Куст, выдранный с корнем

- Эй, Бэтси, у меня к тебе есть сро-о-о-чное дело. Не сочти за грубость, но если ты через пару минут не заявишься к тому невероятно захватывающему дух долгострою, ну, я над ним даже фонарик для тебя зажёг... - сиплый голос на том конце связи прерывается на кашель и долгий вычурно искренний хохот. - Как истинный романтик, между прочим, сладенький. Всё для тебя, но секретики нашей дорогой полиции, мэрии и местных бизнесменишек при деньгах разлетятся как горячие пирожки в «Таймс», если ты не придёшь на свидание вовремя, милый. - Ты... Какого чёрта? - Брюс утопает в понимании ситуации. Этот проклятый вредитель знает номер его стационарного телефона в подвале и, возможно даже больше. Прикончить его раньше, чем тот сможет что-либо сделать с этой информацией кажется лучшей идеей. - Самого что ни на есть настоящего, сладость моя. Давай же, дорогой, у тебя есть две минуты на подъём в башню принцессы, пока красавица не обратилась в драконицу, ну, ты знаешь, красавица днём, в ночи урод. - натужный недолгий кашель - И пусть удача сопутствует вам, ха! - и четыре коротких гудка сброшенной трубки. Да твою ж мать! *** Защитник Готэма резко сворачивает руль вправо в два резких полуоборота гидравлики и великолепно входит в поворот на скорости. Мест, подобных тому, что описал клоун, было всего два и, к счастью, они находились совсем недалеко друг от друга. Ещё четыре минуты на идеальный контроль даже не подрагивающих стрелок спидометра и Бэтмен уже видит откуда предположительно исходит свет кривой инсталляции. Высотка выглядит заброшенной, сиротливо покинутая как строителями, так и инвесторами уже на протяжении нескольких месяцев. Её явно не обошли стороной набеги подростков, пристанища бездомных и прочей когорты людей, которые могли только добровольно облюбовать заброшенную территорию в качества жилища или места для грязных делишек. Этаж за этажом ситуация постепенно сменяется более благоприятной обстановкой покинутости здания. Но на перилах лестничной клетки между четвёртым и пятым этажом яркими кляксами проступают несколько полуотпечатков окровавленной ладони, соответственно, могут быть заложники. Нужно ускориться. Он в мгновение ока преодолевает последние два лестничных пролета, ну же, ну, ещё немного, и он схватит, наконец, Джокера, по его предположениям на седьмом этаже. Тот непременно ждёт его. Именно ждёт, не прогуливается и не устраивает теракт, просто стоит возле огромного прожектора с коряво собранным из строительного мусора бэтсигналом, устремлённым в ночное небо. Бэтмен пинком открывает дверь и почти бесшумно соскальзывает в полумрак помещения, в одной из комнат которого виден приглушенный свет. Туда и направляется в поисках Джокера Бэтмен. И находит егов странной, задумчивой позе. Джокер стоит к окну спиной, скрестив руки на груди и прикрыв глаза. Выглядит он, сказать мягко, неряшливо и потрёпанно. Одет в привычный фиолетовый узорчатый жилет, сейчас расстёгнутый и пыльный, брюки и ботинки будто бы из того же язвительного комплекта-тройки, ядовито-зеленую рубашку на пару тонов темнее его ярких волос, один рукав которой закатан; на открытом запястье, вдоль и поперёк исчерченном неровными белыми шрамами, виден мелкий убористый почерк, перекошенный поверх старым поплывшим партаком широкой улыбки. Страж Готэма уже знает, что под ним написано, это имена того самого счастливчика, который или которая являются идеальной парой Джокера. Вот уж кому не повезло. Прямо как и ему. На его запястье образцово ровным, буквально идеальным почерком выведено-Джозеф, и сразу следом коряво расплывается дрожащее -Энтони. На вопрос, почему татуировка будто принадлежит двум разным людям