прижимаясь к нему, словно невзначай поведя плечом и открывая взору кусочек плеча. Вторая наполняла чашу саке и «скромно» улыбалась из-под ресниц. Роли между ними были распределены заранее – скромница и обольстительница. Чувствуя жар чужого тела, Тобирама принял чашу, зацепившись взглядом за изящную кисть девушки и невольно вспомнил, каким тонким и ломким было запястье менестреля… Черт! И здесь этот паршивец портит ему настроение! Чаша в его руке треснула, брызнув осколками и окатив всех троих брызгами. Пока девицы сноровисто убирали, воркуя какой он сильный и тому подобную чушь, Сенджу-младший пытался прислушаться к себе, но вместо ответов на вопросы, разобрал лишь рыдания идущие из соседней комнаты. Мужские рыдания. - Да какого черта?! - вконец разозлился он, вставая на ноги и решительно шагая к седзи. – Какого черта вы тут устроили драму?!! Бумажные створки распахнулись, открывая преинтереснейшую картину: Хаширама, заныкавшись в угол, рыдал, три девицы лаской и уговорами пытались его выманить, разве что сладости не предлагали, а в другом углу восседал мрачный Мадара, усиленно хлестая саке прямо из горла. Оценив ситуацию, Тобирама поспешил дать задний ход, но Учиха отреагировал раньше: - Стоять! – рыкнул глава красноглазых, злобно глядя на него поверх бутыли. – Успокой его! - Сам успокаивай! – возмутился Тобирама. Все еще пытаясь закрыть седзи, но их как назло заклинило. - Это твоя вина! - С какой стати? Я не Мито-химе, которая его проигнорировала, более того осталась в Узушио, оставив приглашение погостить в Конохе без …пчхи! Без четкого ответа! - Да, но с тобой она ворковала прямо на глазах Хаширамы! - Чего? – вырвалось у Тобирамы. - Да-да. Поведай, о чем вы так мило болтали на празднике? - Ты в своем уме? Если уж на то пошло, нужно у твоего обожаемого Чигу спрашивать, о чем он воркует с этой треклятой Узумаки… - А ты Чигу не приплетай! Ему можно. На это Тобирама не нашел что ответить. Ни он, ни Мадара не могли запретить мальчишке общаться с Мито-химе. Тут он заметил несчастные глаза старшего брата, что глядел на него из своего угла и, устало вздохнув, сказал: - Она спросила, понравилось ли мне выступление. И все. Обычный вопрос, заданный из вежливости. - Но мне она и такого не задала! – надул щеки Бог Мира Шиноби. На детские обиды брата Тобирама только чихнул, недовольно мотнув головой. Да какого черта? - Ты простыл? – шмыгнул носом Хаширама, все еще не спеша покидать облюбованный угол. - Нет. – Немного поколебавшись, Сенджу-младший все же зашел, закрыв седзи за спиной. Проблему с Мито следовало решить. Хаширама их вдохновитель и лидер, он не может позволить себе быть таким… как сейчас. - Брат. Ты должен взять себя в руки. – Присев на свободную подушку, обстоятельно начал он. – Сейчас у тебя нет прав раскисать. Наша деревня только-только зародилась, она как малое дитя – неспособное выжить в этом мире без родителей, понимаешь? Ты нужен Конохе. Как и ты, Мадара, - последнее он буквально выплюнул в сторону Учихи, тот аж замер с недонесенным до рта бутылью. – Так что хватит напиваться. Ты с самого начала самоустранился от управления, упиваясь собственным горем. - Ты… - придушенно прохрипел Учиха. - Мы все что-то потеряли, но сейчас время думать о живых, - холодно отрезал Тобирама. – Мы не в силах вернуть того, что уже потеряно, но у нас есть возможность сохранить то, что мы имеем в данный момент. Учиха недовольно поджал губы, но промолчал, хотя и сделал еще пару глотков саке, на что Тобирама лишь флегматично пожал плечами. - Ты прав, Тобирама… прости. Хаширама наконец-таки вылез из своего угла, но не из депрессии. - А что касается Мито-химе, - Тобирама сделал паузу, привлекая внимание брата, - еще не доказано, что она твой соулмейт. - Но даже если она не мой соулмейт, я все равно не могу… - под конец фразы Сенджу-старший сдулся и покраснел, но все равно закончил: - не могу не думать о ней. Не могу не чувствовать, понимаешь? Да. Кажется, понимает… - Да куда ему! – фыркнул Мадара, потянувшись к полному кувшину взамен уже выпитого. – Вместо сердца булыжник со дна горной реки. Тобирама в очередной раз чихнул, но отвечать на это счел ниже своего достоинства. - Научно не доказано, что соулмейт является лучшим партнером для брака, - сухо продолжил он. – Все эти голые теории, сладкие грезы о внеземной любви лишь прикрытие для объяснения выброса гормонов и феромонов. Да, физически совместимость неоспорима, но помимо этого у людей есть собственная воля, личность, характер. Не каждый соулмейт будет подходить для продолжительных отношений. - Это точно, - пьяно хмыкнул Мадара, чем привлек к себе внимание. - Ты что напился? – изумился Хаширама, но друг его явно не расслышал, вместо