Стимфалийские птицы

Птица по инерции продолжала всматриваться в потухший черный экран, пока не поняла, что видит лишь своё отражение. Неофиты за её спиной стали перешептываться. Девушка развернулась к Эрику. Тот стоял также непоколебимо и смотрел вперед невидящим взглядом, явно о чем-то лихорадочно думая. Птица заметила, как на его виске забилась венка. — Я к Максу, — наконец бросил он и, развернувшись на каблуках, быстрым шагом покинул тренажерный зал. — Что теперь будет? — спросил кто-то позади, и Птица на автомате узнала голос. — Не знаю Джи-джи. Бесстрашная взяла себя в руки и повернулась лицом к группе юношей и девушек в черных одеждах. Их физическую усталость как рукой сняло: они все сгрудились в кучу и вопрошающе смотрели на своего инструктора. Птица несколько секунд рассматривала их озадаченные и растерянные лица. Они ждали. Ждали того, что она вернет им выбитую из-под ног землю. — Неофиты, внимание! — громко и отчётливо заговорила бесстрашная. — Вы все слышали, что только что нам рассказала мисс Мэтьюз. Хочу вам напомнить, что Джанин Мэтьюз — Лидер фракции Эрудиция. Вы же проходите инициацию как бесстрашные. Так что пока ваши непосредственные Лидеры не сделаю официальное заявление, вам предписано продолжать выполнять свои обязанности. Так что продолжили тренировку! — Так точно, Старший Инструктор! — гаркнул пока что не очень стройный хор голосов. Неофиты начали пробежку по залу, а Птица, выдохнув, присела на тренажер и задумалась. Джанин вызывала в ней смешанные ощущения. Началось их знакомство, как ни странно, давно, еще в те времена, когда маленькая девочка из Дружелюбия проникала в библиотеки эрудитов. Тогда совсем юная Джанин (так было написано на её бэйдже) выволокла дружелюбную за ухо из здания и сказала охране «больше не пускать сюда всяких оборванок». После этого Птица не особо следила за карьерными успехами женщины, она знала о них не больше, чем от неё ожидалось. Но в последнее время Мэтьюз зачастила в Бесстрашие, и тайну её вылазок Птице накануне поведал Эрик. Птица видела её здесь раза два, и то мельком, но даже этого хватило, чтобы ощутить исходящее от неё ледяное спокойствие и сочащуюся из натянутой улыбки фальшь. Бесстрашная не бралась судить: любит ли эта женщина Макса, до сегодняшнего дня личная жизнь Старшего Лидера её мало беспокоила. А теперь волей не волей в голове девушки созревал вопрос: не пользуется ли эрудитка симпатией к себе со стороны Макса… — Старший Инструктор… Тренер? Тренер, разрешите обратиться! Звонкий голос выдернул Птицу из размышлений, и та даже немного дёрнулась от неожиданности. Перед ней стояла девушка Джи-джи, та самая, кто первая спросила её, что будет дальше. За свою достаточно большую голову, волосы на которой она выкрасила в малиновый оттенок, неофитка получила прозвище Леденец. Она была не очень складной внешне, но очень прыткой и инициативной. Джи-джи была рождена бесстрашной, потому для неё обращение к кому-то вышестоящему не было подобно пытке, как для многих перешедших. — Да, говори. Джи-джи украдкой посмотрела по сторонам. Неофиты перешли к круговой тренировке и были сосредоточены на своих упражнениях. — Я, в общем… Я не знаю, как вам правильнее сказать, — девушка немного мялась. — Мой тест на распределении показал, что я дивергент. Птица несколько мгновений рассматривала Джи-джи, которая, собрав все мужество, прямо смотрела ей в глаза. — Хорошо. Я подумаю, что можно сделать. Ты слышала, что я сказала, пока мы не получим указаний от Лидеров, лучше не высовывайся. — Спасибо, тренер! — вмиг ожила неофитка и чуть ли не подпрыгнула от радости. — Только тише, дурёха, — шикнула Птица. Джи-джи кивнула и вернулась к своей тренировке. Птица же уронила лицо в ладони и тихонько вздохнула, желая вернуться в безмятежное утро и всё же заняться с Эриком шикарным сексом.

***

Новость, как Макс и ожидал, возымела эффект разорвавшейся бомбы. С момента оглашения о создании новой фракции прошло минут десять, а его рабочий номер разрывался сообщениями от Младших Лидеров, командиров частей и даже от рядовых бесстрашных, что Макса разозлило, но он решил отложить выяснение причин такого вопиющего нарушения субординации на потом. Он находился в своём кабинете и ждал, когда его лидерский состав полностью соберется. Мэри и Ник не заставили себя ждать, явившись минут через двадцать после завершения обращения Джанин. Эрик появился практически следом, а Джаред, будучи на малой базе со своим разведотрядом, подключился через коммутатор. — Макс, выкладывай, что все это значит? — Мэри первая решилась озвучить вопрос, волнующий всех. — Ровно то, что сказала мисс Мэтьюз, — спокойно ответил Старший Лидер, но от Эрика не укрылась толика нежности, с которой мужчина произнес имя эрудитки. — То есть нам теперь надо не казнить этих ублюдков, а собрать и сдать на опыты Эрудиции? — скептически подняв бровь, уточнил Ник. — Да в Бесстрашии дивергентов отродясь не водилось! — голос Джареда слегка хрипел из-за помех. — Вообще-то водится и достаточно, — ответила Мэри. — Из тех, кто проходит тест на распределение, обычно, процентов пять — дивергенты. — Последние три года меньше, — нахмурившись, поправил Ник. — Я не припомню громких случаев выгона вообще. — А почему бы Джанин не собрать дивергентов из изгоев? — наконец вступил в диалог Эрик, и все посмотрели на Макса, ожидая ответа. — Они ей не подходят, — уклончиво ответил Старший Лидер. — Слушайте, нас дела эрудитов не касаются… — Это как же не касаются! — прошелестел голос Джареда из микрофона. — Кто будет таскать этих убогих за Стену? Мы! Я не хочу, чтобы