Это лохматое чудовище

Хаширама усиленно делал вид, что не грустит и очень занят работой, выражалось это в том, что он без конца перекладывал свитки на столе, оттуда на полку, с полок уносил в архив, где брал новые и нес в кабинет, где клал на стол. Затем круг повторялся. Наблюдавший за этим Мадара откровенно забавлялся поведением друга первые три дня, еще три дня он просто игнорировал это, потом недельку ехидно комментировал процесс, но спустя в общей сложности две недели после того, как ублюдочный альбинос свалил из деревни, это начало откровенно раздражать главу Учих. Дай Боги этот упырь вернется в скором времени и Мадара сможет удалиться в свое поместье, где вернется к склокам и дрязгам в собственном клане, которые хоть и стояли поперек глотки, но все же не бесили так сильно, как Хаширама, делающий вид что работает, а не тоскует по девке Узумаки. Имя Мито-химе стало табу в доме совещаний и клане Сенджу. Стоило кому-то шепотом вскользь упоминуть внучку старика Ашины, как Хаширама — который, разумеется, слышал этот промах и неважно как далеко находился неосторожный и как тихо было произнесено имя — тут же впадал в депрессию, забивался в угол, рыдал, стенал и вообще всячески предавался унынию. Естественно, руководить в таком шатком эмоциональном состоянии у Бога Мира Шиноби не получалось, а потому Мадара на собственной шкуре прочувствовал весь спектр обязанностей руководителя деревни. Дорвавшись до власти и оценив фронт работ, Учиха приуныл, но делать было нечего и Мадаре пришлось пахать, как он не пахал в годы затяжных клановых войн. Тогда все было просто: врага — убить, заказ — выполнить, деньги — копить, печати — клепать с запасом, кунаи — затачивать, гунбай — протирать тряпочкой. Сейчас же требовалось вдумчиво оценивать эмоциональный настрой представителей обоих кланов, аккуратно балансируя между выгодой (деньги деревни были крайне нужны), планированием (список первоочередных дел был составлен еще альбиносом), общественным мнением (пфе!) и собственным желанием придавить к чертям всех недовольных. Сказано же — жить мирно, работать сообща! А эти кретины — что Сенджу, что Учихи — и такой малости сделать не могут! А от стопок свитков, бумаг, отчетов, чеков и прочей макулатуры у него двоилось в глазах! Стол, который он временно оккупировал, был завален документами, а Хаширама лишь добавлял хаоса в этот беспорядок таская с места на место бумаги. Рабочее утро было в самом разгаре: Мадара как раз подумывал о том, чтобы спалить отчет отряда Учих-Сенджу катоном, а Хаширама только-только вернулся из архива свалив на стол (стол Мадары!) кучу неизвестных свитков, как посреди помещения возник ненавистный Тобирама — чтоб его черти драли! — Наконец-то! — едва сдерживаясь чтобы не вскочить со своего места и дать деру, сдержанно проворчал Мадара, мысленно уже пребывая на веранде своего дома с бутылкой хорошего саке. — Хаширама, возрадуйся, этот упырь, твой братец, вернулся!.. — А? — Хаширама рассеяно перевел взгляд с Мадары на возникшую фигуру брата. — А… это ты, Тобирама. Рад видеть. Как отдохнул?.., а что это у тебя на плече висит? Мадара, что уже активно собирался ретироваться, так же обернулся, дабы посмотреть, что там притащил этот ублюдочный альбинос, но увиденное заставило его забыть и о веранде, и о саке. — Чигу-кун? — заволновался и Хаширама, временно вынырнув из объятий меланхолии. — Он ранен? Ладонь извечного друга-соперника засветилась зеленоватым светом медицинской техники, тем самым выведя Мадару из ступора. — Стой! — он перехватил руку Сенджу-старшего и получил в ответ удивленный взгляд. — Чигу мой гость, его проверят медики Учиха. На одно мгновение Хаширама удивленно пялился на него, после чего с сомнением выдал: — Ты сейчас серьезно, Мадара? Учиха кивнул, хотя и чувствовал себя крайне глупо — самой последней собаке в их кланах было их известно, что Хаширама талантливейший медик. Для собственной регенерации ему не было необходимости складывать печати, что делало его почти неубиваемым, а других же он так накачивал своей чакрой, что вытаскивал буквально