Грифоновы Горы

До сих пор Ксин ни разу не смотрел на землю с высоты птичьего полёта. Этот же день открыл для него целый новый мир. Куда там бескрайним полям Империи, в небе не было никаких границ (кроме, может быть, гор, и то лишь до определённой высоты). Он подозревал, что будет сложно удержаться на Хэй Фон даже с седлом, но на деле оказалось довольно легко привыкнуть к балансу её тела, так что вскоре мужчина уже уверенно оглядывался вокруг, избавившись от опасений. Слепящее солнце, пронизывающий ветер, почти неслышный шум земной тверди — ещё никогда Ксин не чувствовал такой гармонии с природой. Грифоница под ним ворчала и недовольно чирикала, прерывая моменты спокойствия, однако так и не предприняла ни одной попытки сбросить его. Покружив немного над деревней, летун и всадник направились в сторону гор. Грифоница подстраивалась под воздушные потоки, чередуя планирование с махами крыльев, меняя высоту и направление полёта. Было заметно, что в качестве руля она использует задние лапы, но повороты даются ей нелегко, особенно с нагрузкой в виде человека. Работа её тела завораживала. Неудивительно, что грифоны настолько сильны и опасны: в каждый взмах она вкладывала силы, мышцы ходили с нешуточной амплитудой. Чем-то это было похоже на галоп коня, но последний не мог сравниться по вкладываемым усилиям. Ксин даже жалел, что под ним седло, недвижное и сковывающее. Почему-то хотелось почувствовать работу этих мышц вплотную. От одной мысли об этом в груди воина возникало восторженное томление. В следующий раз определённо стоит попробовать забраться на неё без седла. Он был уверен, что прекрасно удержится, покрепче обхватив Хэй Фон бёдрами… Пару раз мимо пролетали другие грифоны. Они заводили с вороной свои непонятные разговоры, жутко зля её в процессе, так что уже после второй такой встречи она развернулась и уверенно взяла курс на деревню. Ничего поделать всадник не мог: если надеть седло она ещё согласилась, то поводья отвергла бескомпромиссно, чуть не покусав решившего в итоге не настаивать Ксина. Оставалось лишь наслаждаться последними минутами полёта. Мужчина с восторженно бьющимся сердцем выпячивал грудь навстречу ветру, снова и снова позволял движениям самки под ним заворожить его, вдыхал прохладный воздух так, будто хотел вместить в себя весь окружающий простор… Скоро у него закружилась голова, и перед посадкой он чуть не свалился на бок, но Хэй Фон с жуткими матами успела отреагировать, компенсировав его движение нужным наклоном в последний момент. — Да уж… без седла пока рано. — подытожил он, сползая с грифоницы на землю около своего дома, сопровождаемый взглядами любопытствующих жителей деревни. Как будто мало было ему проблем с равновесием, Хэй Фон ещё и толкнула его передней лапой, будто желая подвести итог полёту. Человек всё-таки устоял, и даже шутливо подтолкнул подругу в ответ, получив ставшую привычной порцию возмущения. Благостного расположения духа у него было не отнять. * * * Кажется, Хэй Фон не обиделась за этот полёт. В её поведении не было заметно вообще никаких изменений, несмотря на все страхи Ксина. Слетала на охоту, вернулась перемазанная, потребовала мытья. Однако на сей раз, очищая её шерсть и оперение, он ловил себя на гораздо более затягивающем любовании её телом, чем обычно. До сих пор он видел перед собой тело бойца. К подобным он привык, сам обладал таким же. Отныне же ему открылось истинное назначение этого прекрасного хищного тела, созданного для неба. Этим вечером его тянуло к грифонице, так что когда она уже привычно расположилась у костра, он в кои-то веки вошёл в общий круг крестьян, чтобы быть к ней поближе. Он хотел снова оторваться от земли. Снова отстраниться от деревенского быта, то тревожного, то суетного, то тягуче-праздного. Хотел в небо, куда ещё не долетают указы Императора, которое ещё не заволокла густая паутина должностей, званий и чинов. Теперь он понимал, как же на самом деле здорово быть грифоном, не зависеть ни от кого, кроме себя, иметь когти и клюв для решения проблем и крылья для того, чтобы улететь подальше от нерешаемых. Прикасаясь к грифонице, он будто прикасался к мечте. Мечта клюнула его в ответ, но на этот раз он не отдёрнул руку. Клюнула и ещё раз, порвав рукав и прокусив его аж до мяса, но он лишь увереннее погладил её по плечу. За несколько секунд, в которые Хэй Фон лихорадочно пыталась сообразить, как стоит реагировать в такой ситуации, он уже протянул руку к её покрытому густым чёрным пухом уху и стал расслабленно почёсывать. Удивлению грифоницы не было предела. Поражённо распахнув клюв, она прислушивалась к новым ощущениям, уже не пытаясь противодействовать. Искренность и непосредственность, открытость в проявлении эмоций подкупала, а вот крестьяне вокруг забеспокоились ещё когда их господин