мои люди клали жизни среди изгойского отребья, чтобы Мэтьюз наигралась в свои игрушки. К тому же, даже если в моих отрядах и найдутся дивергенты, я не готов терять даже их. — Кстати да, — поддакнула Мэри, — Макс, если во фракции действительно есть сколько-то дивергентов, то у нас будет не хватать рабочих рук. Макс потер переносицу и задумался, подбирая слова. Мэри и Ник выжидательно смотрели на него, а Эрик, сложив руки на груди, пытался выстроить в голове полную картину происходящего, но выходила одна мазня. — Значит так, — беспрекословным тоном начал Макс, — я ваш Лидер, и это мой приказ. Вы все проводите работу по выявлению дивергентов в подконтрольных вам блоках и направляете их к Эрику. Младший Лидер тут уже вскинул на Макса удивленный взгляд, как и остальные присутствовавшие в кабинете. Эрик своими руками отправил на тот свет с десяток дивергентов, а теперь его назначили куратором переселения. Воистину, жизнь была ироничной штукой. — Ты, — Макс ткнул в Младшего Лидера пальцем, — будешь формировать списки дивергентов из Бесстрашия и организовывать их перевозки на базу эрудитов. Эрик кивнул: он не имел права перечить прямому приказу Старшего Лидера. А вот Мэри попыталась: — Но Макс, снабжение и логистика на мне, это… — Это приказ, — отчеканил мужчина, и девушка осеклась. — Теперь все возвращайтесь на рабочие места. А ты задержись. Мэри практически испарилась из кабинета, не желая навлекать на себя еще больше лидерского гнева. Ник еще пару минут о чем-то размышлял, а потом, словно согласившись со своими мыслями, кивнул сам себе и вышел за дверь. Макс нажал кнопку «отбой», отправив таким образом Джареда по своим делам, и поднял взгляд на Эрика. Младший Лидер подметил перемену в этом взгляде. На месте суровости и жесткости появилось что-то похожее на надежду, но вперемешку с усталостью. — Ты понимаешь, почему я назначил именно тебя? Эрик покачал головой, хотя на самом деле догадки у него были. Но нутро подсказывало молчать и дать Максу полностью выговориться. Старший Лидер же хмыкнул и опустился в свое кресло. Он смотрел прямо перед собой, но видел определенно не стены своего кабинета, а что-то очень далёкое. — Помнишь, как мы познакомились? Эрик последовал примеру Макса и тоже сел в ближайшее кресло. Такое начало разговора зажгло в нем интерес, ведь по душам они со Страшим Лидером не разговаривали лет пять. От воспоминаний, вызванных вопросом, внутри бесстрашного образовалась тяжесть. Даже спустя столько времени ему было неприятно вспоминать, как ошибка психиатра превратила его в монстра. Эрик мог обсудить свои эмоции только с Максом и Птицей, но мужчина не любил ворошить при них свои воспоминания, так как для него они виделись одной большой смердящей кучей дерьма, в которую не хотелось опускать единственных близких людей. — Ты застал, как я выкалывал глаз Энди, — нехотя ответил Эрик. — На самом деле, я увидел тебя еще на церемонии выбора, — поделился Макс. — Я помню, как ты поднимался на сцену. Угрюмый, озлобленный волчонок в старом синем костюмчике, с синяком на скуле и сбитыми костяшками. Я сразу понял, что ты идешь к нам. — Было бы удивительно, если бы не понял, — попытался сострить Эрик, но пронзительный взгляд Макса заставил его замолчать. — Тогда же я увидел, что ты ищешь не дом. Ты искал стаю и вожака, который смог бы тебя направить и которому ты бы стал верен. Эрик поморщился от такой формулировки. Даже если это и было правдой, ему была неприятна параллель с псиной, ищущей хозяина. Иногда по ночам, когда бесстрашный не хотел видеть очередные кошмары, он размышлял о себе и о том, что им движет. И в одну из таких ночей, когда он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и курил, до него дошло, что одно из немногих его положительных качеств — это верность. Эрик умел быть верным. Когда-то в детстве, которое казалось теперь ужасно далёким, он был предан семье: маме и Эрике. Потеряв их, он фактически потерял самого себя. Он не понимал, для чего ему дальше жить и на что теперь нужно ориентироваться. Несколько лет Эрик просто существовал, не видя цели и смысла впереди себя, не понимая, куда свернуть на жизненном пути. Всё, что он тогда знал, замыкалось на крови и насилии, на желании уничтожить себя и мир вокруг, лишь бы не признавать внутреннюю саднящую пустоту. В этот момент его и нашел Макс. Он дал Эрику ориентир, научил его служить фракции, и молодой бесстрашный, со всей своей юношеской энергией, принялся доказывать Лидеру, что тот не зря выделил его. — Ты единственный, кому я могу безоговорочно довериться. Потому что ты безоговорочно верен мне. Погрузившись в размышления, Эрик не заметил, как Старший Лидер оказался за его спиной и по-отечески положил ему руку на плечо. — Мне нужно, чтобы ты увидел все своими глазами. — О чем ты говоришь? — нахмурился бесстрашный. — Через три дня за Стену должен быть отправлен рейс с первыми дивергентами. Я хочу, чтобы ты поехал с ними и увидел все, что на самом деле происходит. Мальчик мой, скажи, что ты всё также верен мне, как в тот день, когда я решил сделать тебя Лидером. — Да, Макс. От обращения «мальчик мой» в сердце Эрика что-то кольнулось. Он не понял, чем вызвана такая реакция, но что-то, не переставая, гложило его с того самого момента, как он услышал слова обращения Джанин. — Могу я тоже задать тебе вопрос? — глухо спросил Эрик. — Конечно. — А кому верен ты? Лицо Старшего Лидера помрачнело. — Откуда такой интерес? Эрик пожал плечами. — Я верен себе и фракции, — отчеканил Макс. Младший Лидер сощурил взгляд. Он уловил в словах своего наставника самообман.