этого продолжив мысль: - Взять хотя бы наших отцов. Так себе соулмейты, верно? Мадара коротко хохотнул и вновь присосался к горлышку, оставив без внимания повисшую в зале ошарашенную тишину. - Что, прости? – на диво вежливо выдал Сенджу-старший. – Мне послышалось ты сказал, что… что наши отцы… они… э-э-э… - Да-да, были соулмейтами. Вы не замечали? – вскинул бровь Учиха, глядя на друга с некой издевкой, явно получая удовольствие от его выражения лица. – Сам посуди, они столько раз пытались убить друг друга, науськивали собственных детей, не жалели ни сил ни времени ни ресурсов… на лицо личная неприязнь! Подобная ненависть может родиться из глубокой привязанности, верно? Хаширама открыл рот, да так и застыл не в силах выдавить из себя ни звука. - Хм, - выдал Тобирама. - Ты знал? – повернулся к нему старший брат. - Ну… - Если уж Изуна заметил, то этот упырь подавно, - Мадара одним глотком прикончил остатки саке. – Даже я не стану спорить, что сенсорные способности и нюх у него лучше, чем были у Изуны. - Ты ошибаешься, - невозмутимо ответил альбинос. – Не знаю что именно заметил твой брат, но смешения запахов не было… К тому же отец, всегда нелицеприятно отзывался о подобных отношениях, считая их противоестественными. - Еще был! Говорю же, подобная ненависть может родиться лишь из глубокой привязанности. Даже если они не спали… - Кхм-кхм! – нервно закашлялся Хаширама, но Мадара как ни в чем не бывало продолжил: -…но что было в их юности… - Осталось в их юности! – нервно пискнул Хаширама. - Ох, да хватит тебе. Ведешь себя как девица, - закатил глаза Учиха. – Не всегда соулмейты образуют разнополые пары. - Та-а-а-к! Стоп! Хватит! – замахал руками Хаширама, все еще красный. – Я жил не зная таких подробностей и готов жить дальше, не зная их. - Ого! Не думал, что ты такой ханжа, - хмыкнул Мадара. – Я ожидал подобного от твоего братца, но не от тебя. - Мы шиноби, - вместо Хаширамы ответил Тобирама. – Мы понимаем ценность детей. - Ты хотел сказать бойцов для клана? – издевательски уточнил Учиха. Тобирама не нашелся что ответить. Их отец отзывался о подобных отношениях крайне негативно, аргументируя это тем, что подобные союзы не имеют смысла – у однополой пары, какими бы замечательными солумейтами они не были, детей быть не может. Это противоестественно. Не практично. Нелогично. Так говорил отец, так же всю жизнь думал и Тобирама. - Тогда, - медленно начал он, все еще не веря, что собирается задать этот вопрос и кому – Мадаре! – Ты полагаешь, что такие пары имеют право на существование? - Почему нет? – легкомысленно пожал плечами глава Учиха. - Заделать детей можно и вне брака, если тебя так волнует практическая сторона дела. Я, как-никак, тоже глава клана и думаю о том, кто встанет в ряды шиноби, на место тех, кто погиб. - Дети не разменная монета! – возмутился Хаширама, что кое-как отошел от шока. - Да-да, конечно, - на диво дружно отмахнулись от моралиста Хаширамы извечные враги, после чего недовольно переглянулись. - Как бы то ни было печально, но в чем-то этот упырь прав – наличие или отсутствие соулмейта не должно оказывать на жизнь такое сильное влияние. Хаширама почти что обиженно поглядел на Мадару. - А тебе почем знать? – пробубнил он. - Я встречал своего соулмейта, - просто ответил Учиха и снова присосался к горлышку, в то время как оба Сенджу во второй раз вылупились на него. - Правда? – засверкали глаза у Сенджу-старшего. – Здорово! - Боги… - одновременно с ним закатил глаза Тобирама. – Как земля только вынесла такую тяжесть?... – риторически вопросил он, но продолжить ворчать не смог – вдохновленный Хаширама затараторил: - Когда? Когда это случилось? Что ты почувствовал? Как это произошло? Кто это? Как? Ну? Ну?!! Мадара пьяно икнул, но ответил довольно четко и ровно: - Еще в детстве встретил. Что почувствовал? Да черт знает. Сам толком не понял. Да и неважно это уже. - Что? Как это не важно? – возмутился Хаширама, но Тобирама уловив в словах ненавистного Учихи что-то странное, попытался было остановить старшего брата, до того как он ляпнет что-то дурное. - Потому что… - Мадара замолчал, опрокидывая в бездонную глотку остатки саке. – Потому что… потому… Лохматый ужас Конохи внезапно осекся, после чего сбледнул и, покачнувшись, рухнул на спину. Разнесшийся по комнате храп оповестил присутствующих, что глава красноглазых перепил и изволил почивать. - Нда, - Тобирама устало потер переносицу. – Тащить на себе я его не буду. Рандеву с куртизанками квартала красных фонарей сорвалось. Вместо того чтобы снять стресс, Тобирама только добавил себе головной боли. Информация выданная Мадарой только еще больше внесла сумятицу в его мысли. С одной стороны ему отчаянно не хотелось