Душа под наркозом

«История имеет исключительно гадкое свойство повторяться.» -… Крепче, крепче держи! Да в рот я клал твое Джиу-Джитсу, лежи спокойно! Надрывные крики прорывались словно сквозь плотный слой льда. Попытавшись открыть глаза, я ничего не смог разглядеть из-за слепяще-яркого света. Во всем теле была неимоверная тяжесть, как после долгой и изнурительной тренировки. Даже вялое шевеление пальцами стоило титанических усилий. Тем не менее, держали, скорее всего, меня. В голове царила зияющая пустота: ни единой мысли, единое и абсолютное ничто. — Все, задрал! Анестезию сюда! Нет-нет, вон ту, потяжелее! Тихо звякнуло что-то металлическое, и даже те вялые зачатки сознания померкли в одно мгновение. Казалось бы, прошла всего-навсего секунда, и вот я снова открываю глаза, разве что на этот раз картинка сильно отличалась. — Господи боже… Передо мной был тот самый кабинет, из которого я совсем недавно сбежал. Каштанового цвета отделка с насечками из золоченого металла. Либо на самом деле золота, наверняка скажет только экспертиза. Обстановка также не претерпела изменений: массивный стол из красного дерева, пара высоких, оббитых кожей кресел, да кожаный диван, на котором я, собственно, и лежал, заботливо накрытый колючим клетчатым пледом. Несколько старинных ваз с неизвестными, но очень красивыми цветами. И расставленные по периметру странного вида стеклянные кубы, отдаленно напоминавшие террариумы. В целом, окружение прямо кричало о богатстве и отсутствии какой-либо скромности. Однако, кое-что все же изменилось. К примеру, окон я прежде не замечал. Да и дверей в той части комнаты прежде не было, их место занимали картины. Но самое главное, что почти сразу бросалось в глаза — это поистине гигантская фигура, скрытая в полумраке. Из кромешной тьмы, редко освещаемой лунным светом из окна, проступали лишь колени, на которых этот некто, подобно картинному злодею, поглаживал кота, роль которого исполнял странного вида зверек. Внешне он напоминал морского ежа, только из шерсти. Эдакий пушистый черный комочек размером с теннисный мяч, с двумя большущими глазищами, почти по всей поверхности тела. Эти самые глазищи блаженно щурились, когда крупные, сильные пальцы нежно пробегали по этому странному шарику. — Ну что ты… — Наконец заговорил мужчина с явной издевкой, сидящий на чем-то, отдаленно напоминавшем трон. — Я только учусь. Приятный баритон, замечу. Не то, чтобы мне когда-либо нравились мужские (ну мужские же!) голоса, но конкретно этот, казалось, обволакивал, проникал прямо в душу. Вместе с этим вспомнилось, что именно этот голос не так давно раздавал приказы. Машинально я потер затылок, куда пришлось касание «анестезии». Нет, даже намека нет на шишку. Густые, мягкие волосы… Тут меня словно заклинило, я с недоверием посмотрел на свои пальцы. Сжал и разжал кулак, пошевелил, как пианист, настраивающийся на игру. Я снова чувствую! В своем восторге я на время выпал из реальности, полностью отдавшись вновь обретенной чувствительности. От глупого хихиканья и созерцания собственной ладони меня отвлек непонятный звук, напоминавший кошачье урчание. При беглом осмотре выяснилось, что это мой желудок. Может, это и глупо, но даже этому я был счастлив так, как умирающий от жажды в пустыне, внезапно набредший на оазис. — Голоден? — Тут незнакомец гулко и утробно усмехнулся, после чего, повинуясь одному мановению руки, на массивном столе зажглись свечи, освещая богато собранный ужин. Огромный выбор первых и вторых блюд, различные вина, коньяки, виски, десятки разнообразных бокалов, фужеров, шотов… Одних лишь мясных нарезок было больше дюжины. Всем этим можно было накормить до отвала целую роту солдат… Или одного меня, по ощущениям не видавшего ни единой крошки как минимум неделю. Все еще не веря своим глазам, я вопросительно указал на себя пальцем. Выглянувшая из полумрака рука щедро обвела пространство, мол, бери, что хочешь. Голод был просто лютым, так что третий раз я не заставил себя уговаривать. — Не спеши, не спеши… — Приговаривал он, переместив на ладони зверька с колен куда-то в тень. — Никто не заберет… Да знаю я. Просто есть-то как хочется! И все так вкусно… Да что там