***

Птица забрала Энни с тренировки по стрельбе, чтобы отвести девушку в медицинское крыло. Хоть неофитка оставалась с огнестрельным оружием на «вы», проблема её катастрофического недобора в весе была для Старшего Инструктора приоритетной. За свою пока еще недолгую карьеру девушка смогла добиться практически нулевых показателей отсева среди проходивших инициацию. Она костьми ложилась, но находила место работы для каждого перешедшего и урожденного, цепляясь за их сильные стороны. Щуплых подростков она заставляла усиленно налегать на теорию сапёрного дела и тактику; не дружащих с оружием Птица до потери сознания тренировала в рукопашных схватках и максимально придирчиво следила за их изучением анатомии; из крупных и от природы сильных она лепила по-звериному ловких мастеров оружейников. Такое рвение найти каждому свое место во фракции войны исходило из глубоко засевшего в ней переплетения страха и уверенности. Год, проведенный за Стеной в качестве бойца на потеху публике, раз за разом напоминал Птице, что никто не застрахован от опасности сражаться за жизнь в одиночку и при этом у каждого есть шанс выйти из этой схватки победителем. С Энни ситуация складывалась иначе. Она была слабой абсолютно по всем показателям. Птица даже не сразу поверила, что они с Брэдом близнецы. Парень он был крупный, статный, достаточно симпатичный и даже обаятельный. За что бы он ни брался, у него получалось добиться в этом успеха. Закономерно, что отбоя от поклонниц у него не было, но Брэд совсем их не замечал и фокусировал всё своё внимание на одной только Энни. Слабая, напоминавшая живой скелет девочка, с легкостью могла бы слиться со стенами Бесстрашия, и никто бы её не заметил. Голос у неё был тихий и шипящий, волосы жиденькие, а ногти и зубы начинали желтеть. Птица нашла между ней и Брэдом только одно сходство: большие, искрящиеся, небесно-голубого оттенка глаза. Однажды бесстрашная застала их ночью в общем коридоре, где Энни сидела на полу в углу, укутанная в одеяло, а Брэд поглаживал её по трясущейся голове и шептал слова успокоения. После этого Птица пригласила Брэда к себе на личный разговор, где и выяснила, что ребята буквально сбежали в Бесстрашие от психопата-отца, который издевался над своими детьми с самого их рождения. Особенно он ненавидел Энни, так как считал, что у него должны быть исключительно наследники мужского пола. Он угрожал убить их обоих, если они посмеют сменить фракцию, и брат с сестрой решили уйти туда, где отцу их точно не достать. Сердце бесстрашной сжалось от истории близнецов, которая срезонировала с её внутренним мироощущением. В тот день она пообещала себе протащить Энни во фракцию всеми доступными способами и занялась её активным восстановлением. — Посмотри-ка, неужели у тебя стал появляться румянец? — Птица осторожно поддела неофитку локтём, отчего та засмущалась, пряча улыбку. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — прошелестел слабый голос Энни, — но планка утром… Я думала, что не выдержу. Птица понимающе поджала губы и положила ей руку на плечо. — Но он так смотрел… — вдруг продолжила неофитка, — я боялась упасть. Но все равно простояла. Я думала, что не способна на такое. Бесстрашная поняла, что она говорила про Эрика. Ей во многих моментах претила его методика воспитания страхом, но в то же время она прекрасно отдавала себе отчет, что с её будущими солдатами произойти может все, что угодно. — Ты просто приходишь в норму, — улыбнулась Птица, скрывая свои мысли. В приемной главного медика Энни привычно устроилась в процедурном кресле и стала ожидать свою питательную капельницу. Но Шаи поблизости не наблюдалось, и Птица, сказав подопечной подождать, прошла вглубь коридора медицинского крыла к двери, из-за которой лился свет. — Ты тут снова химичишь? А тебя там пациенты между прочим ждут, — наигранно строгим тоном произнесла бесстрашная, входя в лабораторию медика. — Барри смысля? — тут же оторвавшись от пробирок вскинулся Шая. — Я его четвертую. Сейчас, пару секунд. Там кто-то умирает? — Разве что от скуки. — Тогда пять секунд. Шая вновь склонился над пробирками, невольно заразив своим интересом Птицу. — Что это ты такое делаешь? — Новая штука, которая поможет сохранить мне несколько нервных клеток. В идеале солдат на поле боя с тяжелым ранением вкалывает себе эту штуку и впадает во что-то типо анабиоза. Кровь не вытекает, органы в автономном режиме на этой хрени протянут минут двадцать. Выигрывает время медикам. — Ого, да тебе памятник надо поставить. — Хватит ордена в мою честь, — хмыкнул Шая, заставив Птицу прыснуть. Они немного помолчали, прежде чем девушка собралась с силами задать интересующий её вопрос. — Слышал, что сказала Джанин? — Да, — буднично отозвался медик, записывая что-то в блокнот. — И что ты думаешь? — Что все не так чисто, и фракцию я не брошу. Девушка хмыкнула. — Фракцию или Лероя? — Пташка, — Шая вдруг пристально на неё посмотрел, — ты же совсем не глупая. Как думаешь будут принимать решившихся открыться дивергентов? — Это был не их выбор, а сейчас они получили приказ… — Приказы мнений не меняют, — хмуро отозвался медик. — Поверь, я знаю, о чем говорю. Бесстрашная не нашлась, что ответить: настолько её поразила перемена в Шае. Она явно сковырнула больную тему, о которой ему было сложно говорить. Потому девушка спешно нашла новую тему для разговора. — Как показатели Энни? — Улучшаются, — поддержал её Шая. — Думаю, еще полгода терапии, и мы доползём до нижней нормы. Если бы была еда нормальная, вышло бы быстрее, а так имеем, что имеем. Поддерживая такой незатейливый диалог, парочка вернулась в приемную, где помимо Энни сидел ещё один пациент. — Джефф, ты опять за своё? Птица всплеснула руками, узнав в бесстрашном своего выпускника. Здоровяк Джефф сидел перед ней с неестественно вывернутой кистью руки и улыбался, светя пустотами вместо зубов. — Товарищ Старший Инструктор, вы же меня знаете, — по-доброму хохотнул парень, и Птица в очередной удивилась, как этот огромный бородач может быть младше неё. — У меня голова, как вы говорили, горячая. — Да-да, а теперь сиди смирно и потерпи, — буркнул Шая и вправил кость. Джефф разразился потоком мата такой силы, что Энни со страху вжалась в свое кресло и зажмурилась. — …в рот! Эй, малая, ты чего? Испугалась что ли? Не привыкшая к тому, что её присутствие замечает хоть кто-то кроме брата и командиров, Энни распахнула свои большие глаза. — Мать честная! Да ты красотка прямо стала! Ещё бы поднабрать тебе с десяток кило, станешь совсем потрясной, — отвесил грубоватый комплимент Джефф, но щёки неофитки всё равно заалели. — Джефф, не порти мне девочек, — ласково треснула здоровяка по затылку Птица. — А я ничего плохого не имел в виду. Ей дорога к нам, в разведотряд. Из неё шикарный лазутчик выйдет, она вон мелкая, тощая. Если еще и выносливая, цены ей не будет. — Джефф, я кому сказала язык прикусить? — добавив металла в голос спросила бесстрашная, но его слова взяла на заметку. Энни же сидела полностью огорошенная такими словами в свою сторону. Брэд позаботился о том, чтобы девочку не травили другие неофиты, но и водить с ней дружбу особо желающих не наблюдалось. Оттого такая волна внимания оглушила неофитку, полностью выбив из колеи. Чуть приоткрыв тонкие губы, она с огромным интересом наблюдала за матерящимся на все лады Джеффом, пока Шая накладывал тому гипс. Птица довольно хмыкнула. Она то прекрасно знала, на какие перемены способны люди под влиянием чувств.