в это верить – образ отца в его воспоминаниях воплощал собой идеального шиноби: практичного, прагматичного, собранного, жестокого… может потому ему и достался такой соулмейт? В наказание? За холод к собственным детям, равнодушие к жене, безучастие ко всему, что не касалось войны кланов? - Тобирама, помоги мне, - попросил Хаширама, когда они добрались до Конохи и дошли до главного дома Сенджу, что служил им домом. - Да брось ты его на пороге, - пробормотал альбинос, глядя как его брат суетится у входа, не в силах отворить двери не скинув при этом спящего на спине друга. – Зачем тащить в дом всякий мусор? - Что? – обернулся к нему Хаширама, Мадара на его плечах от резкого движения покачнулся и опасно пополз в бок. - Сейчас открою, - вздохнул Сенджу-младший, понимая, что Хаширама скорее сам ляжет спать у порога, нежели оставить здесь это красноглазое пьяное чудище. Отодвинув седзи и впустив внутрь Хашираму с Мадарой, вошел сам, с внезапной тоской понимая, что ночь будет длинной – мысли в его голове не желали успокаиваться. Что б тебя, Мадара…

***

Утро началось не в пример лучше ночи проведенной в пустых размышлениях. Единственное к чему пришел Тобирама после долгих дум, так это то, что с непотребными желаниями следует бороться – разум превыше всего! Все остальное – напускное. Вероятнее всего, из-за происходящих в жизни глобальных изменений поменялся и он сам. Если подумать, то в годы войны все они были эмоционально истощены, теперь же в шиноби вновь просыпаются простые человеческие чувства и эмоции, вот и все. А Тобирама, как наиболее рассудительный и сдержанный, воспринимает подобные изменения чуть более чутко, чем остальные. Слишком это все для него непривычно. Элементарно. - Твоя физиономия по утрам, совершенно не то, что я хотел бы видеть, - прервал поток вялотекущих мыслей голос Мадары. Учиха обнаружился на кухне, где с трудом склонился над бадьей с чистой водой из которой пытался напиться. Видок у красноглазого чудища был преотвратным, что в обычные дни, несомненно, порадовало бы Тобираму, но сегодня альбинос не был настроен злорадствовать. Это же заметил Мадара, когда вместо ответной порции яда, получил лишь флегматичное пожатие плечами. - Хорошо спалось? – прищурился он, ища подвох – не мог этот беловолосый упырь быть приветливым. Тем более с ним. Тем более утром. - Отвратительно, - отозвался Тобирама по-прежнему не реагируя на язвительный тон незваного гостя. Тот конкретно озадачился таким поворотом событий и теперь косился на альбиноса подозрительнее обычного. Странная тишина – почти-то неловкая пауза! – продлилась чуть меньше минуты и была прервана ворвавшимся в помещение Хаширамой, что как и всегда был бодр и активен, сразу и не скажешь, что за окном едва рассвело, а накануне они пили до середины ночи. Мадару так и вовсе перекосило от одного взгляда на друга. - Ты ужасен, - мрачно выдал он, тяжким взглядом наблюдая, как Сенджу-старший деятельно снует по кухне, доставая запаренный с вечера рис. – Глядеть на тебя тошно. - Ну, так не смотри! – рассмеялся Хаширама. - А еще лучше проваливай к себе, - добавил Тобирама, окончательно проснувшись. - О! Очнулся, теперь узнаю этого упыря, то уже начал было думать, что ночью и вправду помер, а на кухню притащился один только труп… Начавшаяся было перепалка грозила вылиться в очередной скандал, но тут окно распахнулось и в помещение заглянул Кагами. - Мадара-сама! – склонил голову юный шиноби. – Хаширама-сама, капитан. - И тебе доброго утра, Кагами-кун! – улыбнулся Сенджу-старший встречая очередного гостя с лопаткой в одной руке и палочками в другой. – Ты на завтрак? - Что? – сбился с мысли юный Учиха, непонимающе пялясь на Хашираму, что на полном серьезе ждал ответ. – Эм… Кагами с немой мольбой о помощи поглядел… нет, не на Мадару, а на него – Тобираму! - Нет, брат, думаю у Кагами весомые причины, чтобы без приглашения на рассвете врываться в поместье главы… дружественного клана, - со вздохом пришел на помощь он. - Хочешь сказать мой завтрак не весомая причина прийти в гости? – возмутился Сенджу-старший с таким лицом, что никто из присутствующих не понял – шутит он или говорит всерьез. - Если позволите, - осторожно начал Кагами, - я бы хотел доложить Мадаре-сама… - тут он вроде как замялся, но покосившись еще раз на Тобираму, уже увереннее продолжил: - Чигу-сан покинул пределы деревни примерно два часа назад. Мальчишка сделал паузу, видимо ожидая, что глава его клана разразиться бранью, но лохматый ужас Конохи только сжал губы в тонкую линию, да и только. Брови Тобирамы против воли поползли вверх – от гиперопеки к такой вседозволенности? Неожиданно. Но показное спокойствие оказалось переоцененным, потому что не прошло