Грифоновы Горы

Когда вечером Хэй Фон вернулась со своей обыкновенной отлучки, Ксин уже успел собраться, даже несмотря на то, что обычно та возвращалась гораздо позже. Выглядела она довольно странно: чистая, будто не охотилась, и вроде бы задумчивая. В её движениях недоставало обычной легкомысленной развязности, так что Ксин сразу обеспокоился. — Хэй? Что-то случилось? — тревожась, спросил он, подумывая задним умом, не успел ли посланец Императора натворить дел ещё по дороге сюда. Та видимо уловила его встревоженность и чуть встрепенулась, сбрасывая подавленность. Без возражений она позволила Ксину потрепать себя за ухом, даже фамильярно ткнулась клювом ему в шею в ответ — видимо показывала, что ничего дурного не произошло. Вот только потом чёрная голова с огненно-рыжими глазами обернулась в сторону гор, снова задумчиво. — Там что-то происходит? — бессмысленно обратился Ксин к непонимающей собеседнице, — Знаешь, мне ведь не помешало бы слетать туда. Посмотреть, как вы живёте… Чтобы быть хоть немного более понятным, он постучал себя по груди и указал рукой на горы. Грифоница удивилась, широко распахнув глаза. Будто переспрашивая, сама указала в том же направлении когтистым пальцем правой передней лапы. У неё неплохо вышло, хотя вообще-то пальцы грифонов для мелкой моторики приспособлены не были. Ксин одобрительно кивнул (этот жест она давно уже правильно трактовала, как и мотание головой) и по-свойски похлопал её по спине. — Слетаем? — предложил он, будто не замечая лёгкого возмущения, которое вызвало столь фамильярное обращение. Та закатила глаза и грязно выругалась по-грифоньи. Потоптавшись на месте, с ленцой отошла к крыльцу и развалилась на нём кверху пузом, расправив расслабленные крылья. Ксина, настойчиво последовавшего за ней, она удостоила лишь коротким взглядом и демонстративно провела когтем по доскам нагревшегося за день крыльца, оставив глубокую царапину. Сказала что-то при этом, но Ксин только недовольно спросил: — Хэй, ну зачем портить крыльцо? В ответ он получил очередную порцию клёкота, но понял в чём дело, когда грифоница ткнула пальцем в сторону солнца так же, как он ранее указывал на горы. — А… время, — понял он, заметив тень от столбика поручней на широком крыльце, — тень должна дойти досюда? — провёл он пальцем от тени до царапины, — Хочешь отдохнуть? Грифоница, заметив его движение, уверенно кивнула. Ксин же довольно сощурил глаза. Чем дальше, тем проще было находить общий язык. Жесты — тоже способ передачи информации, пусть и ограниченный и неудобный. Говорят, глухонемые смертные даже учат специальные языки жестов. Один из таких, гениальный математик До Минг, даже работает старшим бюрократом в провинции Вон-Жень, и держит на жаловании специального переводчика, чтобы тот перекладывал слова на жесты, а жесты на слова… Человек присел рядом со своей расслабленно обмякшей приятельницей. Ему не терпелось отправиться к горам скорее, раз уж всё так удачно сложилось, но подгонять подругу он не собирался, заботясь о её нуждах. Повинуясь сиюминутному желанию, он погладил Хэй Фон по животу. Та сперва напряглась, но противиться не собиралась. В самом деле, если уж он её регулярно купает, то почему не может себе позволить такое? Понимая, что грифонице самой приятно, он прилёг рядом, не переставая блуждать рукой по поджарому брюху, гладя и почёсывая. Хэй раздражённо ворчала, но глаза её щурились от удовольствия, что хорошо было заметно мужчине. Пользуясь моментом, он уткнулся лицом ей в бок. Странно было наслаждаться такой близостью, но Ксин не переживал на этот счёт. Куда лучшим поводом для переживаний был, например, тот же императорский визитёр, так что чего себя лишний раз накручивать. Тепло солнца, запах грифоницы и шум колышущихся на ветру деревьев недалеко от дома — всё умиротворяло воина. Может быть, ему было бы лучше родиться крестьянином, а не сыном чиновника? Жил бы себе, обрабатывал землю, семью бы завёл. А так… сын чиновника, ставший воином, чтобы не иметь дела с бумагами и цифрами, потом ставший лучшим из воинов, чтобы не стыдиться поражений, потом — нашедший себе место в армии и великолепного соперника для поединков, какому и проиграть не стыдно, потом назначенный землевладельцем и получивший при этом ответственность, которой никогда не хотел… и вот, пожалуйста. Лежит на крыльце и обнимается с грифоном, наслаждаясь редким моментом простого спокойствия, которое могло бы наполнять всю его жизнь, родись он в крестьянской семье. — Да уж. Никудышный из меня цзы, — с грустной улыбкой пробубнил он, — Ни на что, кроме битвы, не способен. — А так много