***

Эрик отрабатывал удары на груше уже около сорока минут. Разговор с Максом ответов ему не принёс, а наоборот принёс еще больше вопросов. Однако мозг отказывался думать нормально, то и дело подкидывая воспоминания о неудавшемся утреннем сексе и о том, как долго он не трахался с Птицей. Бесстрашный не переставал удивляться тому, как за практически шесть лет отношений его желание к девушке не только не уменьшилось, но и продолжало подстёгиваться из раза в раз. В памяти тут же всплыл момент из прошлого, когда Птица впервые толкала речь перед перешедшими и урожденными неофитами. Перед этим событием она дрожала всё утро, но стойко делала вид, что у неё всё под контролем. Как Эрик и ожидал, в наборе оказались «дерзкие» перешедшие, которые, конечно, не знали об истории Птицы, и ориентировались в своих насмешках только на её внешний вид. — Простите, вы серьезно хотите сказать, что этот бельчонок — наш инструктор? — сдерживая ехидный смех спросил хамоватый эрудит, адресуя вопрос Эрику, который стоял в отдалении. Птица тут же встрепенулась и стала искать своего Лидера, прося помощи, но тот продолжал молчать, давая ей возможность заработать свой собственный авторитет. Он лишь слегка улыбнулся ей, словно говоря: «Не стесняйся, выбей из него всю дурь». Птица вняла немому совету и, выдохнув, вплотную подошла к неофиту. К её счастью, он не был слишком высоким, но разница в росте всё же ощущалась. Потому девушка прибегнула к самому действенному способу заставить мужчину опуститься перед собой. Резким движением Птица вцепилась рукой в пах эрудита, заставляя того вскрикнуть и согнуться, а затем назидательно изрекла: — Я выросла в Дружелюбии, и знаю о белках побольше тебя. Их любимое занятие: засовывать орешки в дупла. В толпе неофитов раздались нестройные смешки, а Эрик, наблюдавший за этой картиной, ощутил, как стало тесно в форменных штанах. Бесстрашный с силой ударил по груше и громко выдохнул. Член встал колом и требовал разрядки. И в этот момент небеса решили услышать его, потому что в металлическую дверь лидерского зала постучали. — Эрик, ты там? Бесстрашный тут же открыл дверь, втянул удивленную девушку внутрь и снова её захлопнул. Птица держала в руках два контейнера с едой и два пакетика «раствора». Волосы были немного мокрыми (она явно пришла к нему после душа), а под черным облегающим топом не наблюдалось лифчика. — Как прошло с Максом… — попыталась она задать вопрос, но бесстрашный молча вынул у нее из рук еду и переставил на ближайший тренажер. — Я не могу думать о Максе, когда ты тут стоишь в таком виде. Птица понимающе ухмыльнулась и наконец догадалась скосить глаза на выпирающий из тренировочных шорт бугор. — Думаю, тут не только мой вид виноват. — А я думаю, что нам надо поменьше говорить, чтобы не повторилось утро. Эрик отточенным за годы движением привлёк девушку к себе, сливаясь в требовательном поцелуе и крадя стон, который она издала от соприкосновения с его возбуждением. Женское тело тут же начало отзываться на ласки, закручивая тугой клубок внизу живота. Не отрываясь от её губ, Эрик подхватил девушку под ягодицы, заставив сомкнуть ноги у него на талии, а затем усадил на тренажер для пресса. Как только руки стали свободнее, она стащила с себя верх, изгибаясь навстречу его губам, которые тут же прильнули к её груди. Бесстрашный кусал, лизал и целовал всё чувствительные места на её теле, идеально балансируя между грубостью и нежностью, так, как им обоим нравилось. Птица запустила пальчики в его волосы и, чуть приподнявшись, заставила Эрика подставить ей ряды черных квадратов на шее, которые она тут же принялась обводить языком, прекрасно зная, как он любил подобные ласки. Мужчина уткнулся носом в её волосы, впитавшие запах травяного шампуня, и наощупь расстегнул пуговицу на её джинсах. Выпутавшись ненадолго из кольца её рук, Эрик стянул с неё штаны и взглянул на свою самую любимую картину. Его Птица, разгоряченная и тяжело дышащая от его ласк, покрытая его поцелуями и изнывающая от желания к нему. Он обожал это зрелище всегда и везде, и понятия не имел, смог бы он когда-нибудь отвести взгляд, если бы ему дали возможность лицезреть это вечно. Видимо, он слишком залюбовался, потому что девушка соскочила со скамьи тренажера и требовательно залезла рукой к нему в шорты. Передавать маленькой и наглой девушке инициативу в планы Эрика пока не входило, потому он с силой перехватил её за запястье, чем вызвал очередную порцию стонов. Птица покорно вернулась на своё место, но настоящей покорности в ней было ни на грош. Потому она сняла с себя трусики и самым дерзким образом бросила их ему в лицо. Мужчина тут же приблизился к ней и, придавив одной рукой к скамье, бесцеремонно вошёл в неё двумя пальцами. От её жаркого выдоха по всей его коже пробежалась волна мурашек. Член дернулся, отражая желание заполнить девушку полностью и без остатка. Сделав пару ритмичных движений и убедившись, что Птица готова, Эрик снял шорты и сделал то, о чем желал все время в командировке. Его всегда с ума сводило первое вхождение в