Стимфалийские птицы

Птица бежала по коридорам, на ходу натягивая кофту. Эрик наконец-то вернулся с миссии, спустя семь часов после назначенного срока, и все это время девушка подвергалась пытке неопределенностью. Но вот Макс скинул ей короткое сообщение, и она уже мчалась в больничное крыло, спихнув обязанность сидеть с детьми на Аделаиду. Дверь в палату распахнулась с грохотом. Птица застыла в проёме с адской смесью волнения и страха на лице. Она тяжело дышала, отчего волосы, которые растрепались во время бега, двигались верх-вниз в такт её вздохам. Эрик как ни в чем ни бывало сидел на больничной койке и зевал. Левая рука его была закована в гипс и покоилась в фиксирующей повязке, на лице виднелось несколько ссадин и порезов, заклеенных пластырями, вот и весь ущерб. Птица сделала один большой успокаивающий бешенное сердце вдох, провела по растрепанным волосам, чтобы убрать их от лица, и сложила руки на груди. — Знаешь, ты опоздал на ужин. — А что давали? — буднично поинтересовался бесстрашный. — Ростбиф с фасолью. Эрик сымитировал рвотный позыв и тут же нахально улыбнулся, глядя на насупившуюся девушку. — Ты, я смотрю, горд собой, — недовольно отметила Птица. — Я тут чуть с ума не сошла, вообще-то. — Я тоже. Ненавижу ковыряться в двигателе, но пришлось. Вот и задержался. Птица, все также держа руки на груди, медленно приблизилась к Эрику и, чуть наклонившись, заглянула прямо ему в глаза. В голубых радужках виднелось маниакальное веселье и остатки адреналина от вылазки. Девушка покачала головой, в который раз задаваясь вопросом, как ей вынести этого совершенно безрассудного человека, буквально зависящего от острых ощущений. Эрик тем временем протянул здоровую руку и притянул девушку за талию поближе к себе, подталкивая сесть к нему на колени, что она и сделала. Птица слегка дрожащими руками обвила шею Лидера и уткнулась носом ему в макушку, вдыхая любимый запах. Пара слёз непроизвольно скатились по щекам. — Я ненавижу тебя, — буркнула она, сильнее прижимаясь к Эрику и наконец осознавая, что он живой и относительно здоровый сидит здесь и обнимает её. Бесстрашный хмыкнул и поцеловал её в ключицу. — Я вернулся, Пташка. Он немного подался назад, чтобы встретиться с ней взглядом. Девушка, не смея разрывать зрительный контакт, бережно провела пальцами по его щеке. — Я боюсь, что когда-нибудь ты не сможешь этого сделать, — едва слышно сказала Птица, и на её лице появилась мягкая, но полная боли и оттого немного кривая улыбка. — Теперь я обязан. Потому что ты ждёшь. Макс рассказывал о том, что рейс с дивергентами пропал с радаров, что это была спланированная атака, и что теперь все силы должны быть брошены на поиски Младшего Лидера, так как он, предположительно, захвачен в плен изгоями. Первым делом Птица почему-то подумала о том, что у них дома кончился виски. Сама она его не пила, это был любимый напиток Эрика. После возвращения во фракцию он предпочитал пропустить пару стаканчиков, чтобы расслабить напряженную голову. А сейчас виски кончился, и ей надо было съездить в Дружелюбие за ним. Пока она шла в тренировочный зал, где её должны были ждать неофиты, Птица размышляла, когда ей лучше всего совершить вылазку для пополнения запасов виски. Ещё в голове то и дело всплывал вопрос, не пренебрёг ли Эрик, как обычно, термокофтой, потому что по ночам за Стеной сильно холодало. — Доброе утро, Старший Инструктор! — поприветствовали бесстрашную подростки, выстроившись в ряд. — Доброе, — немного помедлив, отстранённо ответила Птица и сделала жест рукой, приказывающий начинать разминку. Но никто не сдвинулся с места. Девушка, удивленно выгнув брови, впервые с момента вхождения зал оглядела неофитов. Те смотрели на неё с жалостью и у некоторых на лице буквально застыла фраза «мы знаем, что вы испытываете». Внутри Птицы тихо забурлила неприязнь, потому что никто из этих детишек не мог понять, что она испытывала. Она сама не до конца понимала, почему её сердце не заходится от волнения, а голова забита будничной рутиной. — Сейчас же начали разминку! — гаркнула бесстрашная так, что по залу прокатилось