Грифоновы Горы

Жизнь шла своим чередом. Шахта вошла в работу, хотя инструмента пока не хватало. Деревня кормилась охотой, стараясь экономить изначальные запасы. Грифоны не нападали. Более того, за пару недель ещё одна группка молодых особей основало логово на территории деревни с разрешения Ксина. Люди привыкали к грифонам, грифоны – к людям. Хей Фон за это время всё ближе знакомилась с людской культурой. Выяснилось, что костёр даёт достаточно света, чтобы она не валилась с ног в сумерках, так что она повадилась сидеть с людьми допоздна. Огонь сперва вызывал у неё опаску, но постепенно она привыкла к мысли, что сам собой он из кострища не выпрыгнет и на окружающих не набросится. На раздачу еды она смотрела с огромным недоверием, но опять же, вскоре поняла, что у этих странных существ так принято. Сама, впрочем, так ни разу и не притронулась к человеческой пище (да ей особо и не предлагали, памятуя о запрете Ксина). Ей не нужно было каких-то особых развлечений, чтобы скоротать время. Суетные крестьяне искали себе занятия, а грифоны просто могли часами лежать на солнышке, греться у костра или летать в своё удовольствие. Можно было только завидовать такой простоте. Ксин поначалу и завидовал, маясь со скуки, но потом, когда поджила рана, мало-помалу вернулся к тренировкам, и понял, что от грифонов мало чем отличается. Он так же мог целый день медитативно упражняться, забывая обо всём вокруг. Рисовать Хей Фон быстро надоело. Как только она добилась более-менее ровных линий, очерчивающих узнаваемые фигуры, она остановилась на достигнутом. Откровенно говоря, очень вовремя: запасы бумаги в деревне к этому моменту подходили к концу. Однако глядя на неё, интересоваться художеством начинали молодые грифоны. На них бумаги люди пожалели, но птицезвери вышли из положения, начав вырезать когтями по дереву. Глядя, насколько заразительным оказался пример, Ксин только диву давался. Что грифонов тронуло особенно крепко, так это музыка! Обычно крестьяне брались за инструменты после ужина, перед сном, когда грифоны уже без задних ног дрыхли, однако привыкнув к костру они всё чаще оказывались слушателями народных песен и свидетелями народных плясок. Оказалось, они буквально на лету улавливают мелодию. Один раз услышав песню, начинают насвистывать её. Если особенно понравилась — часто, громко, на несколько голосов. Народ это только радовало, создавая радостное чувство общности. Танцы же оказались для крылатых охотников непростой задачкой. Непривычные к долгой и вдумчивой работе (что понятно: сложить кости в кучу — вот самая долгая и вдумчивая работа, с какой грифон вообще может столкнуться за свою жизнь), они не могли разобрать движения танцев и приспособить их под свою четвероногую анатомию. Пытаясь же просто подражать прямоходящим, они неизменно падали или просто не могли уследить за своим телом в движении. У Хэй Фон это получалось гораздо лучше прочих, но даже она, вдоволь поматерившись на грифоньем после нескольких попыток, перестала предпринимать новые. Ксин мог поклясться, что на танцующих крестьян грифоны смотрят с завистью. Когда наконец посланцы к соседнему лорду вернулись с подводой заказанного добра, радости в деревне не было предела. Сосед, Чин Шень, оказался наслышан о КсинеКуане (хотя и под другим именем), и счёл за честь оказать поддержку прославленному воину. Деревня обзавелась скотом и птицей: курами, гусями, овцами, коровами, мулами для тягания гужа. Грифоны смотрели на них, как на добычу, очень радуясь тому, что её вот прямо к логову доставили. Пришлось Ксину объяснять им посредством своего посоха (наверняка про него и среди грифонов уже ходили слухи), что нельзя распускать когти. На удивление, не помогло, по крайней мере в отношении птицы: стоило зазеваться, как пропадала то одна, то другая курица или гусыня. Даже на Хэй Фон он наехал, обнаружив её с клювом в крови и пуху: продемонстрировав всё своё недовольство обнаруженным фактом, отказался её мыть. Она в ответ ещё пару дней обижалась на него, не подпуская к себе, но птиц стали недосчитываться чуть реже. Правда, даже такими темпами они должны были бы закончиться ещё к концу весны. Другой приятной вещью стали семена. Впервые за долгое время отряд Ксина вернулся к работе на земле, организуя себе огороды. Теперь Ксин понял, зачем нужны были заборы, когда все свои: они помогали организовать пространство под посадки. Шахта с новыми инструментами, тачками, тележками и ослами стала работать в полную силу. Руда была довольно богатой, и наводила на мысли, что если наращивать масштабы добычи, это место могло бы стать важным подспорьем в экономике Империи. С другой стороны, наращивать будет сложно: чем больше здесь будет оказываться подданных Империи, тем сложнее, наверняка, окажутся отношения с грифонами. Сперва стоило научиться лучше понимать нынешних хозяев гор. И наконец, услышав, что цзы Ксин смог худо-бедно поладить с грифонами, сосед прислал ему аж четыре грифоньих седла, выразив скромную надежду, что когда Ксин сможет подготовить скакунов, он уважит Шеня и пришлёт ему скакуна-летуна в ответ. Ксин, услышав об этом, только вздохнул. Здесь Чин Шеня скорее всего ждало разочарование. Ещё неделю он не решался подступиться к грифонам с сёдлами. Просто наблюдал, высматривая среди