неё, потому что девушка каждый чёртов раз так распахивала глаза, будто бы он в очередной раз её девственности лишал, и Эрик был готов дать что угодно на отсечение: она не играла. После пары жадных толчков она начала откровенно кричать, чем приблизила его к очередной грани безумия. Эрик буквально пожирал Птицу глазами. Его возбуждало абсолютно все, что он видел и слышал: выступающий пот на её коже, входящий и выходящий из неё член, влажные шлепки, его ладони, которым не хватало нескольких сантиметров, чтобы обхватить её талию полностью. Ему нравилось то, как она закусывала губу, как двигала бедрами ему в такт, как просила жёстче и жёстче. По своим внутренним меркам Эрик кончил быстро, но с таким накопленным возбуждением это было неудивительно. Он излился в неё и почти что обмяк, а Птица тут же обвила его шею руками и притянула к себе. Ей до головокружения нравился запах их секса и ощущение остывающей после буйной страсти крови. Она ощущала, как его дыхание, походившее на хрип, щекотало кожу у шеи, на которую налипли прядки волос. Пусть она не кончила, ей было приятно от осознания того, что такие эмоции он получает только с ней. А оргазм, она знала, Эрик ей организует в ближайшее время. — Так что от тебя хотел Макс? Эрик вздохнул и встал с Птицы. Тёплая кожа тут же начала остывать, отчего девушка поёжилась. — У Макса, видимо, кризис среднего возраста, помноженный на позднюю влюбленность. — Интересный заход, — Птица тоже встала на ноги и собрала отставленные Эриком контейнеры. — А конкретнее? Бесстрашные сели на край ринга и принялись постепенно поглощать еду. — Спрашивал про то, кому я верен. Точнее, верен ли ему. Птица поперхнулась картофельной и закашлялась. Лидер осторожно хлопнул ей по спине, помогая продышаться. — Чего это он? — утирая выступившую в уголках глаз влагу, спросила бесстрашная. — Он назначил меня куратором перевозок дивергентов. Со всех фракций их будут привозить к нам, а потом за Стену, на эрудитскую базу. Я должен сопровождать каждый рейс. — А почему ты? — нахмурилась Птица. — У нас Мэри отвечает за снабжение и логистику. — Ну, Мэри и задала этот вопрос, — хмыкнул Эрик, — теперь она вокруг Макса на цыпочках будет ходить. — Странно это всё… — Птица отложила пустой контейнер и принялась переминать в руках пакет с раствором. — Мне не нравится, что происходит. — Мне тоже. Но хочется верить, что среди наших этих выродков не так много. Скорее всего, большинство полезут из убогих. — Меня вообще-то тоже к ним причисляли, — скривилась Птица и затем уточнила: — к убогим. Эрик поднял на нее прищуренные глаза. Ему не нравилось, когда девушка его «провоцировала», пытаясь насадить свои взгляды. — Ты урождённая бесстрашная. — Воспитанная в Дружелюбии. — И вернувшаяся домой. Слушай, — Эрик развернулся к девушке всем телом и взглянул прямо в глаза, — я почти девять лет занимался тем, что выслеживал дивергентов и изгоев. И я прекрасно знаю, где они прячутся. Для меня они — крысы в человечком обличье. Потому что только такие твари были способны сделать с тобой то, что было за Стеной. Птица сглотнула и отвела взгляд. Воспоминания о заточении нахлынули подобно цунами и вылились в слёзы, непроизвольно сбежавшие по девичьим щекам. Эрик порывисто прижал девушку к себе, поглаживая по голове и продолжая шептать на ухо. — Они все будут там, где им место. За Стеной и подальше от нас. — Не все признаются, — глухо проговорила девушка. — Это будет сродни самоубийству. — Макс отдал приказ: собрать их и отправить. Так что внутри фракции их не тронут, это теперь моя ответственность. А что будет дальше нас не должно волновать. — Меня волнует. Я не для того их воспитывала, чтобы просто сломать им жизнь. Эрик вдруг резко отстранился. Его глаза налились холодом, который только усугубил боль от крутящихся в голове Птицы воспоминаний. — Ты знала, кто был дивергентом среди неофитов? — отчеканил бесстрашный металлическим голосом, отчего Птица растерялась. — Ну, возможно, не всех, но некоторых … — Ты хочешь мне сказать, — Эрик уже почти что рычал, — что пять лет покрывала крыс в наших рядах? — Они не крысы! — вспыхнула Птица. — И не убогие! Они дети, обычные дети, у которых не было выбора! — А у тебя был, — полностью игнорируя эмоциональный всплеск бесстрашной, ответил Лидер. — У тебя был выбор сказать мне об этом. Я честно закрывал глаза на проебы твоих питомцев, на твои эксперименты с ними, но покрывая этих выродков ты рисковала и моей репутацией в том числе. И если тебе наплевать на свое положение во фракции, то почему я должен терять свой пост, потому что у тебя шило в заднице? — Эрик, это детские жизни! Просто жизни, которые ни в чем ещё не провинились. Как ты можешь так хладнокровно отнимать их шанс на… Я думала, что ты все понял, что смерть Эрики наконец научила тебя чему-то, но я, видимо, ошибалась… Ты не понимаешь. И не поймёшь! Лидер, обуреваемый яростью и ненавистью, вылетел из зала, хлопнув дверью, а Птица разрыдалась. Она ревела взахлёб и смотрела на свои дрожащие ладони, которые казались ей вымазанными горячей кровью.