за шкирку с того света. Так же каждой собаке в их кланах было известно, что лучшие медики Учиха, заметно уступают середнячку Сенджу. — Стоп — «озарило» Сенджу-старшего, отчего его губы мигом надулись. — Ты мне что, не доверяешь? — Ну, что ты… — начал было Мадара, но был нагло перебит альбиносом, что — удивительное дело! — молча шагнул вперед к смежной комнате, одной рукой придерживая менестреля, второй же сцапав старшего брата и не оставляя тому выбора. — Эй! — возмутился Мадара, начиная испытывать настоящее беспокойство. Чигу, лежа на плече, дышал размеренно и производил впечатление спящего, но что-то было не так… — Он не ранен, — между тем подал голос Сенджу-младший. — У него был очередной приступ. — Приступ? — уже серьезнее уточнил Хаширама, вновь активируя шосен. — Он чем-то болен, Мадара? — Ничего, ему просто нужно выспаться! — Учиха решительно шагнул вперед, вставая между другом и менестрелем. — Нет необходимости беспокоиться… — он замолк, наконец осознавая, что его насторожило. Запах. Стоя рядом со спящей тушкой Чигу, Мадара наконец заметил одну очень важную деталь… — Что ты сделал? — рявкнул он так громко, что Хаширама испугано отшатнулся, по-детски пряча руку, объятую зеленым свечением, за спину. — Н-ничего! Я даже дотронуться не успел… — заблеял Бог Мира Шиноби. — Да не ты, Хаширама! — злость внутри стремительно росла, затапливая глаза алым. — А твой ублюдочный братец! — он перевел взгляд с тремя томое на Тобираму. — Какого хрена твой запах делает на Чигу?! — Чт… о-о-о… — сипло выдохнул Хаширама, чьи глаза стали круглыми от удивления. Тобирама непоколебимо встретил оба взгляда — пылающий шаринган и бездонную черноту — выдержал паузу, после чего самым паскудным образом улыбнулся, издевательски глядя на Мадару: — У тебя с обонянием проблемы? — вздернул он белесую бровь. — Ты!.. — Учиха шагнул было вперед. Попутно активируя шаринган и стараясь поймать ублюдка в гендзюцу, тот в свою очередь потянулся к рукояти катаны, но прежде чем дело приняло опасный поворот, между ними влез — иначе не скажешь — Хаширама. Вскинув руки, Бог мира Шиноби зажмурился и буквально втиснулся между ними, взывая к благоразумию: — Стойте-стойте! Мадара, погоди немного! И ты Тобирама, прекращай его провоцировать! Пол между ними тремя пошел трещинами, со стороны улицы и нижних этажей раздались взволнованные голоса. — Да прекратите вы! — закричал Хаширама, одним резким движением расталкивая озверевших кровников в стороны. — Сейчас сюда сбежится вся деревня и все наши старания пойдут прахом! В обычно мягком голосе Сенджу-старшего прорезалась непривычная сталь — таким же тоном, он когда-то, словно вовсе в другой жизни, запретил добивать Мадару. За дверью столпился народ — шиноби обоих кланов взволнованные происходящим никак не хотели врываться в кабинет и попадать под горячую руку. Повисшее в доме совещаний напряжение можно было попробовать на вкус — мир словно замер, ожидая чем все закончится. Спустя долгое мгновение, Тобирама опустил руку, буркнув: — Уйми свое ки, брат, стены поломаешь. — Ой, — Хаширама и сам не заметил, что на нервах выпустил столько чакры, что дощатые стены дали ростки. — Я случайно… Мадара же вовсе не обратил на это внимания, склонившись над спящим менестрелем. Осмотрев его, аккуратно взял на руки. — Мадара, не глупи, дай мне его осмотреть. — Предпринял еще одну попытку Хаширама. — Ты ведь понимаешь, что я не желаю Чигу-кун зла? Но его друг молчал, хмурясь так сильно, что тень накрыла лицо, делая его по-настоящему страшным. — Лучше дай брату провести диагностику, — нейтральным тоном вставил Тобирама. — Я проверил, но не нашел отклонений. Этот сон ненормален. — Ненормален? — сжал зубы Мадара, вновь вперив гневный взгляд в альбиноса. — Может поделишься, что же ты такого сделал с Чигу? — А разве не ясно? — по-прежнему максимально индифферентно отозвался Тобирама — он всеми силами старался не раздуть конфликт еще больше, лишь бы Учиха не заупрямился и дал брату проверить менестреля. — Поставил метку. — Я «вижу»! — рыкнул Мадара. — Метку? — с лицом полного