Углекислый газ

Саша

Мокрая снежинка. Идеально ребристая, настоящая. Не бесформенный небольшой комок, уменьшенный в сотни раз. Видно каждый уголок, узорчик. Она лежала на моей ладони, медленно тая, пока теплый воздух не превратил ее в ничто. Осталась капля, стекшая по кисти. Я обожаю Новый год. Я влюблена в атмосферу магии, парящую вокруг. Елки, укутанные в разноцветные дождики; иней на стеклах; горящие витрины и дружелюбные продавцы; встречи с друзьями; атмосферные фильмы, которые не прекращают крутить по телевизору. Они уже надоели, но ты каждый раз смотришь вновь, переживая за героев, хоть и знаешь любое их действие наперед. Но больше всего я люблю семейные сборы. Каждый вечер мы ходили на высоченную горку, построенную в центре города. Несмотря на загруженность папы работой, он всегда выделял это время для нас. Мы играли в снежки, заваливали друг друга в сугробы так, что шапка полностью наполнялась снегом, а затем гнались за обидчиком. Даже мама, будучи всегда серьезной, погружалась в детство. Это непередаваемое ощущение. Час, два, три… Прогулки могли длиться и целый день — их всегда было мало. Каждое воспоминание, полученное в зимний вечер: ясный или сопровождаемый метелью, хранится в моей памяти в специальном отсеке, который, подогреваясь, поджигает все тело. Кровь разливается по венам, тепля каждый участок. Мы никогда не дарили друг другу материально-дорогие подарки. Это не к чему. Гораздо приятнее было получать самодельные. Даже отец, хоть он и злился, испачкав руки в клее, или когда крохотные детали падали и терялись на ковре, делал поделки. Будь это фотоальбом; огромная снежинка, вырезанная из миллиона маленьких бумажек; сваренное мыло — все бесконечно ценно. В этом году мы решили нарушить одну из традиций — чисто семейный праздник, и я пригласила Мишу. Конечно, полночь он встретил со своей семьей, а после пришел ко мне запускать салют. Я чувствовала счастье от нахождения в кругу самых дорогих людей: моих родителей, брата и парня, которого я бесконечно сильно любила, несмотря ни на что. Папа воткнул коробку с фейерверком в землю и сказал нам разойтись. В прошлом году дядя Юра купил испорченную технику. Коробка разорвалась, и заряды разлетались на несколько метров в сторону. Повезло, что никто не пострадал. Когда разноцветные песчинки подлетали вверх, разрываясь на сотни огней, Даня прикрывал глаза, прижавшись к маме. Его пугал громкий звук, но цвета завораживали. Миша поначалу равнодушно смотрел на огни, но позже, поймав мой взгляд, повеселел. Я облизывала губы от поцелуя, который парень оставил на моих губах. Миша схватил меня за варежку, как только подошел к дому, и не отпускал до самого конца прогулки. Всю ночь мы бродили по городу, беседуя. Мы встретили многих одноклассников, и я была готова к тому, что Виола, которой я всегда отказывала в новогодней прогулке, съест меня на следующий день. Но эти мысли скоро покинули голову. Она была наполнена лишь этой ночью. — Первый раз провожу новогоднюю ночь не с семьей, — заметила я после нашей дискуссии об оливье. В моей семье его не готовили, чего Миша никак не мог принять, считая салат одним из основных символов праздника. — Как же так?! — восклицал он. — Мы с папой не едим колбасу, вот и перестали готовить. — Уберите ее и все. — Разве тогда это будет оливье? Миша был вынужден согласиться. Он не любил споры, хотя с друзьями всегда отстаивал свою точку зрения. — И первые каникулы без родителей? — спросил парень. Я кивнула. — Волнуешься? — Нет уж! Я не маленькая. Не рассчитав силу, я пихнула парня в бок. Он еле сдержал равновесие. Завалился назад, но выставил ногу вперед. Как раз на лед. Ноги его разъехались, и Миша чуть не сел на шпагат. Как он потом заявил: помешала не плохая растяжка, а плотные джинсы. В любом случае, он свалился на бок, прямо в сугроб, и потянул меня за собой. Снег набился мне в капюшон и