Грифоновы Горы

Обратный путь Ксин почти не помнил. Потеряв чувство времени, он вцепился в оперение Хэй Фон здоровой рукой и все остатки сосредоточения употребил лишь на то, чтобы с неё не свалиться. Теперь, когда выветрился адреналин, боль пожирала его. Пожалуй, ещё ни разу ему не доводилось получать столь ужасную рану. По прилёту его встретили крестьяне с Бан Ланем во главе. Сперва ужаснулись ожогу, но когда он объявил о победе в поединке, предсказуемо стали ликовать и готовиться к празднованию. Сам же Ксин, чтобы не растерять остатки достоинства, с гордо выпрямленной спиной дотопал до своей комнаты, где наконец позволил себе упасть и скорчиться в болезненном забытьи. Тут же его стали переодевать, омывать, обрабатывать рану и бинтовать, он даже не видел, кто именно. Воин покорно позволял делать с собой все необходимое. В голове тем временем роились обрывки мыслей, прокручиваясь раз за разом, как бывает в бреду. Три вещи беспокоили его. Насколько честной была его победа? Если змей проиграл лишь из-за того, что Ксин напал на его сестру, совесть не позволяла Ксину гордиться таким исходом. Последует ли месть? Для огненного змея ничего не стоит разорить такую деревню, выжечь её дотла. А защитник из Ксина сейчас аховый. И что станет с рукой? Очень не хотелось отрубать её, но уж больно сильно она пострадала. Умереть же из-за неё хотелось ещё меньше. Лишь изредка, когда напряжение этих мыслей становилось невыносимым, он открывал глаза и начинал озираться. В мельтешащих вокруг лицах его интересовало только лицо Хэй Фон, и когда глаза натыкались на её силуэт, он чуть успокаивался и снова расслаблялся. Наутро он очнулся от неспокойного сна, с облегчением обнаружив вороную грифоницу у себя под боком. Разбудил его грифоныш, с любопытством топчущий забинтованный бок. За прошедшее время малыш успел отъесться, и вес его был совсем не безболезненным для раненого Ксина. Наверное, он прибежал снаружи, поскольку Хэй Фон все ещё спокойно спала в полумраке. Но был уже не ранний час, и через закрытые ставни приглушенно доносились голоса деревенских жителей, товарищей Ксина по отряду, вперемежку с грифоньими криками. Ожог пусть и болел меньше, но попытки шевелить рукой оборачивались пыткой. Впрочем, именно чтобы он не пытался ей шевелить, она была забинтована и подвешена через шею. Садив с себя грифоныша (мимолетом покорив себя за то, что до сих пор не назвал его), вскочив и уверенно потрепав Хэй Фон по загривку, от чего она проснулась с зевком, цзы Ксин Куан направился наружу. Хозяину земли нужно было предъявить себя подданным — пусть не в целости и сохранности, но хотя бы твердо стоящим на ногах. Такая работа. Крестьяне почтительно склонялись перед Ксином, исподлобья бросая на него восхищённые взгляды. Он же шёл по деревне, пожиная причитающуюся славу с глубоким чувством удовлетворения. Хэй Фон вскоре нагнала его, на ходу переговариваясь с прочими оказавшимися поблизости грифонами. Распушив грудь, она и сама лучилась гордостью. На отдалении мелькнуло лицо Джийи, но стоило ей заметить командира, как её и след простыл. Ничего, её и потом можно отчитать. Сейчас все равно момент неподходящий. Вот только скоро группа крестьян кинулась к нему в ноги с встревоженным видом, чтобы оповестить: — Г-господин Ксин, вашей аудиенции ждёт… з-змей Торель, Хозяин Великой Степи и тиран Грифоновых Гор… так он назвал себя, господин. — Что? — воин замер в недоумении, — Это невозможно. Ещё вчера он был изранен, при смерти. Я сам зарубил его! — В-ваше благородие… господин Бан Лань занимает его разговорами, в ожидании, пока вы придёте в