кретина переспросил Хаширама, недоуменно глядя то Тобираму, то на Мадару, то на спящего Чигу. — Это та которая для хирайшина? — невинно уточнил он. — Эта та которая для любовников! — буквально заорал Мадара. Возня за дверью кабинета стихла. Тобирама поморщился — кричать об этом так громко было не обязательно. — Что?! — Хаширама уставился на Тобираму таким взглядом, словно тот сожрал на его глазах младенца. Живьем. Видя, что разговор уходит в непонятное русло, Сенджу-младший вынужденно добавил: — Для соулмейтов. — ЧТО-О-О?! — на этот раз хором выдали Мадара и Хаширама. — Ты в своем уме кретин?! — добавил Учиха. — Этого не может быть! Тобирама раздраженно повел плечом, мысленно уговаривая себя не бесить Учиху еще сильнее (хотя сильнее, казалось, уже невозможно). — Даже если тебе это не нравится и с трудом верится… — Я не об этом! — возмутился Мадара, как ни странно, резко снизив громкость голоса, и казалось, чудом уняв половину гнева. Взгляд стал острым, злость уступила место рациональности. — Я сказал, то, что сказал. Это невозможно. Не потому, что мне не нравится, а потому что это в принципе не может быть. Чигу… — тут он замялся. — О чем ты? — Хаширама что все еще потрясенно косился на брата, перевел взгляд на друга. — Чигу, не такой как все. — Мадара с трудом подбирал слова, словно пытался изъясняться на незнаком диалекте. — По некоторым причинам, у него не может быть соулмейта. — Бред, — отсек Тобирама, скрещивая руки на груди. — Гон показал… — Да ни черта он не показывает! — рявкнул Учиха, после чего остатки злости словно перегорели, оставив после себя лишь давно привычную пустоту… — Мыслить прописными истинами, когда речь идет о… о Чигу, нельзя. Он… не такой как все. Видя, что альбинос начинает злиться, и уже открыл было рот, чтобы вывалить на его голову перечень фактов и дюжину другую научно подкрепленных теорий, глава Учих опередил его: — Идемте. Здесь этот разговор вести не стоит. Что бы ни собирался поведать им Мадара, но место подобрал такое, словно, собрался посвящать в тайные техники клана Учиха, а потому привел их в свой дом, где поспешно отослал всех слуг. Поместье тонуло в грозной тишине. Этого главе Учих показалось мало и он провел процессию вплоть до личных покоев, где плотно запер двери, заодно отправив пару клонов на периметр. Менестреля он уложил на футон, придирчиво накрыл одеялом, пощупал лоб, хмуро поглядел в пустоту перед собой, а когда тянуть время уже больше не было сил, перевел мрачный взгляд на братьев Сенджу, что ожидающе сверлили ему спину взглядами. — Может уже начнешь? — аккуратно подал голос Хаширама, явно не понимая, что происходит. Новости о метке, соулмейте брата, таинственном недомогании Чигу, странное поведение друга — немного выбили его из коллеи. А поведение младшего брата так вовсе норовило добить окончательно — Тобирама на редкость терпеливо ждал пока глава Учих начнет рассказ, более того, он даже ни единой едкой реплики не озвучил, а ведь он никогда не упускал шанса проехаться по Мадаре и впрыснуть порцию яда. Учиха медлил, собираясь с мыслями, но с каждой секундой лицо выражало все больше озадаченности. Наконец, спустя три минуты, он изрек: — Это произошло когда мне было одиннадцать… или двенадцать? Хм… После чего опять замолчал, заставив Хашираму воскликнуть: — Да хватит уже! Мадара, еще немного и я сойду с ума изводясь догадками! — Нет, тут такое дело, что… — Мука исказила бледную учиховскую физиономию и Тобирама едва удержался, чтобы не прокомментировать это. — Хм, Хаширама, ты ведь неплохой медик, верно? Ты ведь сможешь подтвердить, что я не выжил из ума и не нахожусь в бреду? — Что? — Сенджу-старший озадаченно уставился на него. — Зачем это? — Потому что, то, что я собираюсь рассказать будет звучать крайне бредово, — устало вздохнул тот, с видом человека, который уже смирился с тем, что вот-вот он выставит себя полнейшим дураком — при том, по собственной воле! — Откровенно говоря, я сам с трудом с это верю… больше это похоже на дурной сон. Легче показать. Черные глаза заалели, вокруг зрачка закружились томое, которые плавно слились в мангеке. Тобирама невольно напрягся — давние инстинкты сигнализировали об опасности, требуя отвернуться, закрыть глаза и атаковать Учиху перед ним. Неимоверным усилием воли он заставил свое тело остаться сидеть, только с хрустом сжал кулаки, но это было единственным что выдало его напряжение. Хаширама же и бровью не повел, полностью доверяя другу. Мадара по достоинству оценил силу воли Тобирамы и непоколебимое доверие Хаширамы, после чего активировал мангеке погружая всех троих в давнее удушливое воспоминание из далекого детства.