воротник. Извиняясь, парень бережно выгребал белые комки из моей куртки. — Не маленькая, — согласился он, трясь холодным носом о мой, — но моя малышка. От нехватки общения с ним или из-за посмотренных с Виолой ванильных мелодрам, я расплакалась. В мозгу ничего не щелкнуло, а слезы полились рекой. Щеки, прежде розовые от холода, стали пунцовыми. Лицо словно подожгли. Хоть бы он не заметил этого водопада! Не хотелось выглядеть вечным нытиком. — Ты чего? — на лице Миши искренний испуг. Только я могла разрыдаться от приятных слов своего парня! — Просто… — попытки объясниться не увенчались успехом. — У нас все хорошо? В моем поведении ничего не поменялось, а от него веяло холодом. Разве он не замечал этого? Не надумала же я. — Знаю, что уже говорил это, но сейчас все изменится. Точно. Скорее, вернется к прежнему, — Миша опустил глаза. Мне было некомфортно, когда он становился таким. Ведь парням сложнее признавать ошибки и ударяться в сентиментальность. Однако его слова, как было бы написано в дамском романе, «растопили мое сердце». Я была готова простить и подать руку помощи. — Слова ничего не меняют, — продолжил Миша, — но я говорю их от чистого сердца. И собираюсь подкрепить поступками. Столько всего произошло… Некрасиво перебивать людей, разве что они не говорят ерунду или грубят. Хотя можно найти и другие причины. Слова Миши были приятны, но я испугалась. Обхватив затылок парня, я прервала поток его речи поцелуем. Я боялась того, что он скажет. Того, что мои мысли окажутся правдой.

Миша. 30 декабря.

Никогда не любил банальных глубоких цитат, но каждый из нас рождается с миссией. Мне до сих пор хочется в это верить. Те две недели, до поездки в Питер, я искренне верил, что рожден для любви к НН. Наши встречи стали ежедневными: мы, прячась, как парочка школьников, запирались в небольшой комнатушке — лабораторке ее кабинета. Наши губы без остановки впивались друг в друга. Мое обоняние, осязание и вкус были пропитаны ей без остатка. Если и существует на свете любовь — это была она. Зарываясь в волосы женщины, я закрывал глаза и мог бесконечно ощущать их аромат, пока она гладила меня по ладоням. Ее пальцы щекотали кожу, чуть касаясь волосков. Особенно ей нравилось облизывать кожу, а затем дуть на нее, вызывая мурашки. Я еле сдерживался, чтобы избежать стонов. Я постоянно пытался выведать ее интересы: любимое кино, книга, хотя бы кофе, чтобы баловать ее им. Иногда она отвечала, но с неохотой. Когда же настроение ее было хорошим, истории становились обширнее. Так я узнал, что больше всего она любит зиму. Когда мороз обжигает кожу и безветренно. И чтобы снег хрустел под ногами. Это крайне важно. Ей не нравились комедии, боевики и исторические фильмы. Зато она обожала документалки. Особенно про животных и стихийные бедствия. Обо мне она не спрашивала, а если я начинал рассказывать, меняла тему или слушала без интереса, словно не хотела сближаться. Меня это не задевало. Хотелось больше слушать о ней. Иногда, рассказывая что-то, НН упоминала мужа и затихала. Я уверял, что все в порядке, но женщина старалась избегать эту тему. Сначала мне было неприятно слышать о Викторе, это так. Но он был частью ее жизни. Я не мог ничего изменить. Наша связь, словно пирамида, с каждым днем все росла, наслаивая новые элементы. Желание заменить НН мужа поедало меня. Иногда я забывался, и тогда казалось, что никого на свете нет, кроме нас двоих. Ни одного человека. А особенно Виктора. Он исчез, был уничтожен, и я развеял его пепел по воздуху. НН… Я перекатывал ее инициалы на языке, обмазывал ими зубы, проглатывал их, оставляя рот сухим. Ее появление спасало от обезвоживания и впитывала в тело новую жизнь, заставляло дышать. Каждый глоток воздуха становился бесконечно ценным, если был разделен с ней. Остальное ушло на второй план. Я завалил все пробники и подвел родителей. Меня отчитывали сразу три учителя: по