себя. Наверное, вам стоит почтить их своим присутствием? Кажется, весть о новом появлении змея для прочих крестьян была в новинку. Заслышав об этом, они смутились, не зная, что думать, и начали торопиться по своим крестьянским делам. Поторопиться стоило и Ксину. Чем скорее удастся разобраться со всем этим, тем лучше. Вестники проводили взвинченного воина в сторону леса. По крайней мере, у змея хватило ума не являть себя всей деревне, а расположиться на полянке на отдалении. Ксин сомневался, стоит ли брать с собой Хэй Фон, но по быстрому размышлению смекнул, что убеждать её остаться может быть непосильной для него сейчас задачей. В конце концов, в кои-то веки из-за ран человека у неё были все шансы сопротивляться его обычному методу убеждения — поединку. Со всех ног влетев на указанную поляну, Ксин с ходу заметил серебряный блеск змеевой чешуи. Её носитель расслабленно полулежал среди невысокой травы, а неподалёку к стволу старого дерева привалился Бан Лань, дымящий длинной трубкой. — О, вот и ты, Великий Поединщик Севера! — приветствовал его Торель, — Надеюсь, хоть сегодня не будешь лезть в драку? — А есть, за что? А то ведь могу, — полушутливо ответил Ксин. Хэй Фон же боевито проклекотала что-то, и гость тут же ответил ей таким же клёкотом. Вчера он практически рычал на грифоньем, но сейчас его речь так же походила на птичий щебет, как и у нормальных грифонов. Да и человеческая речь стала куда лучше, без всех этих архаичных форм и произношений. — Я же ранил тебя, тяжело, — непонимающе произнёс человек, — Так как и зачем ты сюда явился? — Плоть слаба, — скромно моргнул змей, и тут же добавил с высокомерной и хищной улыбкой, — Но магия исправляет недостатки плоти. Я залечил свои раны и прилетел, чтобы залечить твои. В конце концов, Император был бы недоволен, если бы я вышел сухим из воды, лишив руки его лучшего поединщика. — Хочешь реванша? — с пониманием спросил землевладелец. — Что? Остынь уже. Я вообще не хотел боя с подданными Императора. — Однако же ты силой захватил Грифоновы Горы, вынудив их обитателей бежать на наши земли… — Ты не хуже меня знаешь, что грифоны — разбойники и людоеды, когда выпадет случай добыть человечины. Я что, по-твоему, должен был терпеть рассадник беззакония у себя под боком? У меня тоже есть подданные, которых я должен защищать, а ещё — крылья и пламя, чтобы защитить их. Да, многие из грифонов не в восторге от мысли, что теперь им придётся жить по моему закону, хотя бы и самому простому. Ну там не убий, не укради и все такое. Они-то и покинули мои земли. Но что, у Императора мало клинков и стрел, чтобы защитить свои земли от них? Это по горам гонять армии — чистое безумие, а на ровных местностях он — полноправный хозяин. Так что я сделал свою часть работы, он сделает свою, и после этого краткого периода неспокойствия все пожнут свою выгоду. Аргументы казались Ксину убедительными, но от них несло политикой. Политику он не любил. Возможно, стоило и правда оставить Императору разбираться с этим странным чудовищем. — Ладно… ты гладко стелешь, змей Торель, — признал он, — Но если ты хочешь стелить Императору, готовь простыни из нежнейшего шёлка и не забудь сдобрить их подушками и парой наложниц. Я — простой воин, и от твоих речей меня клонит в сон, но вот Император на меня не похож. Для него ты останешься выскочкой, и на твои слова он ответит стократ мудрее. — О простейший из воинов, позволь своему Императору самому решать, кем я для него стану и останусь, — ухмыльнулся змей, и Ксин был готов чертыхнуться от того, как ловко он извратил его слова. — Господин Ксин, бросьте себя