ли от цзы нужно? — вдруг раздался голос Бан Ланя, — Работа цзы — защищать землю, для всего остального есть бюрократы и чиновники. Годы тренировок сделали своё дело — человек рывком поднялся на ноги, за считанные доли секунды встав и гордо выпрямив спину. Грифоница тоже встрепенулась, но посмотрела на Ксина с непониманием, и даже некоторым возмущением, на этот раз явно не напускным. — А вы умеете незаметно двигаться, — пытаясь скрыть бушующий внутри коктейль из гнева и смущения, Ксин вежливо улыбнулся будто невзначай оказавшемуся совсем рядом полуорку, — Настолько, что меня это смущает. Разве не невежливо так подкрадываться? — Простите, профессиональное, — легкомысленно махнул тот рукой, — Видишь дикого грифона — будь тише воды, ниже травы. Это я уже после разглядел, что и вы тут, вот и расслабился. — Что ж, полагаю, вы не из праздного любопытства прервали наш отдых? — продолжал наезд землевладелец. — Ну, смотреть, что вы делаете с грифонами — моя работа, так что к ним моё любопытство праздным быть не может, — парировал укротитель, но уловив бушующую в сердце Ксина бурю, поспешил добавить, — Если честно, я просто в шоке. Вы будто совсем её не опасаетесь. — Я… хорошо подготовлен. И… доверяю ей. Как бы то ни было, мы собирались улетать, — поспешил он закончить разговор, — Хэй, хватит, ночью расслабишься! — он попытался вручную поднять грифоницу, снискав клёкот возмущения и несколько предупредительных тычков верхом клюва в рёбра, — Хэй! — добавил он уже настойчиво, — Полетели сейчас! Та хоть и сопротивлялась сперва, в итоге уступила его настойчивости, впрочем, не переставая громко комментировать своё негативное отношение к его поведению. Ксин же заметил, что когда Бан Лань наблюдает за грифоницей, его лицо словно превращается в каменную маску без единой эмоции, а движения становятся чёткими и минималистичными — ни единого лишнего жеста. Он очень серьёзно относился к этому существу, и Ксин в его глазах наверняка выглядел тем ещё самоубийцей, когда вот так запросто тормошил Хэй Фон. В конце концов Ксин запрыгнул ей на спину, зажав посох подмышкой. Лететь без седла будет сложно, но они уже приноровились следить друг за другом так, чтобы не слишком рисковать возможностью падения с высоты. Внешняя невозмутимость Бана дала трещину, и он нервно сглотнул, когда увидел, как парочка взмывает в воздух. — М-да, — пораженно отметил он, когда те удалились, — Обидно. Всю жизнь паришься с этими зверьми, а потом какой-нибудь выскочка делает то же самое за месяц? Два? И это пока лишь начало. * * * Ксин уже понял, что чем выше взлетаешь, тем больше шанс, что закружится голова, поэтому он пытался донести до грифоницы, что лучше лететь пониже. Получалось не очень — она явно не понимала, чего тот пытается добиться всеми этими жестами, словами и прикосновениями. На удивление мало других грифонов повстречалось им по пути, но вороная вряд ли была этим обеспокоена. Меньше докучливых наблюдателей — меньше клёкота, вот и всё. Ксин же, пользуясь моментом отсутствия поблизости прочих жителей Империи, на чём свет стоит вслух шестерил Бан Ланя, охотников на грифонов, придворных, соседей, интриги и даже собственных подданных, окончательно расслабившихся от мирной жизни. Чем дальше, тем больше он входил во вкус, поминая даже не слишком раздражавшие его вещи: дурацкую манеру речи придворных, их показную расточительность, непробиваемый лингвистический барьер с грифонами, своё прежнее имя… Слова разлетались по ветру, и постепенно приходило странное чувство облегчения. Эмоциональность его тирады заставила даже не понимавшую смысла слов Хэй направить к седоку уши, заинтересованно вслушиваясь. Да, ей-то было не привыкать к возмущённым восклицаниям — сама она яро ругалась по поводу и без. Хорошо ей живётся, подумалось вдруг Ксину. Когда на душе нет этого груза невысказанных чувств, дышится легче. Когда он наконец замолк, стало легче и ему. Благодарный за такую нехитрую науку, он почесал за ухом Хэй, уже не комментируя это вслух. Без седла действительно лететь было не сильно сложнее. Да, приходилось пригибаться и прижиматься к спине грифоницы, но это было скорее плюсом, чем минусом. Теперь он чувствовал каждое её движение. Не хватало только возможности на эти движения ответить — он хотел бы внести свой вклад в полёт, двигаться вместе с ней для общего дела, но был совершенно бесполезен. Оставалось только завидовать, ощущая себя балластом… Впрочем, можно было ещё крепко выругаться по этому вопросу, что человек тут же и сделал. Немного полегчало. Горы встретили пару промозглым ветром. Ксину он не особо мешал — тепла