русскому, математике и… химии. Только если первые два преподавателя корили меня за лень и необдуманность, то НН лишь тяжело вздохнула и прижала меня к себе. Разве можно считать секс наказанием? Особенно такой фантастический. — А что будет после экзаменов? — спросил я, лежа головой на ее обнаженных коленях. Руки НН замерли в моих волосах на долю секунды, затем поглаживание продолжилось. — А чего ты хочешь? — спокойно спросила она, не выдавая ни нотки волнения. — Быть с вами. — Ах, Миша. Она отвернулась, и я был вынужден подняться, чтобы заглянуть в зеленые глаза. Меня всегда поражала ее способность меняться. Это отражалось и в глазах. Когда женщина злилась, они становились темнее, при радости — приобретали более свежий оттенок, почти прозрачный. Она умела сдерживать порывы внутри себя, так, что и догадаться было тяжело, что творится внутри, но глаза были моим указателем. Сейчас радужка окрасилась в серо-зеленый. — Я не шучу. Не знаю, что было смешного в моей фразе, но она вдруг рассмеялась. Однако это была лишь имитация веселости, пытающаяся скрыть грусть. Звуки вышли неестественными. В комнате по-прежнему было душно от наших тел, и я задыхался. В школе всегда так — либо топили слишком сильно, отчего рубашка прилипала к спине, либо не давали тепла совсем. Девушки укутывались в вязанные шарфы, а парни спасались джемперами. «Никаких толстовок! Вы учитесь в Гимназии!» Умрите от холода, но не одевайтесь, как обычные подростки. — Правда, — не сдавался я. — Давайте уедем, сбежим. Я не знаю… Все это так глупо, будто мы попали в сериал. Никогда не думал, что такое может произойти в моей жизни, но раз уж случилось. — Успокойтесь, Михаил, — произнесла НН и встала позади. Положив ладони мне на плечи, она начала сильно сдавливать мышцы, от чего я невольно пригнулся. — Перестаньте делать это, — выдохнул я от поцелуев на шее. — Делать — что? — Сколько раз я старался заговорить о будущем, все сводится к сексу. Каждый. Чертов. Раз. — К чему вести бессмысленные разговоры и ругаться? Как ты сказал, мы ограничены в сроках наших отношений. Используем часы более продуктивно. — Продуктивно? — я не мог поверить своим ушам. — Раньше ты не останавливался на одном разе. Ну же, не огорчай меня, — руки обвили мою талию и защекотали оголенный живот. Хотелось вырваться, но я был послушен. — Вы хотите быть со мной? — спросил я. Женщина замерла и хотела отдернуть руки. Я перехватил их, сильно сжав кисти. Она вскрикнула, но тут же затихла, шумно дыша. Вот бы она ответила. Хоть что-нибудь! Но комната наполнилась молчанием. Ее дыхание. Вдох и выход. Да, я построил перед собой стену, за которую не пропускал логику и здравый смысл. Молчание НН обрушило ее. Каким же ослепленным надо быть, чтобы увидеть истину лишь сейчас? Ей было нужно лишь мое тело. А что мешало использовать меня? Я сам послушно пошел ей в руки. И ведь знал с самого начала! Но думал, многое изменилось. Она так смотрела на меня. Совсем иначе, чем при первой близости. Я не привык грубить людям, но сейчас мне хотелось накричать на нее. Почему НН так себя вела? Зачем? Почему некоторым людям доставляют удовольствие страдания других? — Миша? — окликнула меня НН. — Твое лицо… Не знаю, чего в нем было больше: ненависти или отчаяния. — Сейчас я уйду отсюда. И вы больше не станете делать всего этого. — Чего? — Еще одна ваша попытка соблазнить меня. Хоть один намек. И я расскажу все Саше и вашему мужу. — Миша, я не пони… — Вы умная женщина, — я схватил футболку, — и все прекрасно услышали. Ее глаза расширились, а попытка задержать меня в дверях закончилась провалом. Я был вынужден оттолкнуть женщину. Не взглянув на нее, я покинул кабинет. В голове вращалась только одна мысль: как все исправить? Каким же эгоистом я был. Каким глупцом. Променять истинные чувства на телесные желания. Саша. Я бы все отдал, чтобы вернуться в прошлое и абстрагироваться от приставаний НН.