звенящее эхо. Неофиты неуверенно переглянулись между собой и побежали по кругу, а Птица, по обыкновению, прислонилась к стене и продолжила составлять планы на ближайшие дни. «Теперь я обязан. Потому что ты ждёшь.» Живот тут же скрутило, и она сползла на пол, пытаясь ровно дышать. — Хэй, ты как? Птица даже не заметила, как в зал вошёл Сэм и опустился рядом с ней. — В норм… — ответ ей не удался из-за застывшего в горле кома, но бесстрашная справилась с ним и повторила немного хриплым голосом: — Я в норме, спасибо. Сэм кивнул и без лишних слов положил ей руку на плечо. Целый день Птица то и дело ловила на себе сочувствующие взгляды, особенно много их было от неофитов и от Трис с Кристиной, с которыми бесстрашная решила разделить обед. После этого она прекратила предпринимать попытки с кем-то поговорить, а продолжила заниматься своими обязанностями до глубокой ночи. Птица не могла понять, зачем ей возвращаться в квартиру, если можно было спокойно переночевать в кабинете, но она даже не заметила, как уже стояла перед металлической дверью. Дом встретил её темнотой и холодом, потому что, уходя утром, она забыла запереть балконную дверь. На столике у дивана так и стояла не допитая ею чашка кофе, а рядом валялась забытая новая пачка сигарет. Птица взяла её и поёжилась от ночного ветра, гуляющего по комнатам и игравшего с занавесками. На вешалке рядом с ней оказалась только любимая кожаная куртка Эрика. Девушка улыбнулась, проведя пальцами по стёршимся швам на плечах и рукавах, и надела её на себя. Кожанка кое-как спасала от ледяного ветра, пока она курила на балконе. Пальцы от холода уже не гнулись и дрожали, но Птица упорно делала затяжку за затяжкой, наслаждаясь абсолютной пустотой в голове. Девушка не заметила, как, в конце концов, обожгла кончики пальцев о тлеющую у самого фильтра сигарету. Преодолевая колющее ощущение, она щелчком отправила окурок вниз и вернулась в квартиру. Покрасневшими от холода ладонями Птица попыталась умыться, но только скривилась от тошнотворного сигаретного запаха, приклеившегося к рукам. В голове тут же возник вопрос, почему целовать Эрика после того, как он покурил, было приятно, а ощущать тот же запах на своих руках было противно? Она забралась на кровать не раздеваясь, в ботинках, джинсах и в его куртке. На балконе Птица почему-то не ощутила, что она хранила запах Эрика, но сейчас, уткнувшись носом в подкладку, она почувствовала его одеколон, порох и естественный запах тела. Продолжая вдыхать эту смесь ароматов, девушка заскулила, как раненное животное.

***

— Поговорим, когда я вернусь, Аллин. Эрик знал, что звук собственного имени заставит девушку застыть на месте, на это и был его расчёт. Ему захотелось поскорее уйти подальше от Птицы, которая в очередной раз переворачивала его мир. Верность фракции, казалось, была вшита в его жилы; ею была пропитана каждая клеточка его тела, но ведь когда-то он так думал и про неконтролируемые вспышки агрессии, которые остались только страшным сном и отголоском прошлой жизни. Думая о фракции, Эрик четко видел перед собой одно лицо. Это был Макс. Старший Лидер и Бесстрашие были для Эрика чем-то неотделимым друг от друга, но последняя брошенная Птицей фраза — «любит меня не фракция, а ты» — вдруг заставила его взглянуть на наставника как-то иначе. Мысли и ощущения были ещё слишком новыми, а оттого пока что не до конца оформившимися, поэтому бесстрашный оставил их до лучших времён. — Всё в порядке? — то ли из вежливости, то ли от искреннего любопытства спросил Макс, когда Эрик вновь к нему подошёл. — Типа того, — уклончиво ответил Лидер. — Шторм в раю? — шутливо уточнил бесстрашный. — Скорее буря в стакане, — повёл плечом Эрик и улыбнулся настолько натурально, насколько позволяли его навыки скрывать истинные мысли. Макса такой ответ более чем устроил. Он, понимающе хмыкнув, хлопнул Эрика по спине, а затем жестом пригласил отойти в сторону. Пока они шли, Младший Лидер приметил у Макса в руках набор для быстрой инъекции, что его насторожило. — Мне нужно, чтобы ты это принял, — вмиг посерьёзнев, сказал Макс. — Что