Живое море

Этот день с самого начала не задался. Во-первых, Элис, которая вела себя как заводная игрушка, заряженная тайной — её взгляд скакал, а улыбка была чересчур яркой, что всегда означало, что она что-то провидела и отчаянно пытается это скрыть. Во-вторых, Эсми с её навязчивой идеей о семейном походе в кафе на выходных. «Просто посидим, как обычные люди, дорогой!» Её взгляд, полный материнской надежды, обжигал сильнее любого солнца. Мысль о том, чтобы часами сидеть в окружении смертных, их запахов и притворяться, что меня волнует цена на латте, вызывала во мне желание тут же превратиться в ледяную статую. И, словно этого было мало, Розали решила устроить Эдварду очередной допрос по поводу «вон той смертной». Её язвительные комментарии висели в воздухе автомобиля, словно ядовитые испарения. Эдди молчал, но я чувствовал, как его тихое бешенство копится, и от этого по стеклу моей стороны машины поползли морозные узоры. Мне пришлось сосредоточиться, чтобы их растопить. Единственным лучом света в этом царстве идиотизма была погода. Наконец-то подморозило как следует, и в воздухе витал тот самый хрустальный холод, который был мне родным. Я уже представлял, как ночью устрою Форксу небольшой подарок — настоящий снегопад. Не этот мокрый дождь со снегом, а пушистый, идеальный снег, из которого можно лепить снежки и снеговиков. Пусть порадуются. Ну, или хотя бы я порадуюсь. Мы приехали в школу и, как всегда, столпились возле наших машин. Эдди, хмурый как туча, попёрся в администрацию, чтобы отнести какие-то справки от Карлайла. Я остался у «Вольво», прислонившись к холодному металлу, и наблюдал за этим человеческим муравейником с привычным чувством превосходства и лёгкой тоски. Всё вокруг было оттенков промокшего бетона и грязного асфальта, пока мой взгляд не зацепился за знакомую нескладную фигуру. Белла Свон. Она стояла возле своего ржавого грузовика, уткнувшись в книгу, совершенно отрешенная от окружающего мира. Идиллическую, хоть и унылую, картину разрезал пронзительный, раздирающий уши визг тормозов. Мне не понадобилось поворачивать голову или делать рефлекторный вдох — всё моё существо замерло и обострилось в одно мгновение, переключившись в режим анализа угрозы. Вампирский инстинкт вычислил траекторию заносившегося на льду грузовика, путь девушки и точку неминуемого столкновения ещё до того, как она сама что-то поняла. Смерть мчалась на неё с идиотской, нелепой скоростью. И в этот миг он рванул. Эдвард. Он был не просто быстр — он был воплощением самой скорости. Вспышкой, исчезновением и появлением. Золотистая тень, вобравшая в себя всю кинетическую энергию надвигающейся катастрофы. Я не видел его лица, но кожей чувствовал ту адскую, сфокусированную концентрацию, с которой он работал. Задача была не просто оттащить её — а сделать это так, чтобы ни одна хрупкая кость не хрустнула. В последнее мгновение, когда блестящий бок фургона был уже в сантиметрах от её хрупкого тела, он резко выбросил руку вперёд. Раздался оглушительный, металлический удар — глухой, кошмарный стон, будто кто-то ударил кувалдой по пустой бочке. Фургон, мчавшийся на Беллу, резко остановился, будто налетев на невидимую стену. Его передняя часть подалась внутрь с тихим скрежетом, будто от удара о скалу. Резкая, неестественная деформация металла там, где его ладонь встретила сталь. А они стояли среди этого внезапно наступившего хаоса. Он всё ещё прикрывал её собой, а её широко раскрытые карие глаза были прикованы не к искореженному металлу, не к своей спасённой жизни, а к нему. И в них читалось нечто большее, чем страх. Глубочайшее потрясение. Потрясение от той немыслимой, невозможной силы, что она только что увидела. Великолепно, — пронеслось у меня в голове, и я почувствовал, как по моим костяшкам пополз иней. Благородный, великодушный, безумный идиот. Он не просто спас её. Он продемонстрировал нечто, не поддающееся никакому разумному объяснению. Он поджёг фитиль, который мог привести прямиком к двери нашего дома.