и пары секунд, как чашка в руках Учихи пошла трещинами и лопнула, окатив пальцы кипятком, а Мадара словно и не заметил, казалось все силы у него уходили на то, чтобы держать маску безразличия на лице. - Один? – только и выдавил он, глядя куда-то перед собой. - Мой оригинал сейчас с ним, - еще более осторожно ответил Кагами, чувствуя, что за наносным спокойствием происходит неизвестное ему брожение. Нюх у него, как у беты был слаб, но вот Тобирама чуял, что глава красноглазых пребывает в смятении. - О! Ты как настоящий. Освоил технику теневого клонирования? – Хаширама единственный, кто не следил настороженно за Мадарой, ожидая что тот вот-вот взорвется. - Да. Капитан научил. – Коротко кивнул Кагами, украдкой переводя дух – он справедливо опасался, что от главы ему крепко достанется. Хотя у него и не было приказа ограничивать передвижение охраняемой цели, он все равно опасался, что ошибся не став препятствовать уходу Чигу. - Что ж, - хмуро буркнул главный Учиха, скрещивая руки на груди и глядя на Кагами холодным взглядом. Такими глазами он смотрел в бою на врагов, оба Сенджу прекрасно помнили этот взгляд. – Пусть делает что хочет. Так и передай ему. Я поддержу любое его решение. А что насчет тебя… продолжай миссию. - Так точно! – Кагами облегченно поклонился, после чего поспешил рассеяться дымкой. После исчезновения клона в помещение повисла тишина. Оказавшись под прицелом двух пар глаз, Мадара скривился. - Ну чего еще? – буквально прорычал он. - Неожиданно, - спокойно пояснил Хаширама, ради такого дела даже оставил в покое тофу, которое до этого увлеченно терзал. – Ты довольно… спокоен? - Адекватен? – подхватил Тобирама, все еще внимательно изучая учиховскую реакцию. Глава красноглазых выразительно цыкнул, скривившись так, словно разжевал и проглотил лимон вместе со шкуркой. - И все-таки – почему? – неожиданно для себя продолжил Тобирама. – До Узушио ты отпускать коротышку отказался, хотя с ним шел отряд во главе с братом, а сейчас, практически в одиночку, буквально благословил. - Не твоего ума дело, Сенджу, - хмуро ответил Мадара, раздражение которого буквально росло на глазах. – Чигу уже взрослый и может делать, что ему угодно. Как-то же он выживал все это время… - Но это не мешало тебе носиться с ним как курица с яйцом, - справедливости ради заметил Хаширама, отвлекаясь от мисо. – Честно говоря, я считаю это плохой идеей - отпускать детей одних. - Ему семнадцать, Хаширама, - закатил глаза Мадара. – А Кагами шиноби – шиноби Учиха, позволь заметить. С одним томое, к слову. - И все равно… - Хаширама оглянулся в поисках поддержки на младшего брата, но тот сверлил Учиху мрачным взглядом. – Тобирама? - Свалил и к лучшему, - раздраженно отозвался тот, резко поднимаясь на ноги. – Все равно проку практически не было, одни неприятности. Мадара оскалился уже готовый обласкать альбиноса парой славных эпитетов, но тот уже отвернулся, направившись к двери. - Ты куда? - На тренировку. Затем проверю строительство резиденции, - раздалось уже из коридора. - А завтрак? Ответом ему был хлопок входных дверей.

***

День, начатый с паршивой ночи, не мог получить благотворного продолжения в любом случае. На тренировке Тобирама разошелся настолько, что одной атакой суйтона сравнял полигон с землей, после чего, чертыхаясь, возился с дотоном восстанавливая оный. На стройке его как всегда поджидали – в засаде засели сразу пятеро плотников, один проектировщик и два чертежника. Четверть часа галдящая толпа - недовольная всем подряд начиная от качества материалов, работой друг друга и заканчивая обедами, что дали им жены - уничтожала в нем те крохи терпения, что остались после бессонной ночи и поганого утра, после чего альбинос в конец разозлился и, сложив кагебунши, оставил клонов разбираться с проблемами трудящихся. Это было низко, непрофессионально и расточительно, но мужчина понял, что ему срочно требуется вернуться к истокам тренировок и помедитировать в тишине хотя бы пару часов. Как-то само собой он оказался на той самой поляне, недалеко от ручья, с большими валунами, на котором однажды восседал менестрель, незадолго до отправки в Узушио. Усевшись на камень, Сенджу закрыл глаза, пытаясь вернуть себя в состояние равновесия, но не прошло и пары минут, как он почувствовал тот самый едва уловимый запах. Аромат был расплывчатым – источник явно находился за много километров от него – и настолько же навязчивым, словно дразня Тобираму взять след всерьез. Еще час мужчина просто сидел, мрачно сверля взглядом лес перед ним, после чего, чертыхаясь как самый последний простолюдин, решительно встал со своего места, чтобы мгновением позже исчезнуть в шуншине. Требовалось выбрать себе подходящую миссию.