это? Эрик смотрел на командира в упор, тщательно пряча появившиеся внутри отголоски недоверия. — По-хорошему, стоило бы отдать тебе приказ в качестве назидания, чтобы не смел ставить под сомнение мои слова, — протянул Старший Лидер, вертя в руках шприц. — Но спишем это на «бурю в стакане». Это специальный препарат, очень дорогой, таких ампул всего штук пять. Помогает организму бороться с радиацией снаружи. Если вдруг что… Макс жесткой рукой наклонил голову Эрика, приставив к шее «дуло» шприца. Одно нажатие, и бесстрашный стиснул зубы, в попытке проглотить стон боли, ведь у него создалось впечатление, что в него влили не препарат, а как минимум расплавленное железо. — Если вдруг что-нибудь произойдёт, — продолжил Макс, наблюдая за тем, как Эрик растирал ладонью место инъекции, — ты сможешь продержаться некоторое время за Стеной без защиты. — Отлично. Буду надеяться, что ничего не произойдёт, — недовольно пробурчал Эрик и посмотрел на водителя экипажа, который жестом показал, что все дивергенты заняли свои места. — Эрик, мальчик мой, пообещай, что как только вернёшься, первым делом найдёшь меня. Младший Лидер кивнул. — Слушаюсь. Макс по-отечески похлопал его по плечу и разрешил отправиться выполнять задание. Из-за недавних размышлений о единстве Старшего Лидера и самой фракции, его слова зазвучали для Эрика как-то по-особенному. Будто бы на миссию его отправлял не Макс, а весь Чикаго, и весь же Чикаго ждал, пройдёт ли бесстрашный испытание за Стеной. То, что там его ждало испытание, Эрик не сомневался: профессиональная чуйка редко подводила. Он ехал не в головной машине, а в небольшом автобусе вместе с дивергентами. Эрик насчитал Пятерых из Отречения, троих из Дружелюбия, одного от Искренности и одну из Бесстрашия. Всего переселенцев было десять, и все, за исключением Джули, нервно поглядывали в затонированные окна на снующих туда-сюда людей в чёрной форме. Напутственных слов говорить не хотелось, да и не требовалось, потому Эрик молча расположился на заднем сидении и вернулся к своим размышлениям. Первой на ум снова пришла фраза: «любит меня не фракция, а ты». Они с Птицей практически не говорили друг другу слов любви, обоюдно считая, что действия говорят куда больше. Эрик вообще не помнил ни одного случая, когда бы он ей признавался в чувствах, кроме, пожалуй, одного. Он непроизвольно улыбнулся, дотронувшись большим пальцем левой руки до основания безымянного, скрытого гловелеттой. Эрику не нравилось то, что Птица оказалась права, и выпивать в компании сапёрного отряда Сэма действительно было приятно. Ему было интересно открывать для себя новые ощущения, такие как нахождение среди людей без навязчивого желания размозжить кому-нибудь череп. — Парни, вы заметили, как удобно выпивать с Лидером за столом? — хохотнул Стив. — Вот сидели бы без Эрика, официанта хрен бы дозвались, а тут сам носится как заведённый! — Это не статус, а репутация, — отозвался Эрик, постепенно учась поддерживать пустой трёп ни о чём. Компания из четырёх сапёров рассмеялась. Официант услужливо обновил виски в стаканах гостей и мгновенно удалился. — Ух, а ведь Миранда сказала, что, если нажрусь, домой могу не приходить, — Марк хрюкнул, практически залпом осушив бокал. — Так что решайте, у кого я сегодня сплю! Парни снова захохотали. — Боюсь, Стейси меня вместе с тобой в коридор выселит, — вставил свои пять копеек Стив, чокаясь с Уэйном, который тоже пожаловался на нрав своей подружки. — Эх, пойду к Сэму, он у нас холостяк, — Марк по-дружески пихнул командира локтем в бок и рассмеялся. Тот в свою очередь отвесил ему лёгкий подзатыльник. — Я вообще-то уже приметил ту брюнеточку за соседним столом, так что мне будет, кому кровать согреть. А Птица тебе какое напутствие дала? Все четыре пары глаз устремились на Эрика, который медленно цедил свой виски. Лидер хмыкнул и довольно осклабился. — Цитирую: нажрись уже хоть с кем-нибудь. — Да ладно?! — Стив даже заелозил на месте. — Я-то слышал она прямо бой-баба, и, если что, наваляет будь здоров! А она, оказывается, чудо. — Одно другому не мешает, — пожал плечами