НН

Тик-так. Тик-так. Середина зимы, а в комнате так душно. Батареи пылают, или это все внутри меня? Виктор постоянно мерзнет, приходится спать под пледом. Даже сейчас его ступни ледяные. Отбрасываю жаркую ткань в сторону и выдыхаю. Глаза всматриваются в темноту комнаты. Ладони потные и липкие. Со временем рассматриваю люстру: круг в форме месяца, совершенно не сочетающийся с интерьером. И о чем мы только думали, выбирая ее в магазине? Виктора заманила возможность смены цвета. Не так часто он пользуется этой услугой, чтобы переплачивать. Виктор… Сколько себя помню, никогда на сокращала имя мужа. Витя — звучит ужасно, а Витек еще хуже. Сразу представляется мужик в спортивном костюме, страдающий от облысения, бросающийся шутками в компании таких же друзей. И как он засыпает при таком жутко громком стуке часов? Даже сквозь беруши слышу этот звук. Хотя раньше не обращала внимания. Ярко-красные цифры часов показывают четыре утра. Как ровно я проснулась, но еще два часа проводить в постели. Сон точно не вернется. Оно и хорошо. История, которую создал мозг, была не из лучших. Первый сон за несколько месяцев и сразу такой отвратительный. Я никогда не страдала бессонницей. Если и просыпалась среди ночи, то только от естественного позыва. Что случилось сейчас? Будто и сама не знаешь. Когда люди ментально говорят сами с собой, то ругаются? Мое внутреннее я постоянно осуждает меня за неправильные поступки. Кажется, подрабатывает на стороне совести. Но сейчас мне это не к чему. Итак понимаю, что поступаю дурно. Пытаясь добраться до кухни, опрокидываю чемодан. Замираю. Никого не разбудила. И кто поставил его посреди коридора? В голове проносится завтрашний день: подъем, суматоха, дорога в аэропорт, самолет, гостиница, заселение… Сплошные нервы. Терпеть не могу поездки. Почему нельзя сразу оказаться в точке прибытия? Еще и куча подростков, за которыми надо следить. Открываю кран. Подставляю стакан под струю. Глоток. Выдох наслаждения. Обожаю пить воду. Многие знакомые, перейдя на правильное питание, жалуются, что не могут осилить два литра воды в день, вливая их в себя насильно. К чему такие муки? Если организм отказывается, что же здесь правильного? Оставила телефон в спальне. Идти за ним не охота. Открываю ноутбук и жмурюсь от яркого света. Убавляю яркость экрана. Несколько сообщений в мессенджере по работе. Кто придумал создавать рабочие чаты? Единственная их польза — десятки картинок-поздравлений. Так и без гугла можно обойтись. В закрытой папке количество сообщений перевалило за триста. Почитаю их на досуге. Открываю диалог с Мишей. Последнее сообщение от него пришло позавчера, затем лишь игнорирование моих. Был в сети три часа назад. Должно быть, так поздно собирал вещи или читал. Он любит читать? Он что угодно мог делать, я не слишком хорошо его знаю. Точнее, слишком плохо с ним знакома. Пальцы быстро стучат по клавишам. Перечитываю написанное, выделяю текст и удаляю. Утыкаюсь лбом в ладони и шумно выдыхаю через рот. Выключаю ноутбук и возвращаюсь в постель к мужу.