тела подруги хватало и на него. Ещё на подлёте к местному грифоньему логову был слышен гвалт. Вскоре Ксин увидал и кучи костей, гораздо более внушительные, чем те, которые окружали его деревню. Разумеется, тут же их окружили любопытствующие грифоны, на лету что-то галдевшие Хэй Фон. Та быстро начала закипать, но помня о своём седоке, не давала гневу сбить её с курса. Само логово оказалось запрятано между скал. Здесь было не слишком много ровного места, однако местные жители цепко присаживались и даже прикладывались на любых небольших подходящих для этого пятачках. Из каждой щели между скал, из каждой пещерки (которых здесь было довольно много — возможно, грифоны специально выдалбливали их, хотя наверняка это было непросто) выглядывал клюв или несколько. Хэй Фон торопливо ссадила мужчину на ближайший ровный плоский камень, и уже после этого погналась за какими-то видимо наиболее доставшими её по пути сюда собратьями. Ксин остался один, окружённый взглядами десятков птичьих глаз. Опираясь на посох, он старался выглядеть уверенно, хотя что ему теперь делать, он не особенно представлял. — Мир вашему дому, — произнёс он, чтобы хотя бы для себя подметить важность момента, — Я — цзы Ксин Куан, верный слуга Императора Севера, прибыл в ваши земли с визитом, дабы засвидетельствовать почтение и наладить связи. Попутно присматриваясь к окружавшим его особям, он подметил, что здесь и сейчас видно лишь молодых. Они не торопились приближаться, а когда человек принимался смотреть им прямо в глаза, поспешно отводили взгляд или вообще перепархивали на другое место. — Что, взрослых нет дома? — догадался Ксин, — Надеюсь, вы не против, если я осмотрюсь. Перепрыгивая с камня на камень, осмелевший Ксин стал осматривать укромные места этого логова. Грифоны нервничали, обеспокоенно переговаривались, но не приближались, а при его приближении просто улетали. Так было до тех пор, пока в одной из особо обширных пещер он не нашёл сразу несколько крупных самок. Те расслабленно лежали в мягких гнёздах, собранных из сена, перьев, шкур и обрывков тканей. Человека они встретили недоумением, но молодые грифоны быстро что-то им втолковали, после чего эти особы сразу успокоились. Глядя на них, Ксин начал понимать, о чём говорил Бан: эти самки явно давно никуда не летали, а занимались больше размножением. Большей частью они были беременны, судя по выпиравшим животам с рядами налитых грудей, их оперение имело больше пуха, чем маховых перьев, а возившиеся в углу детёныши были ярким показателем успешности. Те же, кто не был в положении, выкармливали детёнышей — их ещё мягкие жёлтые клювы скоро станут слишком болезненны для чувствительных сосков самок, но пока что они ещё могли питаться молоком. Выглядело это странно и непривычно. Птичьи клювы не очень подходили для такого, однако вытянутая форма грудей позволяла мелким брать их в клюв, чтобы ни одной щели не оставалось. Пока Ксин осматривался, матери-грифоны наблюдали за человеком и бурно обсуждали его меж собой. Кто-то при этом ел, обгладывая костяк крупной добычи — да, видимо действительно пищу им приносят другие особи. Чуть подросшие детёныши, не достающие Ксину и до колена, вились вокруг трапезничавшей самки, видимо ожидая очереди к пропитанию, но та недовольно кричала на них всякий раз, как те слишком приближались. Видимо, стоит птенцам отлучиться от груди, как им остаётся довольствоваться только объедками. Человек приблизился к стайке детёнышей, только начавших обрастать подходящими для полёта перьями. Птенячий пух придавал им настолько трогательный вид, что Ксин с трудом сдерживал желание издать вздох умиления. Опустившись перед ними на колени, воин принялся подзывать их к себе, надеясь, что непривычный облик не напугает милых существ. Когда глаза привыкли к полумраку пещеры, он разглядел, что детёныши эти выглядят довольно заброшенными. Немытые и тощие, они явно не слишком привыкли к родительской заботе. Зато при этом детёныши были полны лихого куража. Оно и понятно — если еда им доставалась в последнюю очередь, быстро научишься искать любые возможности хоть сколько-нибудь улучшить своё положение. У них ушло всего несколько секунд осторожного обдумывания, прежде чем первые из стайки — самые смелые и крупные — осторожно подошли к человеку. Тот без задней мысли почесал их за ушами… Что тут началось! Спустя несколько секунд Ксин обнаружил себя в запутавшимся в клубке пуха и меха. Пищащие детёныши сновали по нему туда-сюда, исследовали, пробовали на клюв и на коготь, игрались с посохом, забирались под платье (которое очень скоро покрылось десятками