***

Это было странное ощущение, Тобирама по-прежнему ощущал себя собой и мог мыслить и даже кажется шевелить конечностями, но при это тела у него не было. Так, наверное, ощущает себя призрак, неупокоенный дух, который залез в голову живому человеку и видит его глазами, чувствует чужие эмоции и слышит не принадлежащие ему мысли. — Мадара! — вывел его из задумчивости строгий женский голос. — Выпрями спину! Какой пример ты подаешь братьям? С головой накрыло чужое раздражение. И чужие мысли. Какая разница? Все равно тут никого нет! Изуна сбежал с этого скучнейшего урока каллиграфии, а остальные еще слишком малы. Кроме него, да этой жуткой тетки в зале никого нет. Женщина под его недовольным взглядом вздрогнула. Еще бы пару мгновений и она бы отступила, дезертировала, не рискнула бы идти против него, но Мадара отвернулся первым. Плевать. Он сделает, как она того желает. Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны в каллиграфии и осанке он не видел смысла. Вместо этого он бы предпочел пойти на полигон и потренироваться — вот где он должен подавать пример! И не только младшим братьям, но и всем в клане. Даже взрослым! Но с другой стороны в нем тлела гордость — он будущий глава клана и должен уметь делать такие мелочи не задумываясь. Но пока не задумываясь получалось только выпускать ки и пугать неугодных. — Кеко-сенсей, я закончил, — пару минут спустя сообщил он, высокомерно кивая на развернутый перед ним свиток со свежими чернилами, что еще не успели высохнуть. Женщина со скрытой опаской приблизилась к нему, заглянула в свиток, едва заметно поджала губы. О, да, он знал, что письмо его не идеально и он может куда лучше, но сейчас он не в настроении марать пальцы и гнуть спину. И Кеко-сенсей видела едва сдерживаемое — исключительно из высокомерной вежливости — недовольство подопечного. Интересно, рискнет настоять на своем или нет? — Хорошо, тогда на сегодня закончим, — кивнула она и Мадара ухмыльнулся — не рискнула. Женщина это заметила и вспыхнула — поняла, что подопечный потешается над ее страхом перед ним… но так ничего и не сказала. Молча собрала вещи и, попрощавшись, вышла, спеша покинуть дом главы клана как можно быстрее. — Идиотка, — в пустоту прокомментировал Мадара, откидываясь на спину и закрывая глаза. А он молодец — выдержал необходимую норму вежливости и поддержал видимость приличий. Кто бы что про него не говорил, но он прекрасно разбирается в этикете! — Ни-сан! Седзи отъехали в сторону пропуская в помещение шумного младшего брата. Изуна улыбаясь от уха до уха кинулся к нему, споткнулся и приземлился головой в живот, заставив Мадару согнуться пополам. — Аха-ха-ха! — заливался смехом маленький негодяй, глядя на сбледнувшего брата. — Я тебя победил! Ура! Десятилетний Изуна вскочил на ноги, вскинув в победном жесте сжатые кулаки. — Давай устроим бой! Я научился метать сюрикены с закрытыми глазами — попал в яблоко на голове у Юкио! Ох… если отец узнает, что Изуна использовал младшего брата как подставку под мишень, то стоять негоднику на горохе ночь, а то и две. — Тише! Лучше замолчи! — шикнул он на младшенького, старательно прислушиваясь к окружению — отец был дома, но где конкретно определить было сложно. Изуне повезет, если никто кроме Мадары его слов не слышал. — Ну-у-у, ни-сан, давай потренируемся! Со следующего месяца отец будет готовить меня к командным боям — меня наконец-то отправят на передовую! До этого Изуна, как и все дети его возраста, ходил в разведку и совершал