вкусно, поистине великолепно! Я бы передал комплимент повару, вот только рот был слишком занят, уничтожая все, что попадется под руку. А какие были вина, о-о-о! Достойные королевского стола, и это я преуменьшаю! Остановился я только тогда, когда почувствовал, что скоро буквально лопну. И вот когда я сыто откинулся на стул, из тьмы выступил здешний хозяин. Что о нем сказать… Очень высокий, метра два-два с половиной. Широкоплечий, сильный, прямо картинка с гламурного журнала. Лицо в основном было скрыто под широкими полами шляпы, видно было лишь массивный подбородок, украшенный аккуратно подстриженной бородкой. Одет он был в нечто, напоминавшее форму СС фашистской Германии прошлого века. Длинный кожаный плащ черного цвета, явно пошитый на заказ, был изукрашен серебристой окантовкой по воротнику и бортам. На что он застегивался — непонятно, пуговиц или молнии я не заметил. Высокие сапоги армейского образца не оставляли никакой возможности рассмотреть то, что было под плащом, да даже руки, и те были в кожаных перчатках. В целом, вид у него был очень строгий и, как бы глупо это не звучало, таинственный. Пока я самым бесцеремонным образом его рассматривал, мужчина степенно опустился на стул по ту сторону стола и, сложив пальцы в замок, выжидательно смотрел на меня в ответ. Я даже глаз его не видел, а точно знал, что он от меня чего-то ждет. Вот только чего? Думаю, первым все же лучше начать мне, подобное молчание уже начинает казаться невежливым. Мягко и вежливо, мягко и вежливо… — Где я? — Ты не волнуйся, — вкрадчиво заговорил он, разливая по бокалам из одной из многочисленных бутылок. Один из бокалов он катнул мне через весь стол. — Вот, выпей. Расслабься. Что конкретно тебя интересует? Территориально ты находишься неподалеку от Киева. Такой ответ тебя устроит? Не особо, но что тут поделаешь? После такого ужина мне было как-то совестно настаивать. Попробуем зайти с другой стороны: — Принимается. — Тут незнакомец издал странный горловой смешок. — А что это за место? Не подумайте, что я придираюсь, просто… — Ты уже видел его однажды? — Перебил меня незнакомец. — Смотрю, ты не сдаешься… Ну пусть так: ты у меня дома. На другой ответ не рассчитывай… Пока что. Давай последний вопрос, и возвращайся в постель. Твое восстановление еще не закончено. — Восстановление? Погодите, я не совсем понял. А что со мной было? — О, ничего особенного, — покаянно развел он руками, что никак не вязалось с откровенным ехидством. — Сначала ты пытался напасть на один из наших лагерей, получил по зубам, попытался скрыться на территории соседнего государства, попался в руки комитетчикам, прошел через серию экспериментов в роли подопытной крысы… В общем, спасибо скажешь позже, когда я тебя с рук на руки заказчику передам. — Заказчику? Напал? Простите, я ничего не понима… Не дав мне договорить, хозяин тихо присвистнул. Прежде, чем провалиться в сон, я едва успел заметить краем глаза стремительно приближающуюся иглу. Столько вопросов, и неизвестно, получу ли я когда-либо на них ответы. Напал? Я? Когда и на кого? Почему я этого не помню? Кто это вообще такой? Про подопытную крысу — вообще атас. Кому я мог понадобиться? Что за Комитет такой? Нужен был именно я, или просто подвернулся под руку? И что за государство такое, поблизости от Киева? Нельзя было просто сказать, что я на территории Украины? Единственный случай, когда можно было бы такое сказать, это только если Украина уже не Украина. Но это же бред какой-то! Снов не было. По ощущениям снова прошло не более пары секунд, но вновь открыв глаза, я оказался в совершенно ином месте. Должно быть, это своего рода палата, но ни в одной больнице я ничего подобного не видел. Никакой аппаратуры, никаких дверей или окон, лишь наспех отштукатуренные стены да неизвестного предназначения кресло со множеством пластиковых трубок, в котором я находился. Ан нет, не только это. Еще у этого кресла спала девушка, положив голову мне на левую руку, предусмотрительно наглухо замотанную бинтами. Черного цвета волосы были собраны в аккуратный пучок, одежда была вообще ни на что непохожа. Если это форма, то какая-то очень уж странная. Приталенный короткий халат до