***

Непригодный. Сколько он себя помнил, это словцо неустанно следовало за ним, пусть никто из окружающих его людей не произносил его вслух. Ему хватало взглядов. Не запахов - как бете, этот способ добычи информации был ему малодоступен - но глаза, благо были при нем и не имели никакого отношения к этой какофонии альф, бет и омег. Кагами был третьим ребенком в своей семье из семи человек. Так уж получилось, что он с самого рождения занял то самое шаткое положение «ни рыба, ни мясо» - средний ребенок, второй сын, ни наследник, как старший брат, ни любимчик, как младшая сестра. Сколько он себя помнил, места ему в доме не было. Вернее будет сказать, что, то «место», что выделила ему жизнь, ему не подходило. Родители – оба сильные альфы и умелые шиноби – нещадно тренировали его, буквально ломая среднего ребенка, всеми доступными способами пытаясь «дотянуть» его до уровня старших детей, которые – вот чудо! – были альфами, как и прочие ближайшие родственники со стороны обоих родителей. Кагами старался изо всех сил. Сначала научился держать лицо и не болтать попусту, ибо, альфа слов на ветер не бросает! Затем, ломал себя, запрещая ластиться к матери и улыбаться окружающим, потому что настоящий альфа производит впечатление серьезного человека на которого можно положиться! А разве можно положиться на кретина, что постоянно лыбится? Отец его охотно делился мудростью и опытом, посредством долгих задушевных бесед и крепких подзатыльников. К пяти годам, Кагами догнал старших брата и сестру в техниках, а в гендзюцу вовсе перегнал. Ведь настоящий альфа силен! И плевать что он бета. На войну с кланом Сенджу он отправился в пять, вместе со старшими отпрысками и родителями. Через месяц он стал старшим ребенком в семье. Еще через полтора года – единственным. К семи годам – сиротой. Кагами выжил, несмотря на то что бета. Кагами выжил, потому что бета. Его разум не горячил азарт, его глаза видели дальше и четче, ибо их не застила пелена ненависти, его движения были тише и незаметнее, потому что он умел выжидать, а не нестись сломя голову с единственной целью - собрать как можно больше трофеев в виде голов ненавистных врагов. А в девять лет он впервые попал на передовую – умелый живучий мальчишка доказал, что способен на что-то большее нежели малые миссии и слежка – где и повстречал того, кого прозвали Богом Мира Шиноби. Сенджу Хаширама был бетой. Он много улыбался и шутил, его рот исторгал множество слов, жестикулировал Сенджу не только для того, чтобы сложить печати, но и для того, чтобы выразить переполняющие его эмоции. Это было слишком странно. Еще через полгода был заключен мир. Что такое «мир» Кагами не знал, никто и никогда не объяснял ему, что это такое. Теперь же было некому сделать это. В пустом доме его ждало только одиночество, да обветшавшее убранство, но даже это прошло словно мимо него. Слезы – слабость и непозволительная роскошь. Он не оплакивал потерю родных, исправно ходил на кладбище по праздникам и знаменательным датам. Правда, порой, когда ему снились кошмары, он просыпался с криками и мокрыми щеками, и хотя он успокаивался быстро, но заснуть остаток ночи уже не мог. К счастью, подобные казусы случались только дома, по какой-то причине, на миссиях плохие сны обходили его стороной. Кагами не знал что такое мир, потому не придал значения словам их главы о том, что он и его друг, решили покончить с войной и создать общую деревню. И хотя зима прошла на диво спокойно, мальчик все еще не чувствовал этого самого мира. Когда в середине осени, его с легкой руки Мадары-сама отдали в распоряжении Сенджу Тобирамы, Кагами искренне ждал тайного приказа устранить ненавистного Сенджу, пускай и ценой собственной жизни. Имя альбиноса было хорошо известно в клане Учиха. Его костерили на чем свет стоит, попутно желая стащить свитки с разработанными техниками. Сила Тобирамы была хорошо известна многим кланам, впрочем, как и его ненависть к Учихам. Поступая под начало Сенджу Тобирамы, Кагами не испытывал ложных надежд. Единственное что его удивляло, так это то, что приказ об устранении так и не был отдан. Это сбивало с толку – Сенджу Тобирама убил Изуну-сама, второго по силе в их клане. Мадара-сама тогда долго горевал. Поговаривали, что смерть младшего брата сделала их главу сильнее и одновременно пошатнуло здравость ума. Договор о мире был лишним тому подтверждением – многие, как и Кагами, не понимали что такое «мир». А потому Кагами ожидал приказа, ясно понимая, к чему это приведет – даже если ему чудом удастся избавиться от Сенджу, «мир» будет разрушен. Но это его волновало мало, потому что «мир» так или иначе будет разрушен – разве так важна причина? К тому же, он так и не понял, что это такое. Сенджу Тобирама так же не испытывал особой радости от появления юного Учихи в его жизни. При первой встрече – на котором старейшина и Мадара-сама представили его