***

Даже солдатам с многолетним стажем, которые привыкли работать в полевых условиях, некомфортно спать на жестком диванчике в углу собственного кабинета, скрючившись так, чтобы ненароком не упасть на пол во сне. Эрик провел всю ночь в отвратительном состоянии полудрёмы и ощущал, как задубели его мышцы от неудобной позы. Он редко вспоминал о своем возрасте, но такие постепенно появляющиеся детали как ноющее после обычной тренировки тело, редкие, но все же иногда случающиеся скачки давления, прорезавшиеся два из четырех зуба мудрости, из-за которых Лидер был вынужден отлеживаться день дома, заставляли Эрика нет-нет, да задуматься о текущем мимо него времени. Последний разговор с Птицей крутился и крутился в голове, порождая новую волну гнева. Чувство обиды и предательства застряло липким комом в горле с того момента, как он покинул тренировочный зал. Эрику не верилось, что самый близкий ему человек так с ним поступил. Дивергенты — жалкие, убогие крысы — их не должно быть в этом городе, не должно быть в этой жизни, которую они подрывали одним своим существованием. Лидеру было плевать на такой резкий поворот на сто восемьдесят градусов от Джанин, он был воспитан с мыслью, что дивергенты — отрава для всего общества. А его девушка, единственная, кому он доверял, пользовалась его чувствами, чтобы прикрывать эту гниль в рядах их фракции. Птица, на взгляд Эрика, проделала огромную работу. Трудно было поспорить с тем, что новые поколения бесстрашных выходили из-под её «крыла» более профессиональными и обученными. Но до Лидера то и дело доходили разговоры и жалобы младшего командного состава о том, что эти новички считают возможным оспаривать приказы и вступать в споры со своим начальством. И как бы Птица ни старалась вымуштровать неофитов, Эрик видел в них достаточно расхлябанности, но из-за чувств к бесстрашной закрывал на это глаза. Чайник забурлил и пискнул. Эрик плеснул кипяток в кружку, куда заранее высыпал пакет химического кофе. Едкий аромат, отдаленно напоминавший натуральный, ударил в нос, заставив бесстрашного скривиться. Он похлопал себя по карманам, в попытке найти пачку сигарет и успокоиться, но, как назло, свежая упаковка осталась в квартире. Выругавшись сквозь зубы, Эрик открыл ящик стола и выудил электронную сигарету, которую ему недавно подарил Макс. Мужчина криво усмехнулся: ненастоящий кофе с ненастоящей сигаретой в ненастоящей квартире. Эрик никак не мог поверить в реальность происходящего, но правда оставила на нем горящий след, такой же, какой на теле оставляет удар хлыста. Птица просто использовала его, как доверчивого и влюбленного идиота. У мужчины задергались мышцы на лице: буря чувств грозила вылиться во что-то яростное и непредсказуемое. Вопрос «почему?» застрял в мозгах как заноза. Ему хотелось разрушить всё, что его окружало, хотелось кричать о том, какая она сука, хотелось дать ей прочувствовать всю эту боль. Стакан с кипятком задрожал в руке, несколько обжигающих капель попали на кожу, и Эрик, не в силах больше терпеть этот забивающий нос и горло запах, с размаху запустил посуду в стену. Бесстрашный глубоко и часто задышал ртом. Кровь, подогретая ненавистью и горечью, бурлила и шумела в ушах. Эрик зажмурился до белых пятен перед глазами, а всё по причине того, что он ощущал себя бессильным. Бессильным против своих чувств к ней. Ему было необходимо сейчас же встать, покинуть кабинет и идти к Максу, но он прекрасно знал, что она тоже будет там. И он увидит её предательские глаза. И не сможет ничего сделать. Когда Эрик открыл дверь кабинета, он заметил у порога небольшой сверток. Развернув его, бесстрашный обнаружил пачку своих сигарет и пакетик свежемолотого кофе. Она слишком хорошо его знала, а он, видимо, не знал ничего.

***

Бесстрашные стягивались в столовую как мошки на свет фонаря. В последнее время такое случалось редко, так как нормально поесть там теперь не удавалось, а раствор можно было пить где угодно. Но сегодня все члены фракции ожидали масштабного перелома в своих жизнях. Никто не мог точно сказать, что именно произойдет во время завтрака, но общее чувство чего-то «грядущего» сплотило ряды солдат и разобщило одновременно. Все настороженно переглядывались, пытаясь понять, есть ли среди них дивергенты. Никому не хотелось обнаружить предателя в близком друге или товарище по оружию. Напряжение, обуревавшее всех, тикало подобно заведенной бомбе. Тик-так, тик-так, тик-так… Птица постукивала вилкой по столу, полностью погрузившись в свои мысли. Ее ночь оказалась бессонной, но полученное от ссоры волнение действовало как адреналин. Девушка не могла заставить себя съесть хоть что-то, не могла заставить поспать хотя бы пару часов. Она раз за разом прокручивала их с Эриком разговор и будто бы натыкалась на острые шипы от каждого его слова. Его реакция Птицу не удивила, она прекрасно понимала, что произойдет, если ее махинации с бумагами вскроются. Но подготовить себя к пустой постели и его обжигающе холодному взгляду оказалось невозможно. Эрик записал ее в предатели, и от одной этой мысли у Птицы сводило сердце. Когда он вошёл в столовую с остальными Лидерами, она попыталась поймать его взгляд и без слов сказать, что она бы никогда его не предала, что приняла бы все последствия своих решений, что даже бы на секунду не задумалась о том, чтобы попросить его о помощи. Но он даже не взглянул на неё. Птица закрыла лицо ладонями, сдерживая слезы. Её одновременно разрывали любовь к Эрику и желание утолить свербящую внутри дыру вины, с которой она вернулась из-за Стены. Все дети Бесстрашия, решившие остаться в родной фракции, были обречены на тяжёлую судьбу и уродливую смерть. Птица знала это, прожила на собственной шкуре и стремилась уберечь их от собственных ошибок. Ей с детства рассказывали о том, какие дивергенты ужасные, как они разрушают общество вокруг, но бесстрашная прекрасно понимала, что это все бред. Птица верила, что превращает людей в монстров жизнь за Стеной, что только те из дивергентов, кто опустился до изгоев, могут быть опасны. Но такие как Шая, её наставник в Дружелюбии Флинт, все те подростки, которые прерывали пейзаж страха просто потому что отказывались подчиняться сыворотке. Все они были хорошими людьми. И Птицу в