плачевных затяжек), рылись в его поясных карманах (благо ничего ценного там не лежало), дёргали за волосы и кусали посох… довольно скоро убедившись, что еды у странного незнакомца нет, а съесть его самого тоже не получится, потому что он сопротивляется, стайка разочаровалась. Тем не менее, Ксин ещё не удовлетворил свою тягу к маленьким пушистым зверькам, так что теперь уже сам принялся нещадно тискать, чесать и гладить их. Что ж, такое им было по нраву! Воин совершенно потерял счёт времени. Прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем его, наконец, отвлекла вновь появившаяся Хэй Фон. Обнаружив мужчину погребённым под слоем копошащейся детворы, она брезгливо ковырнула его плечо, чтобы обратить на себя внимание. — О, ты здесь… — обернулся человек, — Хэй, давай возьмём его с собой! — он поднял перед лицом подруги самого тощего детёныша, который наверняка здесь долго не проживёт. Вороная шарахнулась от того, как от чумного и что-то возмущённо прогаркала. Несчастный ребёнок сжался в комок, пытаясь ещё и закутаться в не до конца оперённые крылья, делая вид, что его тут вообще нет. Хэй попыталась выбить того из рук Ксина, однако Ксин привычно увернулся. Так и не поняв, что здесь вообще происходит, она обратилась к всё так же флегматично лежавшим в своих гнёздах самкам. Пока шло выяснение отношений, в которое человек в общем-то вмешиваться не собирался, Ксин вернулся к игре с маленькими грифончиками. Впрочем, уже скоро Хэй снова обратилась к нему, явно зазывая куда-то за собой. С глубоким вздохом Ксин отправился с ней, не забыв прихватить выбранного детёныша. Вороная грифоница ещё повозмущалась, но Ксин заметил, что она явно торопится. Значит, следовало лишь делать вид, что он совершенно не вдупляет, что же её так смущает. Рассчёт оказался верным — пару минут спустя Хэй всё-таки замолкла и обречённо продолжила путь. Чтобы добраться куда надо, пришлось снова лететь верхом. На этот раз, правда, очень недалеко — буквально сотню метров. Там обнаружилось местечко, похожее на амфитеатр — круглая скалистая чаша с рядами для зрителей, заполненными грифонами самых разных мастей и размеров. В центре была ровная площадка, причём судя по сколам на некоторых участках, ровной её делали специально. Неужели грифоны долбили камень камнем, чтобы выровнять её? В центре же возлежал здоровенный грифонище, раза в два больше даже самой Хэй Фон. Ксин узнал его — он был среди прилетавших к его деревне сразу после установления костяных куч. Хэй Фон выбрала свободное местечко на скалах, где и устроилась вместе с Ксином. Все присутсвующие сидели на удивление смирно, и не галдели всей толпой, а переговаривались группами по два-три грифона. Разумеется, тут же окружающие начали обращаться к грифонице, вызывая у той очевидное раздражение, но стоило подняться гвалту, как крупный грифон на арене (Ксин мысленно прозвал того «вожаком») громко высказался, и начавшийся было гвалт стих. Общение шло долго и размеренно. Ксин успел заскучать и даже задремать, а прихваченный им детёныш, ещё при прилёте сюда забившийся к нему под полу и сидевший тише воды, ниже травы, успел и уснуть. Хэй Фон же периодически высказывалась, но не понимая её речи, человек чувствовал себя немного лишним. Собрание шло на удивление долго — когда грифоны начали разлетаться, уже начался закат. Торопясь успеть до темноты, Хэй Фон даже не нашла времени повозмущаться, что Ксин так и таскает с собой того заморыша. Тот же уже раздумывал насчёт гуманитарной помощи голодающим детям гор… хотя логика подсказывала ему, что судя по всему, естественный отбор — важная часть их взросления, и что если все детёныши будут доживать до зрелости, то количество грифонов начнёт зашкаливать за все разумные пределы. И тут Ксин понял, что грифонам нужна цивилизация. Поля и пастбища, осенённые милостью Божественных Императоров, могут кормить гораздо большие массы народа, чем леса и степи. Осталось только донести это до грифонов каким-то чудом, и можно будет торговаться! Впрочем… может, и не очень хорошая идея. Те самки не выглядели так, будто им есть дело до подросших детёнышей. Но тогда ведь можно изъять их, да? Ксин улыбнулся. Если всё это время можно было просто выкупать птенцов за еду, получается, что охотники на грифонов сами себе осложняли жизнь. У него уже созрел в голове план, который может удовлетворить Императора — набрать детворы, вырастить… и Грифоновы Горы встретятся с армией грифонов. Звучит как неплохой запасной план. Осталось только убедиться, что можно сделать грифона верным слугой Императора — не дрессированным скакуном, а именно подданным.