Эрик, мелочно радуясь тому, что его девушка имеет такую репутацию. Дальше Уэйн предложил поиграть в карты, и все единогласно выбрали покер. Эрик знал правила игры лишь примерно, всё же, в компаниях он времени почти не проводил, оттого и навыка в подобных развлечениях у него вообще не было. Проиграв три партии подряд, бесстрашный поднапряг свою эрудитскую часть мозга и смог составить какую-никакую тактику игры, но она его подвела, на пятом раунде, где ставками были желания. — Ебать, я не был готов к тому, что Лидер будет торчать мне желание! — адреналин от победы захлёстывал Марка, и он лихорадочно принялся накидывать варианты: — Свою сапёрную группу? Нет, назови меня лучшим любовником на всю фракцию! А стой, может… — А набей татуировку в честь Птицы, — пьяно растягивая гласные, предложил Сэм. Эрик внимательно посмотрел на него. От него, конечно, не укрылась влюбленность сапёра в свою девушку, но Сэм, и тут Эрик отдавал ему должное, никогда и ни при каких обстоятельствах не переступал границ допустимого. Эта идея с татуировкой наверняка была подкинута ему самой Птицей, возможно, в шутку, потому что это было слишком в её стиле. — О, точно! Она у тебя просто лапуля, с таким как ты же ещё надо умудриться жить! Пьяный язык Марка, в иные времена, уже бы выкопал ему могилу, но почему-то именно сейчас, именно среди этих людей и именно с таким количеством алкоголя в крови, Эрик не накинулся на сапёра, а рассмеялся. От души и искренне, чем ввёл остальных присутствующих за столом в ступор. А потом все дружно подхватили появившуюся волну веселья. Домой Эрик доплёлся во втором часу ночи. Хмельное сознание понимало, что стоит вести себя тише, но заплетающиеся ноги зацепились за кофейный столик, и бесстрашный с громким стуком и матом упал на пол. Через пару секунд комнату залило светом, и перед Эриком предстала заспанная Птица, которая пыталась поплотнее укутаться в чёрную вязаную кофту. — О, чёрт, ты в порядке? Правильно оценив состояние Эрика, девушка тут же кинулась помогать ему встать. — Привет, Пташка, — неожиданно мурлыкнул бесстрашный, отчего Птица немного испугалась, потому что в таком состоянии она его видела впервые. — Привет-привет, ты скажи, ты цел? — Более чем. Эрик спиной плюхнулся на их кровать, широко раскинув руки и свесив ноги на пол. Улыбнувшись, Птица принялась расшнуровывать и стягивать с него берцы. После этого она перешла к ремню на брюках и вдруг услышала хихиканье. Сначала ей показалось, что это галлюцинации. Но когда девушка стала стягивать с Эрика штаны, он вновь пьяно захихикал. Птица просто мечтала о том, чтобы записать это зрелище на камеру. Когда со штанами было покончено, бесстрашная принялась за футболку. — Эй, весельчак, руки подними, — насмешливо попросила Птица, пытаясь поймать Эрика за кисть. Её внимание привлек небольшой отблеск на безымянном пальце левой руки мужчины. Так, обычно поблёскивал заживляющий гель, который был обязателен при нанесении татуировки в пьяном состоянии. Отправив футболку на пол, Птица снова изловчилась поймать ладонь Эрика и принялась разглядывать новый рисунок на его теле. Её изумлению не было предела, когда она обнаружила чёрный силуэт маленькой птички. — Эрик, это… Это что? — Это я желание проиграл, — буркнул бесстрашный, слабо шевеля губами. — А почему птица? Бесстрашный, сделал над собой усилие и приоткрыл глаза. Птица перед ним была немного смазанной, но очень красивой. В пьяном мозгу откуда-то выплыло слово «трепетная». — Потому что я люблю тебя. Автобус качнуло при выезде из ангара. Отреченные, искренние и дружелюбный прилипли к окнам, в ожидании пейзажей внешних земель. Чтобы отвлечься от непонятных мыслей о самом себе и своих отношениях, Эрик поддался больному любопытству, которое в нём пробудила группа дивергентов. Лидеру вспомнилась первая поездка в Дружелюбие в детстве, когда их повели смотреть на лошадей. Натянув маску безразличия, Эрик исподволь стал наблюдать за этими странными и чуждыми ему существами, как за зверьем в клетках. С его места лучше всего было видно Джули. Волосы девушки («Натурального цвета, — подумал