небольшие диверсии, но природный талант так просто не спрятать. Поэтому он очень гордился, что он отправится на передовую в том же возрасте что и старший брат — Мадара. Отец смотрел на это иначе — в клане Сенджу дети шли в бой в еще более раннем возрасте, так чем они хуже? Проклятый Буцума совсем с катушек слетел, посылал в самое пекло детей семи-восьми лет, а то и меньше! Теперь и отец Мадары понизил возраст призыва. Сам Мадара в восемь был полноценной боевой единицей, которая вполне могла дать отпор взрослым шиноби. В десять он уже превосходил некоторых их них. Это в какой-то мере радовало его — клановый талант в нем горел нестерпимо ярко, ослепляя и сжигая все преграды на пути. Мадара никогда не думал, что попал на войну рано. Но Изуна слишком мал. И Юкио. И Нацуме. И… — Ни-сан, ты что, призрака увидал? — вклинился в поток мыслей голос Изуны. Младший братец-непоседа успел помять свиток, размазать чернила и уронить кисть на татами, оставив там черное пятно. — Изуна, — Мадара устало взлохматил собственные волосы, — лучше помедитируй, а еще лучше принеси мне точильный набор. — Зачем? — А зачем нужны точильные камни? — Ну-у-у…. ни-сан! Это же скучно! — Я не в настроении, — отмахнулся от надоеды Мадара. Эта Кеко-сенсей вывела его из себя своей занудностью — почерк ей не понравился! Пфе. И вообще, время двигалось к ужину — отец явно будет недоволен, ему всегда докладывают об их учебе. Почему он только так серьезно относился к таким дурацким наукам как каллиграфия и чайная церемония? Это лишь пережиток прошлого — дань традициям, необходимая для услады старых пердунов — старейшин! Еще немного и ему всучат кисть и заставят выводить горы и реки… Но он шиноби, а не художник! Игнорируя Изуну, что возился на татами в бесполезных попытках оттереть чернильное пятно, Мадара развалился на веранде, закинув руки за голову и подставляя лицо вечерним лучам солнца — редко ему удавалось вот так спокойно полежать и подумать о своем. — Ох, черт!.. — шикнул младший брат, заставив старшего слегка поморщиться: — Где ты нахватался этих фраз? — стараясь казаться строгим и правильным старшим братом поинтересовался он, хотя на лице сама собой возникла нахальная ухмылка. — Именно это я и хотел спросить, — неожиданно поддержал его другой голос. — Отец! — разом подскочили со своих мест братья. Таджима Учиха возник перед ним слишком неожиданно, взирая на сыновей сурово и неодобрительно. Еще бы, один сын предавался лени и подобно дворовому коту лежал на дощатом полу веранды, второй пугливо прикрывал собой пятно, которое старший Учиха, естественно, заметил. — Изуна, иди за мной! — кивнул он младшему, тон его ничего хорошего не обещал. — Мадара, займись своим оружием — завтра ты отправишься на задание. — Понял вас, отец, — кивнул в свою очередь Мадара послушно поднимаясь со своего места. Изуна же кидал на старшего просительные взгляды, но был малодушно проигнорирован, а потому понурив голову направился за отцом. Не убьет же его отец в самом деле. Так, прочитает нотации, даст переписать пару листов из трактата о воспитании, в крайнем случае подвесит за ноги с утяжелителями. Отец бил исключительно редко, на памяти Мадары такое было всего раза два — и оба раза досталось ему. В первый раз, когда он будучи совсем маленьким затопил склад с печатями на продажу дайме — простенькая техника суйтона вышла из-под контроля и уничтожила половину месячного заработка клана. Во-второй раз, когда из-за его ошибки на задании погибло двое взрослых шиноби — тогда ему досталось будь здоров! Изуна — второй по старшинству — был в разы гибче и хитрее, язык у него был подвешен лучше и даже если он и успевал провиниться, то, как правило убалтывал отца до тех пор, пока гнев не утихал. За точильными принадлежностями пришлось идти самому. Увы, в кладовой искомого не нашлось. Учитывая, что в поместье каждый день сновала куча народу, это было неудивительно, но запасной набор должен был быть на дальнем складе. Идти туда пришлось несколько минут, постройка стояла вдали, скрытая от глаз бамбуковой рощей, а тропинка