накручивать. Идёмте лучше сюда, к дереву отставших от жизни, — Бан Лань пригласительно похлопал по земле рядом с собой, — Возьмите с меня пример. Раз уж дожили до времени, когда нельзя просто взять и убить чудовище, предоставьте разбираться с этим тем, кто идёт со временем в ногу. А там уж, может, научитесь, как стоит поступать, на их примере… — Эх… — Ксин сдался и расслабленно подошёл к полуорку, — Только что вы сами не угонялись за мной, а теперь я — на вашем месте. — Я быстро бегаю, могу и угнаться. Но годы уже не те… надоело. Все. Уйду на пенсию. Бороду отпущу… — Бан задумчиво почесал подбородок, — Жену заведу. — Иди лучше сюда, Ксин. Мне нужно посмотреть на твою рану и залечить её, — обратился к нему Торель. Пожав плечами, что отдалось болью во всем теле, Ксин обреченно сел перед змеем в позу лотоса. Клекоча, подскочила Хэй Фон. Серебряное чудовище отвечало ей, принимаясь за дело. Легко разрезав повязки когтем, Торель бережно взялся за руку Ксина. — М-да, удивительно, что ты вообще выжил, — протянул он задумчиво, — И хорошо, что я прилетел именно сегодня. Хотя здесь не на один день работы… Неделя? Да, около того. — Свои раны ты залечил за ночь. — Ну так это мои раны и моё тело. Работать над кем-то другим сложнее. — Ты вчера мог убить Хэй Фон. Почему же так церемонился с ней? — непонимающе спросил Ксин. — А сам как думаешь? Ты же так на неё смотришь, просто глаз радуется. Стоило мне тронуть её, ты вздрогнул — тут то я и смекнул, что она — твоё слабое место. Да, мог бы ударить по нему, но… но бить по кому-то, чтобы добраться до кого-то другого — это нечестно. Вне контекста поединка. Просто подло. — А… — повесил голову Ксин, — А потом… — А потом ты, слепошарый рубака, ударил в моё слабое место. И поразил меня, да как! Ещё никто меня так не ранил, никогда! — ноздри змея исторгли пару струек яростного дыма, и Ксин почувствовал опасение, но пальцы дракона все так же аккуратно исследовали его раны, причиняя не больше боли, чем обычно. По истерзанной конечности расползалось чувство пощипывания и тепла, но этим пока все и ограничивалось. — Прости, — попросил Ксин, — Я не знал. — Да и не мог знать. Ладно. Надеюсь, больше нам не биться. — Ты можешь говорить по-грифоньи? — сменил тему Ксин, — В чем секрет их языка? — Высота звуков. Проще всего сравнить с музыкой. Последовательность нот — слово или фраза. Сами звуки значения не имеют. — Мы же пробовали такой подход с армейскими грифонами! — раскинул руками Бан Лань, — Это не работает! — Армейскими? Ты сейчас про гордых пленённых воинов? Да ведь из десятка только трое могут смириться и начать работать на пленителя, и из этих троих хорошо если один не сочтёт окончательным позором говорить с вами. Разумеется, они берегли хотя бы тайну языка! — разъяснил змей. — А выращенные в питомнике?! — А им-то откуда язык знать? Отдай своих детей в волчью стаю, где все друг с другом говорят, хоть и примитивнее некуда, и посмотри, обучатся ли они в ней родной человеческой речи! Вот только человечий детёныш может научиться хотя бы выть, рычать, и скалиться, как волк, а грифоний птенец к человечьей речи совершенно не способен. Так что их вы совсем без языка оставили. Ни родного, ни хозяйского — только скудный набор команд. Бан Лань задумчиво выругался и закусил мундштук трубки, мигом погрустнев. — Могу я попросить тебя побыть переводчиком? — попросил Ксин, — Я хочу наконец поговорить с Хэй Фон. — Да, она о том же просила. Я сказал подождать, пока я не убежусь, что никто никого убивать не собирается. Вроде момент подходящий. Кстати, хорошее имя. Сам выбирал? — одобрил змей. — Да. Скажи