***

Больничный воздух, пропитанный запахом антисептика и человеческой крови, был для меня испытанием. Я стоял в самом конце коридора, прислонившись к холодной стене, и старался дышать ртом, мысленно выстраивая ледяной барьер между собой и этим густым, сладковатым смрадом. Из-за приоткрытой двери кабинета доносился ровный, спокойный голос Карлайла. Он осматривал Беллу. Эдвард метался по коридору как загнанный зверь. Его пылающий взгляд то и дело прилипал к заветной двери. Он был готов разнести всю больницу вдребезги, лишь бы снова оказаться рядом с ней. — Дыши, брат, — пробормотал я так тихо, что смертный бы не услышал. — Или не дыши. Но соберись. Ты сейчас привлечёшь больше внимания, чем тот фургон. Он проигнорировал меня, и от этого по стене за моей спиной поползла сетка морозных трещин. Я с силой выдохнул, заставляя иней испариться. Именно в этот момент в коридор ворвалась Розали. Её прекрасное лицо было искажено холодной яростью. Она прошла мимо меня, будто не заметив, и встала перед Эдвардом, заслонив ему дорогу к кабинету. — Доволен? — её голос был тихим, острым и ядовитым, как лезвие кинжала. — Ты чуть не погубил нас всех. Ради чего? Ради этой… хрупкой игрушки? Эдвард зарычал, низко, по-звериному. Воздух зарядился напряжением. — Розали, не сейчас, — его слова прозвучали как предупреждение. — О, именно сейчас! — она не отступала. — Ты выставил нас всех на показ! Из-за своего… своего приступа гуманности! Ты думал о семье? О том, что будет, если кто-то задаст вопросы о той вмятине? Если эта девочка начнёт болтать? Я оттолкнулся от стены. Моё движение было бесшумным, но они оба почувствовали его. Я не встал между ними — это было бы прямой провокацией. Я просто оказался рядом, сместившись так, чтобы оказаться на одной линии с Эдвардом, создавая незримый фронт. — Роза, — сказал я, и мой голос прозвучал ровно и холодно, без её ядовитого шипения. — Он её спас. Точка. Всё остальное — вопросы второстепенные. Она перевела на меня свой взгляд, полный презрения. — А, конечно. Его верный оруженосец нашёл свой голос. И что ты предлагаешь? Поздравить его с тем, что он рискнул нашей тайной? — Я предлагаю не орать в больничном коридоре, — парировал я. — И да, возможно, поздравить с тем, что он не позволил девушке размазаться по асфальту. Это, знаешь ли, вообще-то считается правильным поступком. Наша перепалка была прервана новым присутствием. По коридору тяжело зашагал шериф Свон. Его лицо было бледным от беспокойства. Он бросил на нашу странную группу — разъярённую красавицу, бледного как смерть юношу и меня, бесстрастно застывшего в стороне, — короткий, ничего не понимающий взгляд и скрылся в кабинете к дочери. Розали фыркнула, послав в нашу сторону последний убийственный взгляд, и удалилась, её каблуки отстукивали по кафелю гневную дробь. Эдвард закрыл глаза, и всё напряжение разом ушло из его плеч, сменившись измождённой пустотой. — Спасибо, — он выдохнул, не глядя на меня. — Не за что, — я пожал плечами. — Просто в следующий раз, когда захочешь поиграть в супергероя, можешь просто позвать меня. Я бы просто… ну, знаешь. Заморозил колеса и заставил бы их остановиться. Аккуратно. Никаких вмятин. На его губах дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Наконец дверь кабинета открылась, и Карлайл вышел, давая понять, что кризис миновал. Эдвард ринулся внутрь. Я остался в коридоре один, сторожа их покой, чувствуя, как ледяное спокойствие, наведённое мной, медленно рассеивается, сменяясь тяжёлым предчувствием. Этот день только начался, а линия разлома в нашей семье уже прошла, и Эдвард стоял по одну её сторону, а все остальные — по другую. И я, как дурак, перешёл на его сторону. Добровольно.