бедер с косым отворотом, казалось, был скроен из синтетики, или чего-то близкого к нему. По крайней мере при малейшем вдохе он отражал любые источники света, коих в этой комнате было множество. К слову, белым он был только сзади. Кажется, вся лицевая часть была лимонно-желтой, а рукава вообще кислотно-зелеными. О, чуть не забыл про узкие белые брюки из того же материала. Вот теперь я спрашиваю: если это форма, то где вообще такую носят?! Должно быть, рассматривая девушку я слишком сильно возился, так как дернувшись, она резко вскинулась, пытаясь сфокусировать на мне все еще сонный взгляд. А мне в это время начало казаться, что я все еще нахожусь в бреду. — Ревекка? В следующую секунду я уже ошалело хлопал глазами, схлопотав неслабую пощечину. Сонного воробушка сменила разъяренная фурия, гневно наставившая подрагивающий пальчик мне в район переносицы. — Это тебе за то, что шесть месяцев изображал из себя… — Следующее слово, видимо, было сказано на иврите, так как я ничего не понял. Но, судя по интонации, это было что-то очень обидное. — Что? За что? Что? Когда? Что? Где? Я и предыдущего заявления осмыслить не успел, а вторая пощечина, не менее душевная, обожгла вторую щеку. — Это тебе за то, что пропал на четыре года! — Я? Да когда? Объясни толком, и хватит меня бить! Я ведь так и привыкнуть… И снова мне не дали договорить. Что все за моду взяли, я не пойму? Однако, на этот раз метод был не в пример более приятным. Друзей так точно не целуют… И глаза прикрыла, лишь ресницы едва заметно подрагивают от напряжения. Не того, о котором вы подумали, просто из-за «оригинальной» формы моего сиденья ей приходилось сильно выгибать шею. Из головы как-то разом выпали все слова, что я собирался сказать ранее. Думал я лишь о том, что от нее пахнет зеленым яблоком и чем-то еще… Такое терпкое, но приятное… -… могу… Уау… Что это было? — А это за то, что наконец вспомнил меня, — закончила Ревекка с улыбкой и, озорно подмигнув, крепко обвила руками мою многострадальную шею… Которую что-то удерживало со стороны кресла и должно было вот-вот выдрать мне с корнем позвонки! — Ай-ай-ай-ай-ай! Не тяни! Выпустила она меня так резко, что стало едва ли не хуже. Если до этого неведомое нечто тянуло, то теперь оно нещадно давило. Кое-как подавив рвущийся наружу (матерный) вопль, выровнял положение головы и с укором взглянул в глаза этой хитрой бестии. Нет, ни намека на раскаяние. Так, мимолетный испуг, не более. Я точно что-то упускаю… — А теперь давай мы успокоимся… — Собирался для наглядности продублировать слова жестом, да вот ладони были будто прикованы к поручням. Что это за пыточное устройство такое? — И без лишних движений (словами!) порадуемся вместе. Но для начала, ты не могла бы меня вытащить? Боюсь, сам я не осилю… — Нельзя, — с легким налетом грусти вздохнула Ревекка, ткнув пальцем вверх. — Тебе тут еще минимум час сидеть, прямой приказ сверху. — Тут она встала, грозно уперев руки в бока и шутя (а может и нет) пригрозила: — А теперь выкладывай, грязный ты поц, где тебя носило целых четыре года?! Подослал ко мне своего дружка наркомана (это она про Шустрого, что ли? Почему наркомана?) с какой-то драной книжкой и кулоном моей мамы… Откуда только адрес взял?! Кстати, большое тебе за это спасибо… — Тут она снова попыталась меня обнять, но вовремя опомнилась и просто благодарно погладила по руке. И вот, спустя мгновение нежности снова этот нарочито-ворчливый тон. Как мне нравятся эти ее резкие переходы… — Потом мне вообще приходит непонятная дребедень и ты пропадаешь на четыре года! Нет, вы посмотрите, он еще улыбается! — Всплеснула она руками с таким возмущением в голосе, что хоть сейчас сквозь землю провались. — Я что-то смешное сказала? — Я тебя люблю. Упс… Даже подумать не успел, само вырвалось… С другой стороны, чего я теряю? Не сейчас, так потом. А в моем случае «потом» может и не наступить, так к чему сомневаться? Я хочу быть с ней? Да, черт возьми, и еще раз да! Забавно, но сейчас мне стало страшно. Яна так не боялся, как услышать одно-единственное: «Нет». Похоже, Ревекка была в неменьшем шоке, чем я. Попыталась сдуть спадающий на глаза локон, нервно убрала его за ухо и таким