Эрик. — Не настоящая бесстрашная») были собраны в высокий хвост, открывая вид на шею, расписанную какими-то растительными узорами («Или все же настоящая?»), косметики на её лице не наблюдалось («Нет, показалось»), зато, стоило девушке немного повернуть голову, открылся вид на светлый шрам, красовавшийся на виске («Ой, да в пизду это»). Эрик фыркнул и стал смотреть в окно. От его дыхания на стекле маски то и дело появлялось запотевшее пятно, которое слегка раздражало. «Любит меня не фракция, а ты». Челюсть непроизвольно сжалась. А кто именно её любил? Кем Эрик был без фракции, раз уж на то пошло? Ему никогда не приходило в голову хотя бы мысленно попробовать отделить себя от Бесстрашия. Что от него останется, если из его жизни полностью вычеркнуть почти десять лет службы? Как минимум он перестанет быть Лидером и станет обычным человеком, лишенным всяческих привилегий в виде свежей еды, новых вещей и дефицитных товаров. Это Эрику не понравилось, зато факт того, что счётчик убийств на его совести обнулится, заставил печально ухмыльнуться. Если бы он никогда не порезал ладонь над горячими углями, то и не прошел бы весь этот путь от монстра до удобоваримого члена общества, коим он вроде бы стал за последние лет пять. А ещё было весьма маловероятно, что он когда-либо встретился с Птицей. На краю сознания вспыхнули образы далекого детства, когда он, еще будучи в меру удовлетворенным жизнью мальчишкой-эрудитом, таскал замарашке из Дружелюбия книги по медицине. Может, в их встрече было что-то фаталистическое, независящее от должностей, фракций, происхождения, прошлого… Эрик вспомнил свой самый свежий страх, являвшийся ему в пейзаже прямо перед смертью сестры. Полузадушенная, еле живая Птица лежала в свете софитов, распятая на залитом кровью ринге, а он возвышался над ней, сжимал в кулаках кастеты, и пытался противиться голосу арбитра, который толкал его «завершить поединок». Теперь Эрику было интересно, как бы он поступил, будь на месте обезличенного голоса, например, Макс. Если Макс будет стоять рядом и бескомпромиссно твердить: — Она — предатель фракции, приговоренный к смерти. Привести приговор в исполнение. Против воли Эрик поежился от пробежавших по позвоночнику ледяных мурашек. Он не сможет. Палец застынет на курке и не сможет сдвинуть его ни на миллиметр. Даже если Птица будет беспомощно лежать перед ним с повязкой на глазах, будет молчать, её татуировки будут сокрыты под одеждой… Даже так она будет сильнее, будет иметь над ним власть. Потому что эта чертова девушка, накрутившая в свое время рога самому дьяволу, выжгла свой образ в его сердце, мозге, на обратной блять стороне его век. Лидер, всё ещё мысленно находясь в комнате казни, ради эксперимента перевел дуло на Макса. Он так хорошо знал своего наставника, что взгляд его глубоких карих глаз был почти осязаем. Возмущение, укор, растерянность… Макс посвятил ему десять лет, взрастил его, научил тонкостям жизни в Бесстрашии. Именно он дал «озлобленному волчонку» будку, миску с едой и цель в жизни. Макс понял его, как не понял бы никто другой. Он принял его, сломанного, оттраханного жизнью по самое не хочу, и не стал стыдить за это. Это Макс превратил все его слабости в преимущества. Это Макс накинул на него свою куртку и повел отмывать кровь с рук. Эрик стоял между молотом и наковальней, впервые ощущая, как на него давит невесть откуда взявшийся выбор. И впервые он способен — должен — сделать его самостоятельно. Осознание этого обрушилось на Лидера лавиной, и на доли секунд он думал, что окруживший его шум был вызван именно ею. Но заполнившийся голосами эфир в рации, истошные крики дивергентов и второй взрыв под самим автобусом быстро привели Эрика в чувство. Правда, отреагировать должным образом на творившийся вокруг хаос он не успел, потому что оказался придавлен покореженным обломком обшивки автобуса. Взрывная волна оставила после себя белый шум в ушах, звон в голове и расфокусировку зрения. Преодолевая последствия оглушения взрывом и пытаясь стянуть с лица треснувшую маску, Эрик старался оценить нанесенный организму ущерб и