альбиносу – его просканировали жутким взглядом алых глаз. Удивительно, но у этого человека глаза были красными постоянно и, хотя не несли опасности как шаринган, все равно вызывали чувство угрозы. Разница между ними – маленьким бетой десяти лет и взрослым сильным альфой – была настолько колоссальной, что в первый момент Кагами не поверил – ну, как его могут принять в отряд с таким капитаном? Ведь каким бы умелым он не был, он все равно не дотягивал до слаженной, сработанной команды Сенджу. Честно говоря, они – сам Кагами, Мадара и старейшины – ожидали возмущения альбиноса, а потому готовились к жаркой дискуссии, но… но просканировав его внимательным взглядом, Сенджу Тобирама ровно кивнул и единственное о чем спросил, было его имя и возраст. Так Кагами поступил в распоряжении Сенджу Тобирамы, ненавидимого всем кланом Учиха. Чего ожидал юный Учиха в первый день отправляясь на общий сбор команды, для знакомства с устоявшимся составом? Презрительных взглядов, едких насмешек, откровенный притеснений? Да, и это в лучшем случае. В худшем, Кагами готовился служить приманкой на миссиях и мальчиком для битья на тренировках. Если кто-то из Сенджу и имел на его счет похожие планы, то они крупно обломались – дисциплина Сенджу Тобирамы была железной. С самого первого дня Кагами поставили как равноправного члена команды, с поправкой на возраст и опыт, других же обязали тренировать его и держать при себе все личное, если оно вообще есть. И никто не рискнул ослушаться приказа. По началу с юным Учихой общались сухо и исключительно вежливо – не дай Боги их капитан сочтет, что кто-то из них относится к новичку предвзято из-за личных антипатий! – добросовестно натаскивали на тренировках, постепенно включая в отработанные схемы команды. Сам капитан порой сверлил своим фирменным взглядом, что мог составить конкуренцию шарингану, да периодически интересовался успехами Учихи. Весь первый месяц Кагами провел словно во сне, каждый день видел одни и те же лица – лица Сенджу, недавних кровных врагов! – которые все чаще отходили от сухой манеры поведения. Первой «сдалась» Саку-сан – взрослая куноичи лет двадцати – выражалось это в том, что на очередной перерыв Кагами было предложено попробовать приготовленный собственными руками онигири. Что сподвигло ее на это Кагами не понял, но буквально на следующий день Аки-сан попросила его потренировать с ней катон – итог их тренировки пришлось тушить лично капитану. Вышедшая из-под контроля стихия перекинулась на лес и грозилась большими неприятностями. Кагами – а именно он стал виновником – готовился к наказанию, но единственное чего удостоился – строгий взгляд, веско брошенное «типичный Учиха» и внеочередным нарядом тренировок на контроль чакры. Кагами сам не заметил, как присоединился к общим обедам после тренировок, побывал дома у Аки-сан, получил свиток из личной библиотеки капитана по катону, а на очередной миссии Арамаки-сан вытащил его из-под атаки противника, едва не расставшись с рукой. Теперь приказ об устранении Сенджу Тобирамы Кагами ожидал с затаенным страхом. Он все еще не до конца понял, что такое «мир», но кажется, начинал понимать каково это. Совсем немного. К счастью Мадара-сама словно позабыл о том, что один из Учих был отдан как откуп ненавистному Сенджу. Их глава вообще все меньше и меньше интересовался происходящим вокруг. И если внутренние дела клана, все еще удостаивались его внимания, то стройка деревни проходила мимо. Будучи в одной команде с Тобирамой, Кагами отлично видел, что со стороны клана Учиха основные действия ведутся от лица старейшин, среди которых не было согласия, единственное в чем сходились уважаемые главы семей – мирный договор и деревня им необходимы, но вот способы достижения желаемого разнились. Настроение в клане Учиха разительно отличалось от того, что царило в клане Сенджу. Родной клан Кагами раздирали противоборствующие фракции. Кто-то рьяно поддерживал Мадару-сама, убежденно утверждая, что он сильнейший Учиха за все время существования клана, сила его божественна, а значит они обязаны следовать его воле, пусть то желание мира или война до победного конца. Другие желали взять реванш, но не развязывая войну – лучшим вариантом развития событий для них было, по-тихому избавиться от ключевых фигур клана Сенджу. Были и те, кто радел за мир, но таких было меньшинство, в основном гражданские, чей голос весил до смешного мало. Пусть Кагами не понимал что такое «мир», но он точно не хотел войны, вот только что делать для этого он не понимал. Зато кажется понимал Тобирама, вкладывая в зарождающуюся деревню все силы. Даже Сенджу Хаширама работал над этим меньше, не говоря уже про Мадару-сама. Попустительство последнего становилось для юного Учихи все очевиднее, как и то, к чему это может привести. Фракции в их клане враждовали все сильнее, голоса недовольных звучали все ярче… пока это все