течение всех этих лет тяготила обязанность сделать выбор, которую она откладывала до вчерашнего дня. И к своему страху и стыду, девушка не знала, сможет ли выбрать Эрика и фракцию. — Доброе утро! — громогласно объявил Макс, а Птица дернулась от неожиданности. Старший Лидер многозначительно обвел взглядом всех бесстрашных, чтобы убедиться, что каждый обратил на него внимание и готов слушать. — Вчерашнее заявление Джанин Мэтьюз, Лидера Эрудиции, стало неожиданностью для всех нас. Однако Советом Чикаго было принято единогласное решение поддержать инициативу эрудитов и позволить им наиграться в то, что они хотят. Макс улыбнулся и взял паузу, позволяя членам фракции похихикать. — Теперь наша задача, как защитников Чикаго, заключается в обеспечении безопасности функционирования новой фракции Дивергентов. Решать эту задачу вы будете под руководством Эрика. Младший Лидер, до этого стоявший за спиной Макса вместе со своими коллегами, сделал шаг вперёд. — Каждому дивергенту необходимо будет пройти процедуру становления на учёт, чем Эрик будет заниматься лично. В столовой повисла тишина. Все бесстрашные с подозрением стали поглядывает друг на друга, ожидая, кто же станет первопроходцем. Макс опёрся на перила и тоже стал рассматривать лица подчинённых. — Если вы, будучи дивергентами, решились скрываться в Бесстрашии, значит наш дух вам ближе всего. И вы не смеете ослушаться приказа своего Лидера. Птица неосознанно нашла глазами Шаю. Тот стоял, прислонившись к стене, и исподлобья наблюдал за Лидерами. Лицо его было непроницаемо. — Я дивергент. Несмелый женский голос прокатился в тишине, и все глаза вмиг обратились на ту, кто осмелился произнести эти слова. У Птицы сперло дыхание: она увидела Джули, девочку, урожденную бесстрашной. Ей было тринадцать, когда Птица стала их наставницей. Бесстрашная прекрасно помнила скромную девочку, которая очень любила ее рассказы о разных растениях и всегда с нетерпением ждала поступления новых книг в библиотеку. Сейчас Джули было девятнадцать. Три года назад она не нашла в себе достаточно сил, чтобы покинуть родную фракцию, но сейчас определенно продемонстрировала всем свою бесстрашную сторону. Джули была одной из первых, чьи документы и результаты подделала Птица. Оттого происходящее сейчас отзывалось в ней странной смесью гордости и страха. — Предательница! Лучшая подруга Джули (которая тоже была подопечной Птицы) вскочила на ноги и отвесила девушке звонкую пощечину. Тик-так. Бомба сработала. Столовая наполнилась проклятиями и возмущениями. Большинство бесстрашных считали своим долгом крикнуть в спину Джули о том, как они ненавидят подобных ей, и что бы они сделали с ней, представься им такая возможность. Пока бесстрашная шла к Лидерам, в нее плевали, пытались облить раствором и проклинали без остановки, совершенно не стесняясь в выражениях. — Ну-ка тихо все! Тихо, я сказал! Макс пытался успокоить разбушевавшихся людей, но его голос просто потонул в общем шуме. Он яростно стучал ладонью по перилам, но ничего не помогало, что начинало выводить Старшего Лидера из себя. Эрик наблюдал за ней. Он видел, как Птица вскочила на ноги и как округлились от страха её глаза, когда Джули заявила о себе. Почему-то ему было абсолютно плевать на эту девку, но ему было болезненно приятно наблюдать, как Птица получает то, за что боролась. Но его садистское нутро радовалось недолго. Он знал, что, если эта выскочка не доживёт до переезда, Птица будет убита горем, и любой намек на удовольствие тут же растаял для него. Кто-то подставил Джули подножку, отчего та вскрикнула и упала. Это стало последней каплей для Птицы, и она словно очнулась от оцепенения. Страх за свое будущее уступил место вскрику маленькой девочки, которой она читала ботанический справочник по ночам. Толпа наступала на осмелившуюся открыть себя, Макс выкрикивал какие-то указания, а Птица влетела в самую гущу, вызволяя Джули. Та ревела, держась за ссадину на руке, а когда узнала в спасительнице свою наставницу, кинулась к ней в объятия, как когда-то это делала шесть лет назад. Птица чувствовала, как каждый всхлип придавал ей сил и подталкивал к непоправимым действиям. Она яростно вглядывалась в лица бесстрашных, которые их окружали. Их имена были отпечатаны у нее в голове и в сердце, потому что большинство из них она растила также, как и Джули. Осознание этого полоснуло разочарованием, и болезненный крик прокатился по притихшему помещению столовой. — В ней бесстрашия больше, чем в каждом из вас! Взяв все ещё хныкающую Джули за руку, Птица решительно подвела ее к Эрику и впервые за день столкнулась с ним глазами. Он ненадолго замер, вглядываясь в её лицо. Она была решительна и непоколебима, полная противоположность той разбитой и заплаканной девушки, которую бесстрашный оставил вчера в зале. Эта перемена всегда его восхищала, Эрик никак не мог понять, почему, когда дело доходило до разборок с неофитами, она превращалась в фурию. Не сводя глаз с Птицы, Эрик навёл на Джули выданный ему аппарат. Тот вынес вердикт: «32% дивергенции». Затем Лидер схватил запястье дивергента и оставил на нем эту надпись в виде татуировки. Девушка прекратила всхлипывать и теперь только вглядывалась на новую тату на теле. — Свободна, — Эрик наконец мазнул взглядом по Джули, но потом сразу обратился к залу. — Если кто-то из добровольцев окажется убит, я лично выкину виновника в Пропасть. По рядам бесстрашных прокатились шепотки, потому что Младший Лидер никогда не позволял себе угрозы на всю фракцию и в присутствии остального лидерского состава. Птица тоже нахмурилась, не в силах понять причину этого поступка. — Это мой приказ, — пояснил Макс, — я наделил всех лидеров такими полномочиями. Эрик не мог оторвать от неё глаз, и она это заметила. Птица не поняла, куда пропали её решительность и сила, которые были с ней минуту назад. Бесстрашный заметил её растерянность и слегка осклабился. Этот небольшой жест вверг Птицу в ужас, воскрешая в памяти видения их совместной жизни, когда Эрик ещё был подвержен галлюцинациями и неконтролируемой агрессии. Так он ухмылялся всякий раз, когда собирался разбить что-нибудь у её головы. В том, что Эрик состроил эту гримасу специально, она не сомневалась, ведь он слишком хорошо её знал.

