Как прах и пепел

С сексом у них особо не складывалось, не хватало ни времени, ни сил на какие-то активные действия. В первую ночь, когда Брок, разместив всех своих людей и обойдя дворец на всякий случай, пришёл в спальню теперь уже короля, то нашёл Джека спящим в кресле, раздел его и перенёс в постель, а сам завалился поверх одеяла, как был в одежде, и тут же вырубился, стоило голове коснуться подушки. А утром дела накрыли приливной волной. Брок мотался по стране, выясняя, сколько же жителей уцелело, кого-то приглашал в столицу, чьи-то данные просто записывал, обещая помочь всем, что требовалось, возвращаясь во дворец только чтобы доложиться и раздать указания своим людям. В Гефе дела обстояли куда хуже. Из правительства уцелел только министр здравоохранения и пара охранников, а от самой страны осталась едва ли пятая часть, так что ни о какой войне и тем более претензиях на Порт Процветания и не могло быть и речи. Каждый спасался как мог. Проблемы Гефа Джека не интересовали. Не лезут на границы — и отлично. Армия Гефа, как и армия Гильбоа, развеялись почти полностью. Зато осталось на удивление много фермеров, и достаточно много рабочих на предприятиях, чтобы обеспечить работу заводов и фабрик. В Гильбоа не осталось ни бедных, ни безработных. Теперь работы хватало всем. Разобрали в семьи всех сирот. Врачам, психологам, полицейским удвоили зарплаты. И каждый день Джек едва доползал до кровати. Только через полгода ситуация более-менее выправилась, жизнь в королевстве пошла своим чередом, позволяя найти время на отдых. Брок отправил последний отчёт по фабрикам, оставшимся от Кросса, но продолжавшим работать в полную силу, и подошёл к огромному панорамному окну. Со свободным жильём проблем не было, скорее, было больше домов и квартир, чем самих жителей, так что можно было выбирать любую свободную жилплощадь и ничем себе не отказывать. Страйк по большой части, разве что кроме Мэй, решившей поселиться во дворце, поближе к месту работы, выбрали своим новым местом жительства один из самых высоких небоскребов столицы, по привычке заняв всем отрядом один пентхаус, на который никто не претендовал. Все же им было проще жить вот так, под присмотром друг друга. — Уже был во дворце? — Роллинз хлопнул Брока по плечу, протянул ему стакан с виски. — Джек о тебе спрашивал. — Как раз собираюсь, так сказать, на ковёр к начальству, — хмыкнул Брок, вглядываясь в расстилающийся у ног город. — На ковёр? Я-то думал, трахаться удобнее в постели. — Завались! — Значит, больше никуда не бежим? — недолго помолчав, спросил Роллинз. — Не бежим. Не за чем. *** Джек пригласил Брока поужинать вдвоем. Он не стал менять поваров, и за полгода почти набрал мышечную массу. Когда Брок вошел в столовую, Джек, одетый по-домашнему, подошел к нему и обнял. — Соскучился по тебе, — сказал он. — Как будто у короля есть время скучать, — усмехнулся Брок, погладил его по спине, как можно более незаметно ощупал, чтобы убедиться, что тот хотя бы голодом себя не морил, занятый делами королевства. Джек нежно, неторопливо поцеловал Брока и позвал за стол. — Останешься сегодня? — спросил он. — Останусь, — ответил Брок, решив не ёрничать и не гневить судьбу. Он и сам страшно скучал по Джеку, не имея возможности нормально увидеться даже чтобы поговорить, коснуться. Они быстро поужинали и отправились в спальню. Джек переделал все, сменив темные тона на светлые и безжалостно изгнав бордо и пурпур, заменив их на аквамарин и синеву. — А что стало с апартаментами принца? — как бы между делом поинтересовался Брок, только чтобы не молчать. Он прекрасно знал, зачем его позвали, знал, что ляжет под Джека и сделает всё, чтобы тому было хорошо и захотелось повторения. — Переоборудованы под спортзал, — усмехнулся Джек. — Я молодой мужчина, мне нужны адекватные физические нагрузки. Тренера вот только подыскать сложно. Он подошел к Броку и обнял его, целуя шрамы: под глазом, над бровью, на виске, на скуле. — Если задержусь в столице, могу заняться твоей физической формой, — выдохнул Брок, подставляясь губам. — Я… — выдохнул Джек ему в шею под ухом, — ...