елейно-ласковым шепотом переспросила: — Чего-чего? Могу повторить, мне не сложно. Тем более, что на этот раз я абсолютно уверен в своих словах. Глядя в эти умилительно-подозрительные глаза, я, набрав в грудь воздуха, как перед глубоким погружением, повторил: — Я. Тебя. Люблю. Воровато оглянувшись, Ревекка единым порывом преодолела разделяющее нас расстояние и очень нежно, едва ощутимо поцеловала. Боги, что за аромат… Что же это такое? Не замечал за собой прежде такого интереса к запахам, но именно эта загадка сводила меня с ума. Пробуждала интерес, желание и странную, ранее невиданную непреодолимую тягу к действиям. Хотелось разорвать стягивающие меня путы и сжать ее в объятьях. Не отвлекаясь от поцелуя, уголком губ пробубнил: — Освободи меня. Так и не открывая глаз, Ревекка с придыханием ответила: — Нельзя… — Сделай это. Или я сам… Отрешившись всего на мгновение, провела ладонью где-то за гранью моего восприятия и вместе с тихим жужжанием я почувствовал, что наконец вновь обрел власть над собственным телом. Подчиняясь своему единственному желанию, сгреб девушку за талию и живо поменялся с ней местами. С наслаждением зарылся пальцами в волосы, легонько потянул, заставив ее запрокинуть голову, неспешно переместился с губ к уху, затем к шее… Собирался спуститься ниже, но наткнулся на неожиданное препятствие в виде жесткого воротника. — Маньяк… — шумно выдохнула Ревекка, до скрипа вцепившаяся пальцами в обивку кресла. — Ненормальная… — Не остался я в долгу, спешно пытаясь сообразить, как же эта фиговина расстегивается. — Мелкий поц… — Не такой уж и мелкий… — Это еще что за новости?! — бесцеремонно вмешался новый голос из-за кресла. Клянусь, когда выглядывал, думал — придушу гадину! Однако, стоило мне рассмотреть визитера получше, весь запал как-то сам собой испарился. За фальшивой стеной (кому такое понадобилось?), скрывавшей за собой дверной проем, возвышалась габаритная фигура, едва не царапая широким гребнем шлема потолок. Ничего, напоминающего экзоскелет на незнакомце не было — он сам по себе был такой здоровенный. Форма по виду напоминала ту, что на Ревекке. Та же строгость, утонченность и стиль, разве что на нем был странной формы составной жилет кроваво-красного цвета, а окрас в большинстве своем был просто черным, за исключением рукавов. Те также были красными, как и многочисленные шипы на перчатках, сжимавших футуристического вида оружие. Закрытый шлем чем-то напоминал античный спартанский, да тот же гребень явственно намекал на принадлежность к образу, вот только современная доработка и светящиеся алым светом изнутри окуляры говорили об обратном. В какой-то момент я даже засомневался: а человек ли там внутри на самом деле? — Ты! — Палец хищно вперился прямо мне в лоб. — Пойдешь со мной. Ты! — Перешел на Ревекку. — Что было непонятного в словах: «Не вступать в контакт?» Голос, лившийся из-под угловатого забрала, был каким-то механическим, будто синтезированным. Словно прогнан через вокабулятор. Но кому и, главное, зачем это понадобилось, непонятно. Я уже собирался вежливо послать его нахрен, как на мое плечо успокаивающе легли тоненькие пальчики. — Иди, — выдавила Ревекка из себя улыбку. — Это ненадолго. — И шепнула на ухо: — Возвращайся поскорее! Я с трудом сглотнул собравшийся в горле ком. Ну вот почему всегда так? Стоит лишь ненадолго почувствовать, что тяжелая ручка судьбы выпустила наконец твои булки, как хватка сжимается вновь, с удвоенной силой? С превеликой неохотой выпустив девушку из объятий, я понуро поплелся вслед за ходячей рекламой анаболиков. Он даже не обернулся ни разу, проверить, иду я за ним или нет. Впрочем, бежать я все равно не собирался. Смысл? Ревекка определенно с ними, так куда мне срываться? И как? А главное — зачем? Нет, без наметок плана, на голой импровизации я далеко не уйду. Более того, мне однозначно нужны ответы. А если этот бугай ведет меня туда, куда я думаю, то прямо сейчас все складывается как нельзя лучше. За исключением одного момента: не могли, падлы, хоть на полчасика попозже заглянуть?! Мы шли по широкому коридору уже довольно долго, а пейзаж все никак не менялся. Однотипные, словно наспех обложенные кирпичные