Живое море

Знаете, сказки братьев Гримм или, может, сериалы про любовь? Что у них общего? Я как-то раз провел опрос. Опустим, кто именно был опрошен и что с ними потом стало. Итак, на первом месте у нас «Всегда есть злодейка или злодей» и «Есть угнетенный персонаж» и, конечно, часто встречающееся мнение про «Сказку». Мне нравится мнение о «Синдроме Главной Героини». В общем, к чему это я. А к тому, что, когда я окончательно вернулся к связи с миром после нескольких лет удовлетворения базовых потребностей, я обнаружил, что не понимаю, какое место занимаю в собственной истории. Я явно не принц и не главный герой со святым мечом и кучей поклонниц. Если бы я был злодеем, это было бы логично, учитывая мою природу и несколько сотен жизней, которые я отнял. Но я не чувствовал себя злодеем. Оставался вариант с «угнетенным персонажем», и тогда по сценарию должен появиться герой, который меня спасет. Это было смешно, и в это совершенно не верилось. Карлайл стал для меня шоком. Он был таким же, как я — хищник, монстр по своей природе. Но в нем не было ни капли той грязи, того хаоса и ненависти, что пожирали меня изнутри. В его глазах была не борьба, а покой. Общаясь с ним, я с изумлением понял, что наш вид может быть не наказанием, а выбором. Что даже стоя по шею во тьме, можно смотреть на звезды. Мы провели много времени вместе. Он многому меня научил — не просто контролировать жажду, а видеть мир за ее пределами. А я дал изучить свой дар. Мы познакомились в городе, где я тогда жил. На улице был снег, хотя на календаре был июль. Он понял, что дело не в аномалии, а в чем-то сверхъестественном, и пытался найти того, кто это сделал. Он много говорил о семье и о том, как хочет, чтобы она была большой. Также он рассказал о партнерах-вампирах. Я не разделял его чувства, для меня семья была чем-то токсичным, что больно обжигает и оставляет шрамы. После этого мы расстались на некоторое время, а затем он познакомил меня со своей парой, Эсми. Эсми была милой и доброй, и, думаю, сразу прониклась ко мне симпатией. Она мне нравилась, но близкими мы стать не могли. Рана, которую нанесла моя мать, хоть и затянулась, все еще ныла глубоко в душе. Думаю, ее это очень расстраивало, ведь она потеряла сына, а Карлайл относился ко мне как к своему ребенку. Мы долгое время путешествовали втроем, но мысли о доме, где можно остановиться и возвращаться снова и снова, не покидали их. А потом появился Эдвард, и они окончательно решили найти такое место. С появлением сына Эсми расцвела, все их внимание было сосредоточено на нем. Я не жаловался и понимал, что так и должно быть. Его дар читать мысли был удивительным. Я видел, как он морщится от громкого шума чужих размышлений. Но ко мне он прислушивался с особой напряженностью, будто ловил далекую мелодию сквозь помехи. «У тебя в голове... будто метель», — сказал он как-то раз. И был прав. Мои мысли были для него не словами, а лишь завыванием вьюги на бескрайнем ледяном поле. Еще одним важным событием для меня было получение имени. Карлайл объяснил, что если мы хотим жить среди людей, то не должны привлекать к себе внимание. Имя, как много оно значит для людей, мне было совершенно не нужно, но оно появилось. Карлайл — настоящий шутник. Элио — «солнце», «огненное» имя. А я — вампир с даром льда. Ирония судьбы. Или его тонкий намек на то, каким он надеется меня однажды увидеть.