сдерживала фигура Мадары-сама, но как долго хватит его авторитета, если он его не поддерживает? Ситуация изменилась слишком неожиданно. Решение проблемы само нашло их, без какого-либо труда с их стороны. Забавный менестрель, что так отчаянно раздражал капитана и охмурял женскую половину из отряда, неожиданно оказался старым знакомым Мадары-сама. Чигу-сан был понятен Кагами. С самого первого дня, когда они еще даже не были представлены друг другу, юный Учиха не увидел перед собой ничего особенного. Таких сирот в их мире, раздираемым нескончаемыми войнами, было полным полно. Он сам, не будь шиноби, наверняка бы подался бродяжничать. Возможно они бы даже встретились где-нибудь на перекрестке дорог и продолжили путешествие вместе, уж больно легко нашли общий язык. Чигу-сан был Кагами приятен. С ним было легко, как вести ничего незначащие беседы, так и молчать, наблюдая за суетой окружающего мира. Простой, легкий человек – таких в жизни Кагами было очень мало, а потому мальчик очень ценил нового знакомого. Как оказалось, не он один. И речь шла не о Мадаре-сама, что по каким-то своим причинам насел на менестреля с удушающей заботой, и не о Хашираме-сама, что получал лучи восхищения от Чигу-сана, и даже не о капитане, который волей не волей, все больше и больше внимания уделял внезапному гостю. С появлением Чигу-сан, что-то поменялось в клане Учиха. Кагами не мог понять причину, но с самого первого дня, когда Мадара-сама буквально волоком утащил менестреля в главный дом, противоборствующие фракции поумерили свой пыл, а потом и вовсе затаились. Сначала Кагами подумал, что вышедший из состояния апатии Мадара-сама навел порядок, но вскоре понял, что это не так. Все внимание их главы сосредоточилось на Чигу-сан. Теперь даже внутренние дела клана мало интересовали его. Мало того, что Кагами самым наглым образом нагрузили приказом охранять менестреля – хотя он официально относился к команде Тобирамы – так Мадара-сама завел привычку надолго закрываться в личных покоях с объектом его охраны. Тут то и было бы логично предположить, что интерес их главы сугубо постельный, но даже не обладая обонянием, Кагами видел, что причина в чем-то другом. То, как Мадара-сама смотрел на Чигу-сан, не вязалось с чем-то неприличным. Не смотрят так на объект страсти. Скорее, как на несмышленых детей, что норовят навести шороху и влезть в неприятности. Юный Учиха не без оснований полагал, что за закрытыми дверями Мадара-сама попусту читает лекции о хорошем поведении. Это было даже забавно, до тех пор, пока Кагами лично не услышал странные слухи, гуляющие по его клану. «Горевестник» - шептались внуки одного из старейшин, что были на пару лет старше него самого. – «От него стоит держаться подальше!» «Странный», «жуткий» и наконец «чудовище», именно так назвала его несостоявшаяся невеста Мадары-сама. Слухи эти отдавали откровенной дурью, тот кто распускал их обладал на редкость убогой фантазией, по крайней мере, так считал Кагами – ну, разве Чигу-сан был жутким? Обычный бета. Даже не шиноби. Улыбчивый и болтливый. Во время путешествия с обозом Ханзо-доно, менестрель был любимчиком служанок, на него пару раз даже парни заглядывались! Попытки отыскать первопричину этих странных слухов не увенчалась успехом. Раз за разом Кагами слышал в ответ, что-то вроде: «я слышал», «мне говорили» и тому подобную чушь. Лишь раз, он получил относительно вменяемый ответ: «мой дедушка сказал держаться от него подальше иначе накликаю беду на свою голову» - это был один из правнуков старейшины. Юные соклановцы шарахались от менестреля, а когда главы не было видно на горизонте, не стеснялись тихо бросать в след его гостю шепотки и обидные прозвища. Остальная часть клана, недружелюбно сторонилась «гостя», в то время как старейшины… старейшины вели себя странно. Они показательно воротили нос от менестреля, позволяя смотреть на Чигу-сан сверху вниз, но, когда думали, что никого нет рядом, пытались заговорить, натягивая на редкость фальшивые улыбки. Чигу-сан в такие моменты смотрел словно сквозь них, отвечая дежурными вежливыми улыбками старалась смыться как можно быстрее. Мадара-сама узнав об этом от Кагами, впал в крайнюю степень раздражения, буквально привязав к себе менестреля на пару дней, а Кагами отдал приказ, сводить общение Чигу-сан со старейшинами к минимуму, желательно, вовсе предотвращать их. И ни в коем случае не оставлять их наедине. Поскольку покои «гостя» и самого Мадары-сама находились рядом, то ночью менестрелю ничего не угрожало, а днем Кагами таскался за ним словно приклеенный, бдительно следя за объектом охраны. Порой юный Учиха ловил понимающий взгляд, словно менестрель знал об отданном приказе, но обсуждать это никто из них не считал необходимым. В конце концов, для Кагами это была миссия, а ее не обсуждают. После возвращения из Узушио, произошло сразу несколько вещей. Во-первых, в покои