ей… — Ксин вдруг понял, что даже не знает, о чем именно хочет говорить. Их отношения прекрасно сложились и вовсе без слов. Но кое-что сказать всё же стоило, — Скажи, что я её люблю. — Хм… — Торель задумался, — Сложно. Слово должно быть, но я его ни разу не слышал. Должно быть что-то вроде… — он прочирикал фразу, и грифоница смущённо гаркнула, мило подёргав ушами, после чего разразилась уже своей речью. — Она тоже тебя любит… вроде. Слово опять-таки незнакомое. И ты очень крутой. Она даже не думала, что человек может быть таким… хм… сильным и гордым бойцом. И… если бы у тебя были крылья, ты был бы лучшим из смертных. И теперь все грифоны думают так же. И… ого. Ты круто трахаешься. — Кхм!.. — вздрогнул Ксин. — Чего тут кхымкать, — оскалился дракон, — Отличная похвала. Дай руку пожму… — змей стиснул в своей огромной лапе больную руку человека, от чего тот скорчился. — Ты что творишь?! — возмутился он. — Тихо-тихо-тихо, так надо было сделать! — унял его змей, — Так, пошевели пальцами. Ксин попытался — и пальцы на запёкшейся конечности подёрнулись. — Так, уже неплохо. Да, она очень рада, что можно трахаться с тобою без возможности залететь. Ха-ха! — Торель улыбнулся уже весело, — Ладно, и когда мы скажем ей, что залететь ещё как можно? — Что?! — Ксин опять встрепыхнулся, но уже не от боли, — В смысле? — Погоди-погоди… ты что, не знал? Все смертные могут скрещиваться между собой. Да, грифоны обычно не пересекаются с остальными, но тем не менее — они разумные смертные. — Я… — у Ксина отвисла челюсть, а Торель, явно веселясь, уже пересказывал все это грифонице. Та в полнейшем отчаянии припала к земле, схватившись за голову, ещё больше забавляя змея, — Стой! Стой… спроси у неё, почему это так важно? Почему она не хочет детей? Я вообще не понимаю грифонов, и вынужден составлять ненадёжные суждения по косвенным наблюдением. Пусть скажет прямо. Выслушав это, Хэй Фон со вздохом поднялась и подошла поближе к Ксину, бессильно легла рядом и опустила голову ему на колени, прежде чем тихо начать речь. Торель прокашлялся, и вдруг заговорил совершенно женским голосом — да уж, его талант пересмешника был донельзя примечателен! — Ты разве не видел этих грифониц в гнезде? Они только и делают, что рожают. Девочкам сложнее выжить, чем мальчикам. Обычно девочки слабее. Но когда грифоны гнездовья перестают кормить молодняк, надо самим добывать себе пропитание. И девочки не слишком хороши в этом. Они ждут того часа, когда вырастут, когда можно будет забросить охоту и начать подкладываться под самцов, которые будут кормить их впредь. Есть и вроде меня. Сильные. Я всего добивалась сама. И для самцов такие как мы привлекательнее прочих. Ведь если мать так сильна, то и дети от неё будут сильнее. Да даже не в детях дело, насрать на детей, — змей нахмурился, явно не одобряя, но продолжая переводить без комментариев, — Просто хвастаться тем, что завалил гордячку — очень престижно. И самое здесь хреновое, что самкам это нравится. Им нравится спариваться, нравится рожать, нравиться… быть раздутыми мешками перьев с начинкой из детёнышей. Они все описывают это как удовольствие. Я и другие такие сопротивляются. Мы выделяем себя, а их зовём… — Торель притормозил, подбирая слово, — Курами? Несушками? Но пойми, мой человек, что эта хрень, это отвратительное подлое удовольствие — оно глубоко в естестве самки. Сегодня твоя подруга, которая была такой же гордой и недоступной как ты, уступает самцу, проигрывает бой, и он трахает её. Через пол-года у неё уже брюхо, а когда она родит, то первое время радуется, снова летает с тобой… но пройдёт ещё