распознать нападавших. Изгои — а это были именно они — вооруженные автоматами, ходили среди горящих обломков процессии и периодически стреляли куда-то вниз. Оставшиеся в живых после двойного взрыва бесстрашные пытались сопротивляться и всё же дать отпор, но никто из них совершенно не был готов к тому, что изгои смогут организовать подобную засаду. Эрик, полностью отключив любую эмпатию, старался одновременно отсчитать количество погибших, разглядеть сквозь дым оставшихся дивергентов и придумать, как вылезти из скрюченного куска металла, коим стало его место. Будто сквозь толщу воды до Эрика стали долетать обрывки фраз, которыми обменивались изгои. — Сколько… …ехать? — …знает. Тут десять. Лидеру удалось стащить с лица маску. Первый вдох зараженного воздуха отозвался тупой болью в груди, которая вместе с кровью побежала к каждой клетке тела. Место укола в районе шеи саднило как укус пчелы, но Эрик тут же отмел эти ощущения как мешающие и притих, наблюдая за нападавшими. Ещё в свою последнюю поездку в Дружелюбие ребята из отряда Эрика шутили, что у изгоев, судя по всему, новая мода. Большинство крыс предпочитало теперь ходить с замотанным лицом и руками, чем напоминали бесстрашным тухлые портянки. Сейчас среди обломков бродило не меньше шести человек, и только у одного лицо было открыто. Именно он присел на корточки, а затем рывком поставил на ноги Джули, которая пыталась держать голову прямо, но, по всей видимости, еще не оправилась от взрывной волны. Мир для Эрика постепенно наполнялся звуками. — Я — лидер группы. Хриплый голос бесстрашной окончательно привел его в чувство. Эта крошечная девочка гордо выдерживала издевательский взгляд изгоя и не давала себе упасть перед ним, хотя одна ее нога была жутко искорежена. — Ну, раз лидер… — изгой самодовольно оскалился, а Джули скривилась от его зловредного дыхания. — Раз лидер, значит, ты нам не нужна. Девушка приняла смерть от пули также стойко, как за секунду до этого смотрела в глаза ублюдку, схватившему её. Когда звук выстрела растаял в воздухе, Эрика вдруг вытащили из-под завала. Изгой, только что застреливший Джули, отдал приказ: — Остальные дивергенты. Свяжите их и грузите в машины. Младший Лидер позволил связать себе руки и натянуть на голову черный мешок. Несколько пар рук споро разоружали его, выискивая все припрятанные по карманам ножи и сменные магазины. Эрик пытался сообразить, что произошло и что делать дальше. Судя по всему, изгои вырезали абсолютно всех бесстрашных, сопровождавших колонну, значит они готовы развязать открытую войну с Чикаго. И им зачем-то нужны дивергенты. Сейчас эти кричащие и стонущие отребья были его ответственностью. Его отправили для того, чтобы обеспечить их защиту и спокойную переправку за Стены, а он облажался, и теперь должен сохранить их жизни во что бы то ни стало, потому что этого требовала клятва Бесстрашия. А еще Эрик понял, что его бурлящая в крови ненависть к изгоям с лихвой перекрывала неприязнь к дивергентам. Люди, обмотанные в тряпье, погрузили связанных пленников в небольшой фургончик. Дивергенты тут же прижались к оборванным стенкам, стараясь стать как можно более незаметными для своих похитителей. — Куда вы нас тащите? Голос Эрика глухо прозвучал из-за натянутой на его лицо ткани. Ответом на его вопрос стал смех, а затем сильный удар в живот, который бесстрашный перенес, скрипнув зубами и сдавленно захрипев. Он почувствовал, как ладонь какой-то девушки коснулась его предплечья, и холодные, влажные пальцы вцепились в кожу. Эрик не понял, было ли это жестом поддержки или просьбой о помощи, но сбрасывать чужую руку не стал. По внутренним часам, Младший Лидер подсчитал, что ехали они пару часов, и с каждой милей его состояние становилось все хуже и хуже. Последствия взрыва давали о себе знать в форме головокружения и тупой боли в затылке; жажда высушила его глотку, а живот на каждой кочке скручивал болезненный спазм. Общее состояние усиливал тошнотворный запах крови и предсмертные стоны двух или трёх дивергентов. К тому моменту, как фургончик остановился, в нём уже была гробовая тишина.