ему так и не дали ответа ни в одном из тех элитных учреждений, что он посещал сначала от любопытства, а после и от отчаяния. Впрочем, об этом Джозефе во всём мире информации нашлось столько, сколько бублика в дырке от него же. Бэтмен ловит на себе заинтересованный взгляд — Джокер уже заметил его, но не подал виду. Только взгляд будто приклеил и больше не отводит от той самой тени, в которой враг-друг притаился. Начищает ножичек как ни в чем ни бывало, присаживается на чересчур близко затолканный к разбитому панорамному окну стул на колёсиках, нервно погрызывает время от времени ноготь на большом пальце левой руки, поглаживает иногда куски летучей мыши прожектора, притулившегося возле зияющей дыры оконного проёма. Словом, полностью игнорирует присутствие Человека-Мыши до тех пор, пока не сгибается пополам от раздирающего его дикого кашля. И это даже и не кашель вовсе, больше походит на хрипы туберкулёзника, который просто мечтает выхаркать свои лёгкие. Брюс не впервые наблюдает подобного рода приступы, но не может выяснить о них ровно ничего. Джокер ловко избегал путёвок в Аркхем уже на протяжении почти полугода, за которые его преступный пыл несказанно поугас. Возможно, связь событий и фактов присутствовала, но обдумать подобное не было ни времени, ни надобности. Бэтмен знал Джокера так долго и прочно, что даже не допускал мыслей о том, что ответ ему клоун не подарит в нужный момент в привычной язвительно-конфеттишной обёртке. Достаточно просто быть рядом где-то в тени. Достаточно просто слышать его. Слушать. И слышать влажные хрипы и захлёбывающиеся огрызки кашля. Джокер словно пытается что-то выплюнуть, но не может, поэтому так и сидит, наполовину скрючившись, издавая сиплые полустоны, и упорно сверлит взглядомтёмную фигуру в тени напротив. Видимо, в густой тьме привыкшее зрение всё-таки различает смутный высокий силуэт, притаившийся рядом-рядом. Нервно усмехающийся мужчина нервно начинает скрести горло рукой, которая не сжимает судорожно нож. И Бэтмен ждёт. Ждёт, ведь любая странность со стороны клоуна даст ему то, чего он так жаждет. Информацию. Зацепки. Поможет раскрыть тайну прошлой жизни чёртового психа, бесконечно находящего пути побега из Аркхема. Стоило всё-таки обновить систему безопасности в тот раз на следующие сутки. Или вообще запаять его карцер свинцом намертво к чёртовой матери. Чтобы осталось одно крошечное окошко. Для еды, таблеток и поцелуев. Так было бы спокойнее. И безопаснее. Уж точно безопаснее для... Мечущиеся мысли обрываются мурашками по позвоночнику, а клоуна уже переламывает пополам, он вскидывается и сильно бьёт себя по груди кулаком, сипение в мгновение сменяется кашлем и, снова чуть не сгибаясь пополам, Джокер выплёвывает, наконец, из себя небольшой комок, покрытый кровью и слизью, который мгновенно проскальзывает сквозь его полусжатые пальцы и тускло шлёпается в пыль. Спустя пару секунд - достаточного для осознания времени - клоун вскидывается и запоздало кидается к комочку, но - как только его рука оказывается в паре сантиметров от желанного источника страданий - бэтаранг вспарывает воздух прямо перед ней, утыкаясь в пошарпанный бетонный пол матовым боком лезвия. И этот наглядный жест явное доказательство того, что ком, перепачканный его кровью, а Джокер знает, что это бутон, ядовито-зелёная роза, прошивающая его органы своими ростками, теперь принадлежит Бэтс. Джокер знает, зачем Бэтси нужен его цветочек. Он его на атомы разберет, только чтобы узнать крапаль информации о нём, Принце-клоуне криминального мира. Но Джокера это устраивает, просто потому, что информации о его прошлой жизни в этом мире больше нет. Всё было уничтожено ещё тогда, когда он