стены да моргающие желтоватые лампочки на потолке. Если бы я не знал, что здесь может быть полным-полно таких же «невидимых» дверей, счел бы это за своего рода переход между секторами какого-нибудь бункера. Впрочем, может, это он и есть? Окон ведь не было, так что мы вполне можем оказаться под землей. Вдруг ни с того ни с сего здоровяк замер как вкопанный, я едва не ткнулся носом ему в спину. Резко развернулся, чуть не сшибив меня плечом, он молча протянул мне черный холстяной мешок. Ну нет, мы так не договаривались! — Это шутка такая? — спросил я, прищурившись. В ответ он очень показательно встряхнул своей вундервафлей. Даже слов никаких не надо, и так понятно. Вложив все негодование о несовершенстве мира в один-единственный вздох, с отвращением натянул этот мешок себе на голову. На этот раз я шел впереди, а меня уверенно вели стиснувшие как тиски плечо пальцы. И снова переход, один подъем на лифте, снова переход, затем очень долгий подъем. Это ж на какой глубине мы были? Или на какую высоту поднялись? Одно знаю точно: на свежий воздух мы выходили минимум два раза. А, нет, еще прошли как минимум метров пятьсот. Мысленно присвистнув размерам этого места, едва не прозевал момент, когда нужно было остановиться. С моей головы рывком содрали мешок и оставили перед высокой дверью из темного дерева. Оглянувшись, я с немалым удивлением заметил, что моего провожатого нигде нет. Мало того, что меня сейчас никто не охраняет, так и ушел этот гад слишком уж тихо для своих габаритов. Куда я попал? Приложив ухо к двери, прислушался. Из-за нее едва-едва пробивался легкий гитарный перебор, а успевший набить оскомину баритон напевал: — Ваше благородие, госпожа чужбина, Крепко обнимала ты, да только не любила, В ласковые сети, постой, не лови, Не везет мне в смерти, повезет в любви! Догадываюсь, кто там из себя Верещагина изображает. Вот только распахнув дверь с серьезным намерением выведать всё и вся, вынужден был резко развернуться и уткнуться носом в стену. Тот самый мужчина, что недавно устроил мне качественную головомойку сейчас вальяжно развалился в своем кресле, тихонько пощипывая струны, а у его ног тихо млели две стройных мулатки почти в… Топлесс, в общем. Он не спешил. Пропел куплет до конца, выдержал паузу, поцеловал обеих, посокрушался на тему того, что его, бедного, постоянно отвлекают, обещал непременно заглянуть на досуге, пошерудил в своем столе, чем-то отдарился… В общем, всячески старался показать, кто тут на самом деле хозяин. Или не старался, а такое для него обыденность… Кто знает? — Отомри, потеряшка, — усмехнулся он. Дождавшись, пока я последую указанию, привычным жестом указал на свободный стул. — Ну как? Осваиваешься потихоньку? — Угу, — буркнул я, сам не заметив, как в моих руках оказался наполовину заполненный какой-то жидкостью бокал. Судя по тому, что бокал для коньяка, вряд ли в нем чаёк был. Нет, пить я что-то не в настроении. — С мешком на голове. Виды, скажу я вам, умопомрачительные! — С мешком? — хмыкнул он, глядя на свет сквозь свой сосуд. Отхлебнул, с удовольствием причмокнул, отставил и только тогда продолжил. — Ну, это ребятки перестарались. Нависло затяжное молчание. Что-то я не понимаю, он ведь сам меня приказал сюда доставить! Тогда к чему эти танцы с бубном? Что он пытается доказать? Да в конце концов, ну сколько можно фигней страдать, я ведь не игрушка какая-то! Резко поднявшись, сильно хлопнул по столу и с отчетливой угрозой, намеренно растягивая речь, спросил: — Кто. Вы. Такой? — Нет, ну точно сказочный долбо*б… — Сняв шляпу, он прикрыл глаза и с показной усталостью потер переносицу. Аккуратно повесил ее на вешалку, допил остатки коньяка и только тогда повернулся ко мне в анфас. Первое — он оказался лысым. Второе — вокруг его головы, наподобие короны, плелась очень странного вида татуировка, состоящая из клиноптических символов. Третье — за маской таинственного незнакомца скрывалась копия мужчины в лабораторном халате, которого Ян казнил в Лиманске. Сверкнув безумной улыбкой, он вперил в меня исступленный взгляд неестественно желтых, с сдвоенной радужкой глаз и, хохоча как сумасшедший, прогрохотал: — Я же говорил тебе, что вернусь!