***

Кабинет отца пахнет старыми книгами, антисептиком и спокойствием, которое, казалось, было неотъемлемой частью его ауры. Но сегодня, после громкого скандала и стремительного «разбора полётов» по поводу утреннего инцидента, в воздухе висела лёгкая, но ощутимая напряжённость, словно после грозы, которая отгремела, но не принесла облегчения. — Это было безрассудно, — мои слова прозвучали тише, чем я планировал. Я стоял у окна, глядя на тёмный лес, но видел перед собой вмятину на металле и широко раскрытые карие глаза. — Он показал ей слишком много. Она не глупая девочка, Отец. Она видела. Карлайл сидел за своим столом, его пальцы были сложены домиком. На столе лежали разбросанные бумаги — свидетельство недавних бурных обсуждений. В его взгляде не было осуждения, лишь глубокая, уставшая мудрость. — Он спас ей жизнь, Элио. Инстинкт защиты, особенно по отношению к своей... паре... может быть непреодолимым. Ты и сам знаешь, каково это — бороться с природой. Я резко обернулся. — Я знаю, каково это — ставить безопасность семьи выше всего! Мы играем с огнём. Буквально. Одна искра, одна догадка — и мы нарушим главный закон, который единственный защищает нас от Вольтури. Смертные не должны знать о нашем существовании. Точка. И мы все знаем, чем заканчиваются такие нарушения. Я не хочу снова бежать. Я не хочу, чтобы они снова бежали из-за нас. «Из-за нас». Я сказал это. Сознательно объединив себя с Эдвардом в этой потенциальной угрозе. Карлайл внимательно посмотрел на меня. — А что ты предлагаешь? Уехать? Сейчас? В его голосе не было вызова, лишь вопрос. И этот вопрос заставил меня замолчать. Представить Эдварда, сломленного, вырванного из места, где он нашёл то, что искал всю свою вечную жизнь... Я сжал кулаки, чувствуя, как лёд тут же откликнулся, покрыв инеем оконную раму. — Нет, — я выдохнул. — Нет. Но ему нужен контроль. И... ему нужна поддержка. Все остальные смотрят на него как на проблему. Розали, Эмметт... даже Элис видит в этом лишь хаос для будущего. — А ты? — мягко спросил Карлайл. — Я вижу своего брата, — ответил я просто. — Который впервые за сто лет чувствует что-то настоящее. И я не позволю ему пройти через это в одиночку. Даже если это безумие. Даже если это ошибка. Карлайл медленно кивнул, и в его глазах я увидел не одобрение и не порицание, а нечто более сложное — понимание и тихую, отцовскую грусть. — Тогда будь рядом с ним. Его буря нуждается в якоре. После разговора с отцом я пошёл искать Эдварда. В доме уже воцарилась гробовая тишина — буря эмоций утихла, оставив после себя напряжённое затишье. Я нашёл его на вершине холма за домом, откуда открывался вид на огни Форкса. Он стоял неподвижно, словно изваяние, его плечи были напряжены под напором собственных мыслей. — Пришёл прочесть нотации? — его голос прозвучал хрипло, без единой нотки его обычного сарказма. — Присоединяйся к очереди. — Мои нотации закончились в кабинете у отца, — я подошёл и встал рядом, плечом к плечу. — Там я выступал в твоей защите. Как ни странно. Он повернулся ко мне, и в его золотых глазах бушевала настоящая буря — вина, страх, отчаяние и та самая, незнакомая ему доселе, одержимость. — Я чуть не выдал нас всех. Из-за чего? Из-за импульса. Я не мог... я не мог позволить... — Умереть? — я закончил за него. — Да, ужасная перспектива. Мы все тут этого страстно желаем. — Не смей шутить! — он прошипел, и в его взгляде вспыхнула ярость. — Ты не понимаешь! Этот запах... её кровь... она сводит меня с ума. А её мысли... я их совсем не слышу. В них нет того шума, что в головах всех остальных. Она... тихая гавань в аду, который я ношу в себе. Я смотрел на него, на этого