задержу тебя в столице. Он продложал целовать шею и кадык, а потом потянул с Брока футболку. Больше изображать покорность не имело смысла. Брок дёрнул Джека на себя, вжался в него, с силой огладил спину, потискал задницу сквозь мягкую ткань домашних штанов. Желание коснуться кожи кружило голову, выбивая из колеи. Брок не хотел напирать, демонстрировать силу, но Джек настолько сладко и призывно стонал, что крыша ехала. Подхватив, как и в первый раз, его под задницу, Брок уронил Джека на постель, прижал собой к светлому покрывалу, фиксируя, не давая двигаться. — Кто бы знал, как я хочу тебя. — Я знаю, — гордо ответил Джек и рассмеялся. Радость и возбуждение переполняли его. Он приподнял бедра, чтобы потереться о Брока вставшим членом. — Смазка под подушкой слева. И… будь нежен. Я хочу тебя. Чтобы ты был первым у моей задницы. Брок уронил голову на плечо Джека, зажмурился, ласково коснулся губами шеи, давая себе время немного остыть. Сказанные слова, тело под ладонями заставляли гореть ещё сильнее, ярче, жарче, желать. Одежда полетела в стороны. Брок не был уверен, что ничего не разорвал для того, чтобы наконец добраться до обнаженной кожи. Он вылизывал Джека, ласкал, нежил, гладил, узнавая чувствительные места, разгадывал его. Джек таял и плавился в сильных мозолистых руках. Он подставлялся под ласки, растерявший все мысли и все слова. Он мог только стонать и вздыхать, когда Брок отыскивал на его теле особенно чувствительное местечко. Возбуждение, которое Джек и без того почитал запредельным, все нарастало, скручиваясь внизу живота и в промежности раскаленной спиралью. Брок никогда не думал, что ему будет впервые в постели страшно облажаться, сделать больно своему любовнику. Джек был невероятным: громким, страстным, горячим, отзывчивым. Его хотелось любить, а не бездумно трахать. Сунув ему под задницу подушку, Брок на мгновение завис, наслаждаясь видом крепкого, прижатого к животу члена, разведённых длинных ног. С коротким стоном он облизал тяжёлые яйца, по одному забирая в рот, провёл языком от мошонки ниже, обвёл языком девственно тугие мышцы входа. — Сладкий. Джек отозвался длинным протяжным стоном. Его еще никогда и никто не ласкал так. Сложно было не торопиться, когда сознание клинит от желания войти, заполнить собой, выебать так, чтобы Джек собственное имя забыл, не говоря уж о других возможных любовниках. Но Брок держался, методично растягивал его, толкался пальцами, языком в тугую дырку. — Брок, пожалуйста… — простонал изнемогающий Джек. Он с трудом смог выговорить эти слова. Слабый дискомфорт перекрывался желанием, от которого мутилось в глазах. Навалившись на Джека, Брок снова прижал его собой к постели, жадно поцеловал, прикусывая, посасывая любимые, прихотливо вырезанные губы. — Давай, детка, — зашептал он, приставив болезненно напряженный член к хорошо растянутой и смазанной дырке. — Смотри на меня, смотри в глаза. Толкнулся, вошёл одной только головкой и замер, давая почувствовать, привыкнуть. Джек поплывшим взглядом смотрел в светло-карие глаза и тонул в них. Он выдохнул при первом толчке, дождался второго и обхватил Брока ногами за талию, а руками за шею, сплетясь с ним. — Давай, — попросил он. Было так потрясающе чувствовать себя наполненным, растянутым вокруг твердого горячего члена, ощущать его в себе, соединяться с Броком. А того сорвало с резьбы окончательно, лишая воли и отключая сознание. Брок трахал Джека, не жалея, не останавливаясь ни на минуту, заполнял собой, шептал какие-то невероятные глупости про любовь, о том, что никому не отдаст, не отпустит, о том, что лучше сдохнуть, получив пулю в лоб. Член таранил Джека, попадая в то самое правильное место, в точку, от которой по всему телу расходились горячие радужные волны, поднимаясь все выше и выше, чтобы затопить Джека с головой. И когда его захлестнуло, он закричал, стискивая Брока в себе и изо всех сил обхватывая руками и ногами. На живот выплеснулось горячее, мокрое, но Джек продолжал держаться за Брока, то и дело вздрагивая. Брока выгнуло, выкрутило от крика любовника, выжало до основания, жаркой волной удовольствия накрыло с головой, оглушило, ослепило, оставив беззащитным, влюблённым, готовым мир перевернуть ради света в любимых глазах. Брок с шипением выдохнул сквозь зубы, упал на Джека, лизнул солёную от пота шею. Ему было хорошо, прекрасно, охуительно, да и вообще словами не получалось передать всё то, что полнилось в нём, готовое разорвать на части. Откатившись в сторону, Брок попробовал отдышаться. Джек перевернулся набок, положил голову Броку на плечо и обнял его за талию. — Ты невероятный, — сказал он. — Я никогда ничего подобного не испытывал. — Ничем себя не ограничивай, — скосив взгляд, оскалился Брок. Подниматься не хотелось, тем более одеваться и тащиться обратно в пентхаус. Сам он никогда не оставался у любовников на ночь, смысла не видел, и у себя не оставлял. Зачем все эти реверансы, если дальше постели дело не зайдёт? Лучше сразу расставить приоритеты. Но то случайные люди, а Джек… с Джеком всё было по-другому. — Давай в душ, — предложил Джек, — или в ванну. А потом спать. Ты ведь останешься до утра? Готов ко второму заходу? Вместо ответа Брок коснулся губами плеча Джека, а потом легко поднялся и, подхватив того на руки, закинул себе на плечо. — Сначала душ, минет, а там поглядим насчёт спать или не спать, Ваше Величество.