порядком заросла травой. Здесь хранился всякий хлам и вещи, про которые вспоминали раз в несколько лет, вроде того же запасного точильного набора. Тащить все камни и масло до дома Мадаре было лень, а потому он захватил оружие с собой, собираясь закончить работу на месте. Вот так бренча связкой кунаев, сюрикенов и цепью кусаригамы он и дошел до постройки. — Хм, — выдал он, глядя на обновленные стены и решетки на окнах. В этом году они неплохо заработали на миссиях и обновили поместье, видимо, отец не забыл и про этот склад. Что ж, может ему не придется дышать пылью. На двери обнаружился крепкий засов, на удивление легко и без скрипа отворивший дверь. Помещение встретило полумраком, кучей ящиков и мешков. Точильный набор нашелся сразу же. Сгрузив оружие Мадара, распаковал камни, выстроив их в ряд, потянулся к бутыли с водой, но тут его взгляд упал на люк в полу. Это еще что? Такого тут раньше совершенно точно не было. Любопытство взяло верх и Мадара отложив оружие, потянулся к ручке, с натугой дернул вверх. Внизу обнаружилась лестница и подземный коридор. С минуту Мадара недоуменно размышлял для чего это тут подземный ход, а после подхватив небольшую лампу со стены склада направился вниз на разведку — в конце концов он обязан проверить этот ход! В узком коридоре царила тьма, отчего чувства обострились, кожей ощущалось едва ощутимое движение воздуха, а значит выход не так далеко. Пол накренился, уводя вниз — то ли глубже под землю, толи сама земля имела наклон. Как Мадара и полагал, спустя пять минут хода, наметился выход — отточенное зрение шиноби уловило простую, но добротную деревянную дверь, окованную полосами железа и мощным засовом. На минуту мальчик притаился, прислушиваясь к звукам по ту сторону двери — никаких подозрительных звуков или запахов, да и шестое чувство не подавало признаков жизни. Отодвинув засов, юный Учиха осторожно приоткрыл дверь, выждал одно томительное мгновение, после чего наконец-то вошел. Подземное помещение было довольно просторным и минималистичным, каменный постамент у противоположной стены, на стене герб клана Учиха. С правой стороны несколько ящиков и отрезов ткани, какая-то деревянная бадья и кувшины с крышками, в таких дома хранили питьевую воду. Слева ворох сена и тряпок, в котором судя по звукам что-то копошилось — вероятно крысы. Света было мало — одно узкое окно под самым потолком с бамбуковой решеткой. В воздухе витал запах пыли, сена, сырости и чего-то цветочного, вроде засушенных цветов. Последний запах был по-своему приятен, хотя сам Мадара никогда не питал симпатии к цветам и всему, что с ними связано. Юный Учиха было направился к каменному постаменту на котором была вырезан герб клана Учиха - учива*, как шуршание в сене стало громче, заставив напрячься — крысы столько шума не производят, разве что там целая стая. На всякий случай нащупав кунай, припрятанный за поясом кимоно, Мадара медленно двинулся к горе сена. Он было собрался запоздало активировать шаринган, которым в темноте было видно не в пример лучше, как пораженно застыл, наткнувшись взглядом на темный взгляд чужих, детских глаз. Совсем маленькая чумазая мордашка вылезла из сена, вытаращив на него огромные темные глаза. Темные волосы неопрятно свисали — их явно давно не мыли и не чесали. При виде него неизвестный ребенок захлопал глазами, наклонил голову на бок, не переставая непрерывно пялиться, после чего хихикнул и вновь зарылся в сено. Мадара же застыл, пораженно глядя на сено, где только-что торчала голова. Сердце неожиданно взволнованно забилось, зрачки расширились и он невольно подался вперед, все еще сжимая кунай, но уже даже не осознавая этого. Его тянуло к вороху сена не то любопытство, не то удивление, не то что-то совершенно другое. — Эй, выходи, — как можно спокойнее позвал он, и поразился как мягко прозвучал его голос. Так он сюсюкался только с младшими братьями и то, когда те были в возрасте неразумных младенцев. Этому же ребенку было около трех-четырех лет. — Я не сделаю тебе ничего плохого. В ответ сено зашуршало сильнее и на поверхность