оказался ранен до крови. Их вид чуть отрезвил господина. Пора было брать себя в руки. Он многого достиг. Теперь было важно ничего не потерять. Без лишних комментариев, он отправился к себе. Наверное, со стороны это выглядело странно. Даже Хэй Фон глядела ему вслед с непониманием. Вот только по ней не было похоже, что она сомневается в нём или за него беспокоится. Мол, странно, но ладно, сам разберётся, он достаточно хорош. Загляни Ксин в зеркало или воду, он был бы удивлён, что понимание этого вызвало у него лёгкую улыбку. Обработав укус, грозивший стать когда-нибудь ещё одним небольшим шрамом, он распластался на своей циновке. Сон не шёл, и это досаждало. Хотелось гнать ночь прочь, зазывать утро, чтобы как можно скорее вновь оказаться в небе, обдуваемым высокими ветрами, которые, должно быть, кружась на своей высоте, годами не касаются земли со всеми её проблемами. Да, это странное возбуждение было неразумно и глупо. Ксин напоминал себе мальчишку, которому обещали завидный подарок на завтрашний день рождения, не способного теперь уснуть в своём гиперактивном предвкушении. В конце концов, дождавшись, пока все крестьяне уснут, он вышел из дома, навьючил на себя вязанку тяжёлых дров и пустился бегом вдоль дороги, надеясь утомить тело и хотя бы так прийти ко сну. Годы тренировок оказали ему здесь медвежью услугу, растянув процесс на часы. Ночь была хороша, бегать одно удовольствие. Прохладный ветер оперативно остужал нагревающеся тело. Краешек луны стеснительно выглядывал из-за гор, будто подсматривая за мужчиной, но не забывая светить ярко и ясно. Недавно привезённые в деревню псы не смели гавкать на господина этих мест, зачем-то снующего туда-сюда с одними и теми же дровами за плечами, и наблюдали за действом со вдумчивыми выражениями морд. Стрекотали сверчки. То и дело пролетали летучие мыши, небольшие сполохи тьмы в лунных лучах. Долго ли, коротко ли, мерный ритм бега ввёл Ксина в привычное состояние транса, когда тело на выверенных рефлексах делает всю работу, а мозг очищается, чтобы ему не мешать. Из этого состояния его вывели холод и сырость. Да, он легко мог превозмочь холод ночи, пусть даже прохладной горной, но когда человек вновь пришёл в себя, вокруг лил дождь, шурша листвой и крышами. Откуда ни возьмись наползли тучи, так что от былого лунного сияния не осталось ничего, но Ксин в беспамятстве бегал туда-сюда, пока под ногами не захлюпала грязь. Прислушавшись к ощущениям, он осознал, что да, теперь, пожалуй, готов отключиться. Возможно даже спать до обеда. Наскоро омывшись у самого крыльца (под крышей которого уже привычно спала грифоница), воин всё же не сразу вошёл в дом. Напоследок он решил ещё раз почесать спящую подругу за ухом, раз уж в прошлый раз так хорошо вышло. Та почти сразу проснулась. Сердито глянув на затянутый теменью окружающий мир, похоже узнала в фамильярничавшем человеке Ксина. Проклекотав очередную ругань, поднялась на лапы и пошатываясь принялась заталкивать человека в дом — сколько можно мешать спать среди ночи, в самом деле? Тот без особого сопротивления дал ввести себя внутрь, но дело на этом не завершилось. Видимо, решив проконтролировать, что человек больше не выйдет, Хэй Фон дотолкала его аж до самой циновки (интересно, откуда она знала, где именно он спит?), где попыталась опрокинуть на пол. В её состоянии эти попытки выглядели скорее патетично, чем серьёзно: она через шаг зевала, распахивая клюв, и временами путалась в собственных ногах. Подчиняясь пришедшему из глубины души импульсу, Ксин воспользовался ситуацией в своих интересах. Без особых усилий он смог забороть грифоницу и повалить на пол уже её. В нём пытались восстать вопросы, что он делает, зачем, почему, насколько нормально будет лечь рядом с ней, как отнесутся к подобному подданные, что наутро оторвёт ему она сама, однако отступившая было пьяность дневных переживаний вернулась с дружком — пьяностью чувственной ночи, и вдвоём они могли навалять любой рациональной мысли. — Не ходи на крыльцо, Хэй Фонг, — тихо уговаривал он её, будто та могла хоть слово понять, — Там дождь и ветер. Здесь нам обоим будет теплее. Ответом ему были усталые вздохи и очередные попытки отпихнуть назойливого человека со странными повадками, но когда уверенные руки мужчины получили возможность в ходе особо затяжного зевка скользнуть к шее и голове самки, принявшись деликатно мять и чесать их, грифоница всё же смирилась. Её глаза недолго оставались открытыми, скоро она уже снова погрузилась в сон, начав дышать глубоко и ровно. С подругой под боком человеку спалось уютно и легко. Убаюкивающий перестук дождя, тепло звериного тела, приятная усталость от долгого бега — всё это позволило ему наконец расслабиться и забыться. И незаметно для себя самого он с наслаждением вдыхал её запах…