Чигу-сан подкинули некий сверток с запечатывающей печатью. Делали такие только в Узушио и стоили немалых денег. Свиток должен был запечатать развернувшего его бедолагу в себя, как кунай или сюрикен. Благо первым печать заметил Кагами, а благодаря проверке шаринганом избежал участи пленника техники. Во-вторых, желающих «поболтать» с менестрелем старейшин увеличилось. Некоторые подсылали внуков и правнуков, дабы те нашли общий язык; кто-то слал вежливые приглашения в гости; другие якобы «случайно» натыкались на Чигу-сан на улице и пытались завязать беседу, которые успешно прерывал либо сам Чигу, либо Кагами. В-третьих, в покои менестреля кто-то забрался ночью – об этом Кагами узнал через четверть часа после инцидента, разбуженный у себя дома, призывным котом Мадары-сама. Прибыв в поместье главы, он застал лишь труп неудачливого взломщика, очень сердитого хозяина дома и менестреля, что рассеянно трогал струны своего инструмента. А еще несколько раскуроченных сусано стен. Оба явно понимали, что происходит вокруг личности Чигу-сан, но Кагами посвящать в это не считали нужным. Лишь Мадара-сама велел быть бдительнее. А через два дня Кагами проснулся от того, что в его окно кто-то влез – глядя сонными глазами, как через подоконник неуклюже переваливается Чигу-сан, Кагами отложил кунай, что успел выхватить из-под подушки. - Доброго утречка! – возвестил нежданный гость, быстро пересекая комнату и нависая над футоном. – У меня на руках горят путевки в увлекательный тур по стране Воды. Вот зашел узнать, не желаешь ли ты присоединиться? - Прошу прощения? – несколько вяло поинтересовался Кагами. - Говорю. Решил отправиться в гастрономический тур, пожрать вкусностей, а то от местного хавчика уже кишки узлом завязываются – уж больно пресная кухня у Сенджу. Я говорил тебе, что они двинутые зожники? Так пекутся о здоровом питании… А у Учих вообще шаром покати, один рис, редис, да речная рыба. Кагами заторможено кивнул, мол, да, так оно и есть, хотя и половины слов не понял, только суть уловил, что менестрелю чем-то не угодила еда. - А тебе предлагаю возможность пожрать нахаляву. Честно говоря, я не в курсе что готовят в стране Воды. Тараканы там, кузнечики, это в стране Ветра. Тухлые яйца были в стране Земли… короче, мерзостей я уже напробовался, а потому решил, что моему желудку требуется что-то нормальное – морепродукты например. Я бы сейчас тунца заточил. Выслушав всю эту речь, Кагами смог задать лишь один вопрос: - Как? - Что «как»? – в тон ему отозвался собеседник. - Как вы собрались затачивать тунца? Что такое «тунец» Учиха знал, доводилось пробовать на одной из миссий – капитан тогда угощал, еще ехидно посетовал, что клан Учих совсем обеднел, раз Кагами ни разу не пробовал его. Кошелек Тобирамы тогда значительно оскудел. - Эм… увидишь. Так что? Идешь? Контрольный вопрос был задан как раз, когда Кагами смог окончательно проснуться и проанализировать ситуацию. За окном было все еще темно, хотя время явно было предрассветное, в это время гость Мадары-сама должен был спать у себя в комнате, под бдительным присмотром самого главы. Выбраться незамеченным менестрель мог только в двух случаях – Мадара-сама помер или же не ночевал дома. Прибить Учиху Мадару бесшумно из разряда невозможного, а поскольку селение не пылает адским пламенем, не раздаются крики придавленных сусано несчастных, то вероятно глава их клана просто на просто загулял. - Не думаю, что Мадара-сама позволял вам покидать пределы деревни, - рассудительно заметил он, но тут же поймал удивленный взгляд Чигу-сан. - А разве он запрещал это? – вкрадчиво уточнил собеседник, глядя на него несколько ехидно. – Или приказывал ограничивать мое передвижение? - Нет, - честно ответил Кагами и только тогда понял, что ничего такого Мадара-сама действительно не говорил, что было странно. На пару мгновений он даже подвис, не понимая, что ему делать дальше. Его миссия заключалась исключительно в охране и сопровождении. Никаких других приказов в отношении «гостя» не поступало. - Ну так что? – с лихорадочным блеском заглянул ему в глаза Чигу-сан. - Эм… подождите пару минут, я соберусь, - только и сказал он. Уже облачаясь в привычный комплект одежды для миссий, он осторожно уточнил: - Чигу-сан, вы ведь не будете против, если я отправлю клона к Мадаре-сама, чтобы предупредить его, что вы изволили покинуть пределы деревни? - Да ради бога! – махнул рукой тот. Посланный на поиски главы клана Учиха клон, развеялся только через два с половиной часа, когда солнце окончательно встало, а парочка путешественников удалилась от деревни на десяток миль. Учитывая, что такое жалкое расстояние опытный шиноби мог преодолеть за четверть часа, а за ними никто так и не увязался, вывод напрашивался сам собой - их благословили и отпустили на все четыре стороны. Кажется, Кагами, наконец-то, на собственной шкуре узнает, что такое «отпуск».