молодых особей подходящую цель. Он уже легко различал их между собой; знал, что в первой группе поселилось две самки и три самца, а вторая состояла из четырёх самцов и четырёх же самок. Ксин заметил, что эти группки спокойно, как и люди, поедают добычу вместе. Не у всех членов группы охота была успешной, но все ужинали на равных правах. Ксин пробы ради попытался предложить им еды, но они отказывались. Правда, в отличие от Хэй Фон во вполне приемлемой форме — неловко воротя клюв. Попытка подойти к ним с седлом не вызвала особого возмущения, но ровно до тех пор, пока каким-то чудом это не углядела вороная грифоница. Кажется, грифоны вообще не знали, что это такое, хотя и не торопились подставлять спину для демонстрации. Практически спикировав на Ксина, Хэй с возмущением выбила седло у него из рук, после чего ввязалась в драку с человеком, расшугав собратьев. Тот не остался в долгу и настучал ей по клюву как в старые добрые времена первых встреч, однако приняв поражение, она всё-таки достигла своего: отступая, прихватила седло и долго кружилась в небе над Ксином, издевательски клекоча и прямо на лету раздирая седло на лоскуты. На такое надругательство над дорогой, качественно выделанной кожей с тиснением, от всех щедрот души подаренной лордом Шенем, смотреть было откровенно больно. На следующее утро Ксин встал задолго до Хэй. Когда она наконец продрала глаза, обнаружила его с посохом и седлом под рукой, ожидающим очередного боя. — Мне очень обидно за то, что ты изодрала вчера, — обратился он к ней, как будто она могла понимать, — Ты оскорбила подарок мне от щедрого соседа. Теперь я просто обязан тебя осадить. Испугаешься и улетишь или примешь бой с такой ставкой? Самка знала, что реши она просто улететь, ему будет нечем её остановить (право слово, не из лука же сбивать). Однако сосредоточенная уверенность в его взгляде заставила её растеряться и задуматься. Ксин хорошо видел неуверенность в её движениях, пока она переминалась с лапы на лапу, не понимая, как лучше действовать. Когда взгляд грифоницы устремлялся в сторону гор, по глазам отчётливо читалось, что улетать ей бы не хотелось, а когда она снова буравила глазами самого человека, было видно, что несмотря на большое желание сделать какую-нибудь гадость, она всё-таки не хотела серьезно ему навредить или по-настоящему оскорбить. Какое-никакое уважение к нему она испытывала, а сейчас человек был настолько серьёзен, что обычными шалостями отваживать его было уже неловко. С глухим ворчанием, она всё же приняла вызов, с неохотой встав в охотничью позу. Однако на этот раз в атаку не пошла. Ксин сам двинулся на неё, и на этот раз его ждал совершенно неожиданный стиль боя со стороны партнёрши. Вместо обычных пружинистых атак, она пыталась сохранять дистанцию, активно перемещаясь и перепархивая с места на место. Ксин понял, почему считается сложным победить грифона в логове, особенно если там несколько особей, которые могут поочерёдно отступать и нападать. Скакать же в горах за постоянно уворачивающимся грифоном опасно, можно сверзиться откуда-нибудь просто неудачно поставив ноги. Это была уже не сфокусированная на нападении охота; грифоница не пыталась его достать, но, кажется, надеялась вымотать. Что ж, тогда ей предстояло поражение: пусть они оба могли активно двигаться хоть целый день, но с наступлением ночи человек получит преимущество. Но сам оборонительный бой в грифоньем исполнении гляделся очень эффективно. К счастью, некоторое время понаблюдав за тактикой подруги, Ксин разобрался в движениях её тела и понял, как предсказывать их. Тут то и показал, на что способен на самом деле. Школа боя посохом Летучей Обезьяны подразумевала не только удары посохом, но и (при должной подготовке) использование посоха как рычага и толчкового инструмента для перемещения массы тела. Ксин был хорош в этом. Хэй Фон слегка не ожидала, когда во время очередного манёвра он неожиданно подскочил к ней посредством посоха и нанёс несколько хороших ударов ногой. К её чести — она быстро сориентировалась. При первой же возможности она, стерпев удары, ухватила клювом посох и вырвала его из рук человека, после чего ещё и оттолкнула его крылом. Теперь в распоряжении воина оставались лишь руки и ноги. Он устало вздохнул. Гонялся за ней по двору он больше часа, изредка нанося удачные удары и ещё реже получая пару тумаков. В бою он чувствовал себя как рыба в воде, чего нельзя было сказать о Хэй Фон. Да, теперь было ясно: ночи ждать не придётся. Она стремительно теряла интерес к происходящему. Чем дальше, тем больше она ругалась в процессе, и тем смиреннее смотрела на оставленное в стороне седло. Ксин, уловив это, лишь демонстрировал, как ему нравится биться с ней, пусть даже для удачной короткой серии ударов сперва приходится несколько минут пытаться её подловить. Наконец, после особенно смачного пропущенного удара, который самка получила только из-за нарастающей рассеянности, она не выдержала и грязно выругавшись подлетела к седлу, клювом закинув его себе на спину. Ксин был приятно удивлён, но не торопился демонстрировать торжество: наоборот, он благодарно поклонился ей, сопровождаемый набыченным взглядом рыжих глаз. — Если бы я сразу знал, что всё окажется настолько просто… — пробормотал он себе под нос.