вынырнула голова. Ребенок вновь уставился на него, тараща круглые темные глаза. Грязное личико теперь выражало удивление и легкий испуг. Словно опомнившись, Мадара стремительным движением убрал кунай. — Ну, видишь? — Учиха попытался улыбнуться, а не ухмыльнуться, как делал обычно. Вроде бы подействовало, и ребенок подался вперед. Вытянул вперед тонкие ручонки с сорванными ногтями и царапинами — раны не значительные, но болезненные. — Выходи, — повторил Мадара, внимательно следя за эмоциями на лице ребенка. То, что он видел, сбивало с толку — легкий испуг прошел, взгляд темных глаз оторвался от его лица, глянув куда-то за спину, после чего ребенок захихикал и нырнул обратно, где продолжил смеяться. — Что б тебя, — тихо проворчал Учиха и решительно шагнул ближе, зарылся руками в сено, разгребая его и выуживая за бока крохотное тельце странного ребенка. Но стоило ему прикоснуться и поднять ребенка над полом, как тот зашелся длинным пронзительным криком. — Ах ты… Учиха хотел было кинуть этот комок волос, грязи и шума на ворох сена, но тут ребенок заверещал особенно сильно, извернулся и укусил его. Было скорее неприятно, нежели больно, но от неожиданности Мадара ослабил хватку, и ребенок шлепнулся прямо на каменный пол, больно ударившись коленями и локтями. Крик перешел в откровенный вой. Такого ужаса в глазах Мадара не видел даже на поле боя. Убивая других шиноби он порой видел страх, но чаще ненависть. Сейчас же его буквально накрыло волной чужого животного ужаса. Ребенок отползал к стене, уже не пытаясь спрятаться в сене, а по полу бренчала цепь, бравшая свое начало на тощей щиколотке и уходившей в кольцо на стене. Взгляд остановился на цепи. Этого ребенка приковали как какое-то животное! Мадара и сам почувствовал что-то вроде страха. Да, что тут, черт возьми, происходит?! Ребенок, прижавшись к стене и обхватив себя руками, выл на одной ноте, на лице пролегли дорожки слез, а лицо сильно покраснело, уже через минуту воздуха организму стало не хватать и началась отдышка. — Стой! Прекрати! — попытался было Мадара, но безуспешно, стоило ему подать голос, как ребенок взвыл еще сильнее, словно с него решили содрать кожу живьем! — Угх… смотри! Он быстро сложил печати и добавив крохотную каплю чакры, выдул на ладонь маленький шарик огня. Огонек вспыхнул и просуществовал всего с минуту, но этого хватило, чтобы привлечь внимание. Ребенок замолк, завороженно глядя на новый источник света, одно томительное мгновение на лице воцарилась отрешенность, а затем это непонятное создание залилось громким смехом. Мадара выдохнул, но на источник смеха смотрел с большим сомнением. Дите тем временем окончательно перестало плакать и захлопало в ладоши, бесстрашно потянувшись к его рукам своими. Когда тонкие пальчики схватили его, Учиха вздрогнул, чувствуя тепло и кружащий голову аромат засохших цветов. — Хе-хе, — маленькая ладошка похлопала по его ладони. — У-у-у-у? А! На него выжидающе уставились. Мадара с трудом прервал контакт и отвел взгляд, после чего осторожно высвободил руку, сложил печати и вновь выдул крохотный огненный шарик. — А! — неподдельно обрадовалось дите. Ребенок казался достаточно взрослым. Волосы успели отрасти до середины спины, а то и ниже, а значит ему не меньше четырех, но так почему он выдает лишь странные звуки? — Ойх! — маленькие ручонки потянулись к огоньку, и замешкавшийся Мадара едва успел убрать руку, до того как останутся ожоги. — Эй, осторожнее! — возмутился он, но стоило ему нахмуриться, как темные глазищи наполнились слезами, а в глубине вновь появился тот самый животный неконтролируемый страх. — Стой! Не реви! На! Вот, огонек! Пока дите зачаровано разглядывало огонек, Мадара разглядывал его. Это, вроде как, оказалось девочкой. Омегой. Маленькой, чумазой, в добротной новой, но грязной, одежде и босой. Кандалы на щиколотке в кровь натерли кожу, а повязка, пропитанная кровью, съехала. Видимо, о девочке по-своему заботились, если это вообще можно сказать о ребенке сидящем в тайном подвале на цепи. Кто она такая и что тут делает? И почему он