***

— Нет, здесь закладывать не стоит, в такие места даже профи сложно залезть. Сэм, один из руководителей сапёрных групп, переместил на интерактивной карте красную точку. Он с Птицей составлял план для зачёта по сапёрному делу для неофитов, однако, на его взгляд, девушка явно витала где-то далеко от раскиданных по столу бумаг и высвеченной карты местности. — Да, ты, наверное, прав… — протянула бесстрашная, делая пометку в рабочем блокноте. Сэм закатил глаза. С Птицей он подружился совершенно случайно, ещё когда был рядовым сапёром. Тогда они оба принимали участие в ежегодном состязании по многоборью между подразделениями, и были главными претендентами на победу в категории «стрельба». Однако судьба как обычно распорядилась иначе, так что в попытках утереть друг другу нос, оба же и упустили момент, когда их обошла Джина из топографического подразделения. На почве проигрыша Сэм и Птица сдружились и, когда первый возглавил свою сапёрную группу, девушка предложила ему поработать с ней над программой обучения неофитов. Мужчине Птица была симпатична, он даже ловил себя на чувстве влюбленности, но никогда не позволял себе чего-то лишнего. Вскоре между ними осталась исключительно дружба, чему оба были искренне рады. — Пташка, что у тебя случилось? Третий день сама не своя. Это из-за дивергентов или Эрика? — Думаю, из-за всего вместе, — понуро отозвалась девушка и откинулась на спинку стула. Птица боялась, что после её выходки в столовой на неё тоже посыплются проклятия, что и произошло, но явно не в тех масштабах, в которых она ожидала. — Вы с ним разговаривали? — Не-а. Он уже четвертый день дома не ночует. — А почему ты к нему не сходишь? Птица поджала губы и отвела взгляд. Иногда в середине ночи, когда её обуревал кошмар и она просыпалась вся в поту и с бешено колотящимся сердцем, ей хотелось пойти к нему. Но что-то внутри каждый раз её останавливало. — Не знаю. — Ты просто упрямая. В работе это хорошо, но здесь может сыграть злую шутку. — Я в курсе, — Птица скривилась. — Сегодня ещё отправляется первый рейс за Стену, и он в сопровождении. — И почему ты сидишь тут и разглядываешь сраные карты, а не идёшь к нему? Ну-ка собралась и пошла, а я закончу с этим. Слова Сэма стали последней каплей в её внутренней борьбе и она, благодарно улыбнувшись бесстрашному, бегом кинулась к пункту отправки. В ангаре с машинами и техникой было как никогда многолюдно. Бесстрашные в масках подготавливали автомобили и оружие, а также инструктировали дивергентов, прибывших из других фракций. Птица тенью проскользнула между стеллажей, высматривая в толпе Эрика. Нашла она его довольно быстро. Он был в полной амуниции, кислородная маска болталась на шее, а руки покоились на автомате, висевшем через плечо. Рядом с ним стоял Макс и что-то ему говорил. Встряхнув плечами, будто бы скинув с себя нерешительность, Птица выдохнула и направилась к бесстрашным. Завидев девушку, Макс умолк и смерил её прищуренным взглядом, природу которого Птица не поняла. — Разрешите попрощаться, — отчеканила бесстрашная. Макс хмыкнул и кивнул, оставив парочку наедине. Эрик смотрел на неё безразличным взглядом и всем своим видом показывал, что первый шаг делать не намерен. Птица обняла себя за плечи и прикусила губу. Свою речь она продумать не успела, а в голове вертелось слишком много мыслей, которые требовали выхода. — Слушай, — неуверенно начала она, — я не хочу, чтобы то, что мы друг другу сказали, стало последним. Эрик насмешливо фыркнул и, сложив руки на груди, отвёл взгляд. Начало его явно не впечатлило. Тогда Птица сделала шаг к нему и положила ладонь на его щёку, заставляя вновь взглянуть на себя. Эрик дёрнулся от её жеста, но руку не сбросил. — Я прекрасно понимаю, что ты считаешь меня предательницей, но это не так. Я бы никогда не предала тебя. Да, ты был прав, у меня был и есть выбор, и я всегда его делаю в пользу тех, кто для меня дорог. А ты дорог мне Эрик, дороже всех, да я, черт тебя подери, люблю тебя. Мужчина рассмеялся и отступил от Птицы на шаг назад, качая головой. «Люблю тебя» срезанировало со всем его телом, отдаваясь покалыванием и легкой дрожью на кончиках пальцев. — То есть, ты настолько дорожишь этими убогими, что можешь предать свою фракцию? — Да, фракцию может быть, — уязвленная его смехом, встрепенулась Птица. — Фракцию. Но не тебя. Потому что из-за Стены меня спас ты, а не фракция. Потому что заботишься обо мне ты, а не фракция. Потому что я помогала восстановиться тебе, а не фракции, и любит меня не фракция, а ты. Каждое её слово оседало у Эрика где-то в сердце. Он не мог определиться с тем, как ему отреагировать на её признание: с одной стороны она только что сказала, что способна предать фракцию, а с другой он впервые подумал об их отношениях в отрыве от Бесстрашия. Для него сама мысль быть оторванным от служения была нонсенсом, вся их жизнь крутилась вокруг службы. Эрик замешкался и угодил в плен её зелёных глаз. Она ждала, что же он скажет, а он не мог сказать ничего. Наконец, бесстрашный нашёл решение этой ситуации. Эрик вновь приблизился к Птице, повторил её жест, положив ладонь на её щеку, и оставил на её губах резкий, жесткий и короткий поцелуй. Девушка оторопела, как это часто случалось в его руках, и ещё сильнее распахнула глаза. — Поговорим, когда я вернусь, Аллин. Настоящее имя заставило Птицу окаменеть. Эрик называл её так крайне редко, обычно, когда хотел успокоить или подчеркнуть серьезность своих слов. Пока девушка пребывала в шоке, Эрик, быстро развернувшись на каблуках, отправился к машине. Птица ещё несколько секунд смотрела ему вслед, и именно в эти секунды в ней зародилось мерзкое чувство тревоги. Оно зудело у неё под кожей, когда она покинула ангар, когда занималась с неофитами, когда сидела на ужине в столовой. Пропал этот мерзкий зуд на следующее утро во время завтрака ровно в тот момент, когда пришло известие, что первый рейс с дивергентами был атакован изгоями.