вечного, вампира, сломленного хрупкой смертной девушкой, и что-то во мне сжалось. — Я понимаю, что значит быть одержимым, Эдди. Просто моя одержимость — защищать тебя. Даже от тебя самого. Так что скажи мне прямо. Что ты чувствуешь к ней? Что-то реальное или это просто... голод, доведённый до точки кипения? Он закрыл глаза, и когда заговорил снова, его голос был полон изумления и ужаса. — Я не знаю. Я не слышу её мысли, и это... притягивает меня. Я вижу, как она смотрит на меня, и что-то во мне отзывается. И этот её запах… И я бы убил любого, кто посмеет её тронуть. Это... это безумие. — Добро пожаловать в клуб, — я фыркнул. — Значит, будем сходить с ума вместе. Но если ты снова так безрассудно подставишь семью, я сам приду и заморожу тебя в глыбу льда до конца семестра. Ясно? На его губах дрогнуло подобие улыбки. — Ясно. — И, Эдди? — я положил руку ему на плечо, и на этот раз не было ни тычков, ни поддразниваний. — Не слушай их. Розали, Эмметта... они не понимают. Они боятся. А когда боятся — нападают. Ты не один. Он кивнул, и в его глазах появилась твёрдость, которой не было минуту назад. Позже, уже глубокой ночью, я почувствовал это — пустоту. То место в доме, где должен был быть Эдвард, было безмолвным. Тихим не только физически, но и энергетически. Тревога, острая и холодная, кольнула меня под рёбра. Он не мог... Он же не пойдёт к ней. Не после всего, что случилось. Но я знал, что пошёл. Я выскользнул из дома с тишиной призрака. Мне не нужно было искать след — я шёл за тонкой, невидимой нитью беспокойства, что связывала меня с братом. Он был осторожен, но не для меня. И вот я стоял в тени гигантской ели напротив скромного дома Свон. И видел его. Он не просто замер у окна, как тёмный ангел-хранитель. Окно было приоткрыто. Он уже внутри. Лёд сжался у меня в груди. Это было уже не наблюдение. Это было нарушение. Проникновение. Настоящее сталкерство, прикрытое маской заботы. Я видел его силуэт в темноте комнаты — неподвижный, напряжённый, смотрящий на спящую фигуру на кровати. Он стоял так близко, что мог протянуть руку и коснуться её. И в этой близости была не защита, а тихая, удушающая одержимость. Выходи, Эдди. Выходи сейчас же, — мысленно приказал я, чувствуя, как по коре дерева под моей рукой пополз иней. Я не сделал ни звука, но всё моё существо было направлено на него, пытаясь пробиться сквозь его собственное безумие. Я был его стражем, но сейчас я чувствовал себя стражем её — от него самого. Каждая секунда тянулась вечностью. Я был готов ворваться туда за долю мгновения, если его контроль дрогнет, если в тишине комнаты раздастся хоть малейший подозрительный звук. Я следил за каждым мускулом его спины, читая в его неподвижности адское напряжение. Наконец, он так же бесшумно, как и появился, выплыл из темноты комнаты и скользнул в ночь, растворившись в тенях. Я дал ему фору в несколько минут, а затем последовал за ним, мой гнев нарастал с каждым шагом. Дома он уже был в своей комнате, притворяясь, что ничего не произошло. Я вошёл без стука. Дверь бесшумно закрылась за мной. — Ну что, получил удовольствие от шоу? — мой голос прозвучал тихо, но в нём было столько ледяной стали, что воздух в комнате похолодел. Он сидел на кровати и поднял на меня взгляд. В его глазах не было раскаяния, только вызов и та же одержимость. — Я следил за её состоянием. После шока... — Не смей, — я перебил его, подходя ближе. — Не смей оправдываться. Наблюдать за её состоянием можно было из-за окна. Ты проник в её дом, Эдвард. В её комнату. Ты стоял над ней, пока она спала и не могла себя защитить. Ты понимаешь, как это называется? — Ты не понимаешь, что я