немного времени, ты глядишь — и у неё опять брюхо. И она уже не возмущена, как в первый раз. А через пару лет она уже не вылетает из гнезда. И уговаривает тебя присоединиться. Это пиздец. Это сильнее нас. Во всех горах есть лишь пара по-настоящему сильных самок, которые стали хранительницами гнездовий, но самцы не теряют надежды и их сделать несушками. Я же… ну, я охрененно быстрая, когда надо. Я не хочу стать несушкой, мой человек. Но ладно, ты не виноват, сам же не ожидал. По крайней мере, можно быть уверенной, что ты меня всегда накормишь и приласкаешь, да? — Глупая Хэй Фон, — улыбнулся Ксин, нежно гладя её здоровой рукой, — Ты прилетела жить к людям. Знаешь, что люди делают с природой? Укрощают. Мы низвергаем старых богов и порождаем новых, тех, которые помогают нам подчинять природу нашей воле. Ты видела меня без одежды. Когда я гол, я лыс и беззащитен, — тут переводящий змей не сдержался и фыркнул, явно не веря в беззащитность пусть даже голого и безоружного Ксина, — А прочие смертные слабее и нежнее меня. Но мы соткали одежды, выстроили тёплые дома, мы вытопили металл из камня и отковали железные когти. Мы не зависим от дичи, что посылает лес — мы разводим скот, распахиваем и засеиваем поля, изменяем течения рек. А там, где природу не победить только силой и разумом, мы призываем на помощь магию. Смотри на мою руку! Это бесполезный огарок, но магия поможет избежать уготованной природой судьбы. Она ещё приласкает тебя, любимая, и ещё сожмёт меч, чтобы поразить врагов Императора. Так если ты боишься участи, что уготовила тебе природа, мы поклонимся Императору, и скажем, что лучшему поединщику его Империи нужна достойная жена — свободная и боевитая! И его маги помогут. Речь успокаивала Хэй Фон. Впрочем, взбодрившись, она не торопилась подниматься, предпочитая млеть под ласками человека. — Чёрт, с даньского на грифоний переводить та ещё морока. Надеюсь, Император меня простит, что я только что назвал его «Самый охрененный вождь над всеми вождями», — посетовал Торель, — И да, далеко ходить не надо. Я вполне могу решить вашу проблему. Немного поколдовать над гормональной системой, и все будет в лучшем виде. — Я приму к сведению, — благодарно кивнул Ксин, — Но сперва нужно сыграть свадьбу и испросить благословения Императора. Змей помедлил с переводом, и чирикал в этот раз неуверенно, вызвав при этом веселье грифоницы. — Опять сложное слово. У них нет понятия «свадьба», — пожаловался он, — Так что я описал это как… ну, ритуал, на котором ты объявляешь всем, что пришьёшь любого, кто попытается ей присунуть. Она говорит, классный ритуал, наверное. Но… дамы и господа, на сегодня я вас оставлю. Мне нужно отдыхать. Эта магия весьма утомляет… — Да. Спасибо. Стой… погоди. Скажи ей напоследок… у наших-то детей, наверное, будут крылья. Так что они будут покруче меня, раз это так важно. Дракон, поднявшись на ноги, перевёл, и Хэй Фон тут же подорвалась, восторженно щебеча, и повалила Ксина на траву. — Стой! А-а-а, больно же! — воскликнул он.  — Она говорит, крутые терпят! — напоследок перевёл змей, поднимаясь в воздух, — Развлекайся, Ксин Куан, ты заслужил и боль, и любовь! — и с добродушным смехом улетел. — Шли бы вы в койку, господа, — возмутился было Бан Лань. Ксин же честно отвечал: — Сейчас я с ней не справлюсь! — и уже в накатившем лихом запале веселья добавил, — Беги, пока цел! Тут в полуорка прилетел обрывок безжалостно растерзанных грифоньими когтями штанов, и он обречённо вздохнул, — Ладно, я пришлю кого-нибудь с одеждой… через часок. Пару часиков, — и быстрым шагом, не оглядываясь пошёл в сторону деревни.