так странно себя чувствует? Ему никогда не было дело до цветов, но этот запах ему пришелся по душе. Дело в том, что это омега? Нет. Он уже встречал омег на миссиях. Не раз бывал в городе, где омег было больше, чем альф. Да и среди вражеских шиноби попадались куноичи омеги. Он убивал их с той же легкостью, что и всех остальных. Отогнав вопросы, на которых у него не было ответов, Мадара встал, желая изучить помещение — разгадка личности девочки могла быть здесь. — Айх! — ребенок встал следом, потянувшись за ним, но цепь резво оборвала это начинание, больно дернув за ногу, отчего омежка упала на пол, лицом вперед, даже не подумав выставить перед собой руки. — А-а-а-а!.. Кровь из носа полилась рекой, ребенок заголосил, забился на полу в истерике, отчего Мадара опешил. Из-за такого пустяка… — Вот черт… — проворчал он себе под нос и поспешил к ящикам. Визг за его спиной стал только сильнее. — Да, погоди ты! Благо нашлась не только вода, но и бинты и даже лекарственные мази пропитанные чакрой, так что остановить кровь и умыть девочку не составило труда. Закончив с «ранением» юный Учиха попытался было встать, но маленькая омежка вцепилась в его одежду, тихонько заскулив что-то совсем нечленораздельное. И он сдался, сел на пол, позволяя ребенку уложить голову к себе на колени. Неуверенно тронул рукой грязные спутанные волосы, провел пару раз, отчего девочка поначалу вздрогнула, посмотрела дико, но кое-как расслабилась, да так и уснула, по-прежнему не выпуская из рук ткань чужого кимоно… — Я до сих пор помню запах засохших цветов. Голос взрослого Мадары вывел Тобираму из транса. Неимоверным усилием воли Сенджу удалось разделить свое сознание и сознание юного Мадары, что сейчас словно в спектакле сидел на полу каменного мешка перед ними, гладя волосы маленькой девочки и испытывая неясные ему эмоции. Но ясные Тобираме. — Маленькая девочка спрятанная в тайном схроне клана Учиха, прикованная к стене цепью. Омега с запахом засохших цветов. Мадара обнаружился рядом — весь мир иллюзий сузился до небольшого тускло освещенного закутка темницы и неясного «нигде» где существовали сознания главы клана Учиха и братьев Сенджу. — Уже тогда это казалось мне странным. Все. Но ответов в той комнате я так и не нашел. Приходил не один раз, каждый раз скрывая следы своего пребывания. Прошло полгода, пока я не понял, что не узнал о ней ничего. Даже имени. Сейчас я знаю, что имени у нее и не было. Она не говорила, не умела и не могла научиться. Иногда замирала, смотрела в пустоту и начинала смеяться, а иногда плакать. Редко что-то начинала быстро говорить, но так быстро и тихо, что связать в единое весь тот бред не представлялось возможным. Воспоминания начали быстро сменять друг друга, будто иллюстрируя слова взрослого Мадары, но уже не затрагивая сознание Тобирамы, оставаясь простыми картинками. Вот девочка громко смеется и хлопает в ладоши; неловко ест яблоко, пачкая руки и лицо; громко воет раздирая ногтями щеки в кровь; шуршит в сене и тянет в рот пойманную мышь; мотает головой так сильно, что еще немного и шея переломится; завороженно смотрит в пустоту и улыбается… — Запах… этот запах стал меня преследовать и в мыслях все чаще возникало это лицо. Я не понимал, да и не мог понять — был слишком мал. Все чаще думал о ней, невольно в своих мыслях дал и имя… было отчего-то неприятно думать о ней как о чем-то безымянном. Словно и не человек вовсе. Голос Мадары дрогнул, и иллюзия-воспоминание застыло — юный Учиха и девочка перед ним, которой он расчесывает волосы. На чумазом личике неподдельная радость и удовольствие, а на лице мальчика крайняя степень сосредоточенности и серьезности. Мадара взрослый смотрел на это воспоминание с чем-то очень похожим на муку. — Тогда я не понимал, что дал имя своему собственному соулмейту. Иллюзия подернулась рябью и всех троих поглотила тьма. Где-то над головой громыхнул гром, пространство наполнили звуки дождя и запах засохших цветов. В полной темноте разнесся голос маленького Мадары, что с некой торжественностью произнес: — Отныне твое имя — Чигуса.