чувствую! — Я понимаю, что это пахнет одержимостью, а не любовью! — мои слова ударили, как плеть. — Я твой брат, и я буду защищать тебя до конца, даже от Вольтури. Но я не буду потворствовать тому, что ты превращаешься в того, кого сам бы возненавидел. Ты перешёл черту сегодня. Не на парковке, а там, в её спальне. Мы смотрели друг на друга — два вечных юнца, один в огне своей страсти, другой во льду трезвого ужаса. «— Если ты сделаешь это снова», — сказал я без единой нотки сарказма, — я не стану тебя покрывать. Я расскажу Отцу. И мы решим эту проблему как семья. Понял? Не как одержимые подростки, а как существа, давшие клятву сохранять наш вид в тайне. И если для этого мне придётся замуровать тебя в ледяной глыбе в подвале, я это сделаю. Ради тебя же. Он не ответил, лишь отвернулся. Но я знал, что он услышал. Моя роль старшего брата заключалась не только в поддержке, но и в том, чтобы останавливать его, когда он заходил слишком далеко. И сегодня он пересёк все мыслимые границы. Я развернулся и вышел, оставив его наедине с его демонами и с ясным пониманием: моя защита имеет свои пределы, и он только что вплотную к ним подошёл. Бонус: Элио (@FrozenCullen): Предлагаю новое семейное развлечение вместо похода в кафе: «Кто дольше простоит, не совершив ничего безумно-героического». Сложность: невозможная. #СемейныйДосуг #ПравилаНовойИгры Эмметт Каллен @FrozenCullen Я выиграю! Моё геройство — это сдержанность и терпение! ...Погоди, это кто-то опять разбил машину на парковке? Элио @EmmettTheMountain Эмметт, стой. Это не геройский вызов, а приказ. Вернись. Эдвард Каллен @FrozenCullen Очень смешно. Может, сразу предложишь соревнование по сидению в ледяной глыбе? Элио @EdwardMinded делает заметку Вариант на рассмотрении. Спасибо за идею. Элис Каллен @FrozenCullen Я уже вижу, как ты проигрываешь через 3 дня, 4 часа и 17 минут. Приготовлю утешительный торт! Элио (@FrozenCullen): Резюме дня: кого-то чуть не расплющило, кого-то чуть не заморозили, а кого-то чуть не стошнило от всеобщей истерики. В целом, продуктивно. #ТипичныйЧетверг Эрик Йоркки @FrozenCullen Вау! У вас в семье всегда такие насыщенные дни? Это звучит... интенсивно! O_O Джаспер Хейл Лайкнул твит. Розали Хейл @FrozenCullen Хоть один человек в этом доме адекватно оценивает ситуацию. Жаль, что твои саркастичные твиты — это всё, на что хватает твоего «адеквата». Элио @RosalieHale А ты хочешь, чтобы я вместо твитов начал реально кого-то замораживать? Могу начать с тебя. В качестве эксперимента. Элис Каллен @FrozenCullen Не забывай про того, кого чуть не засыпало новыми свитерами! Это тоже травмирующий опыт! Элио (@FrozenCullen): Интересно, есть ли горячая линия психологической поддержки для старших братьев, чьи младшие братья внезапно решили стать сюжетом для готического романа? Спрашиваю для друга. #БратскиеПроблемы Эдвард Каллен @FrozenCullen Набери 1-800-УЙДИ-И-ОСТАВЬ-МЕНЯ-В-ПОКОЕ. Консультации бесплатные. Элио @EdwardMinded Уже звонил. Автоответчик сказал: «Парень, я бы на твоём месте просто сбежал в Антарктиду». Обдумываю вариант. Элис Каллен @FrozenCullen Я проверила будущее! Там нет горячей линии, зато есть я, плед и запас печенья на три дня. Этого хватит? Элио @AliceTheSeer Печенье принимается. Но если в нём будет изюм, это станет поводом для нового семейного кризиса. Эмметт Каллен @FrozenCullen А в этом романе есть драки? Если да, то я готов сыграть роль злодея! Мне уже нужен костюм? Джаспер Хейл Лайкнул твит. Эрик Йоркки @FrozenCullen Это... это отсылка к новой игре? Звучит круто! Можете записать меня на бета-тест? _________________________________ Почему-то мне не нравится эта глава. А вам как ?