только строил первые планы ограблений в обновлённом безумием разуме. Джокер стал безумцем, но никогда не был глупцом. Он подтирает кровь с уголков рта, чем только размазываетгрим и помаду, и показав фигуре в тени свои ладони - открытую и с ножом, усаживается в кресле поудобнее. Кровоточащая рана под правой лопаткой даёт о себе знать резкой болью, прошивающей спину насквозь. Эти идиоты предали его раньше, чем он их. И он поплатился за этот просчёт непозволительно дорого. Именно поэтому клоун и здесь. Его заклятый друг должен оказать Джокеру услугу, хотя бы потому, что только ему можно доверить свою жизнь. Он хотя бы подлатает и доставит в психушечку, как в старые добрые, а не ткнёт ножом под другую лопатку. Бэтс поднимает напитанный кровью комок из его глотки и поспешно прячет тот в одно из отделений пояса. Он определённо исследует его позже. Человек-Мышь бесшумно выскальзывает из тени и легко вытаскивает из бетона бэтаранг. Между ними ещё три размеренных шага - пропасть, как не погляди. Клоун тут же, не мешкая ни секунды, приставляет нож к своему горлу. — Ни шагу Бэтс, я ведь нужен тебе живым? Знаю, знаю, ты не теряешь надежды на моё выздоровление. Это весьма мило, дорогуша, я очень польщён твоим вниманием, но в Аркхем не вернусь. - он натужно отхаркивает остатки сиплого дыхания вместе с кровью в сторону. - Как тебе, кстати, мой сигнал? Это суперфонарь! Нет, не так, как же там? Надо подумать… Бэтмен на секунду и правда замирает, больше стараясь отыскать смысл в замысловатых речах клоуна. Его взгляд, потухший было на мгновение, лихорадочно загорается бесноватыми искрами веселья. — О, точно, бэтсигнал мой тебе как? Я сам делал, полюбуйся! Это конечно был подарок на годовщину, но ты же знаешь, каким нетерпеливым я становлюсь, когда речь заходить о тебе, сладкий мышка... - речь клоуна сливается в поток низкого хрипящего прерывающегося бубнежа, когда Уэйн решает начать действовать. Провернуть пару незаметных шагов, а потом еще один чуть вбок… Джокер незаметно покачивается, будто стараясь держать спину ровно, но взгляд тускнеющий и яростный всё ещё удерживает Бэтмена от резких действий. — Так стоп. Стой, я сказал. Я прирежу себя, не колеблясь. Бэтси, сколько лет мы знакомы? Пять, семь? А ты ещё и сомневаешься в моих действиях? — клоун покрутил нож меж пальцами и вызывающе мигнул мужчине глазами. — Девять. — Сейчас... - тело мужчины содрогается то ли от хохота, то ли от очередной очереди ржавого застарелого приступа. - Смотри на меня во все глаза, Брюс. Слишком уж лёгким движением Джокер вонзает свой любимый нож меж третьим и четвёртым ребром на левом боку.Он крупно вздрагивает, когда нож плавно входит в напряжённые мышцы, ноги измученного актёришки подкашиваются, руки, периодически выводившие в воздухе слабые пассы, повисают двумя безжизненными плетьми. Впрочем, одна из них особо и не была задействована. Нож двумя судорожными толчками выскальзывает из пятнеющей тёмным раны и со звоном падает на пол. Джокер покачивается, и пьяно улыбаясь, клонится вправо. Когда тело клоуна глухо приземляется на пол, клубы пыли взметаются вокруг мутным облаком. И Бэтмен действительно не понимает, что произошло, и чего же ему стоит бояться больше. Этой странной выходки клоуна или же того, что тот так просто раскрыл секрет Ночного Стража Готэма. Времени на размышления снова нет - над карманом жилета начинает расползаться уродливая бордовая лужа. Теперь уже не Бэтмен, растерявшийся Брюс осторожно подходит к клоуну и опускается на колени. Он всё ещё напряжён, ведь Джокер может подстроить и не такое только ради очередной шутки, ну или чтобы пырнуть и Брюса ножом тоже. Ровно как год назад, когда тот очнулся от снотворного дротика прямо на соседнем сиденье бэтмобиля по пути в Аркхэм. Уэйн опускает на сонную артерию психа пальцы, и нащупывает затихающий неровный пульс.Всё не так уж и плохо. Но билет в Аркхэм он точно передаст полиции, когда та прибудет. Брюс бы мог бросить его прямо здесь, но что-то совершенно не подлежащее контролю заставляет его разорвать рубашку клоуна на боку и начать распаковывать новенькую пачку гемостатика и рассыпать его по обильной кровоточащей полосе раны. Времени мало, Джокер не может умереть от потери крови. Он доставит его в штаб, допросит, а потом отправит в Аркхэм, и на очередную неделю, а то и пару месяцев будет спокойно спать и добросовестно навещать охранников. Брюсу нужно знать наверняка, что известно этому человеку о его личности. Распространения информации нужно избежать. Любой ценой. Мужчина быстро находит глазами подходящую для зацепа кошки крючковатую толстую арматуру и закидывает обмякшее тело на плечо. Статик уже подействовал, кровотечение не навредит быстрому спуску. Оборудование в очередной раз не подводит, они спускаются со здания менее чем за минуту, Бэтмен спешно скидывает свой груз на переднее сиденье автомобиля и сам забирается на водительское место. Голова Джокера склоняется к его плечу как только Уэйн даёт команду искусственному интеллекту запустить двигатель - тело сползло на сиденье несмотря на систему автоматической фиксации пассажиров ремнями безопасности. Брюс приподнимает того за плечо, склоняя тело к двери автомобиля, быстро обхватывает руль обеими руками и задаёт маршрут голосовым управлением. Автопилот справился бы с управлением немногим хуже, но сейчас он хочет сбросить накопившуюся тонну стресса и трусливого сомнения в себе же, вогнав педаль газа в превышающий скоростные ограничения предел. Одна из ладоней скользит по рулю во время очередного резкого поворота, он отвлекается от дороги, подставляя перчатку под синеватое освещение мониторов - она блестит винно-чёрным. — Вот же ж... - Он отключает фильтрование воздуха в маске и глубоко втягивает окружение. Пепел, одеколон, пыль, порох и кровь, перебивающая тяжелым шлейфом остальные оттенки аромата. - Сука. Наверняка есть и вторая рана. Уэйн, подгоняемый гневом, добирается до бэтпещеры в три раза быстрее обычного. Он спешно выдёргивает клоуна из салона на своё плечо и тащит в обход штабных помещений в свою лабораторию-кабинет, шипя ругательства и слова о ненависти к необдуманным поступкам. Опускает тело на свой любимый кожаный диван, на котором спит чаще, чем на шикарной двуспальной кровати на третьем этаже особняка. Брюс скидывает перчатки на пол, отдаёт команду системе запереть двери в этот блок и открыть медицинский отсек в стене. Джокер начинает захлёбываться подобием кашля и задыхаться от жидкости в глотке - приходится усадить его и запрокинуть голову на спинку. Миллиардер быстро перетаскивает укладку аптечки к дивану и достаёт хирургические ножницы. Уэйн стягивал с тела мужчиныжакет и рубашку, точнее сказать, разрезал на лоскуты и почти отдирал её от испещрённойтатуировками и алыми разводами белоснежной кожи, обнаруживая крупного размера рваную рану между четвёртым и пятыми рёбрами на спине и ещё одну на спине. Тело Джокера, казавшееся белым светочем в полутьме помещения, бьёт озноб. Бэтмен спешно скидывает плащ и наручи брони и принимается зашивать раны, обработав очередной порцией гемостатика. О, он не даст ему умереть вот так, только не он, не так просто. Методичное занятие погружает мужчину в лёгкий транс, и даёт возможность наконец заняться всеми теми мыслями, что были проигнорированы в момент адреналиновой вспышки. Сотня подозрений закрадывается в мозг Брюса. Глубокий короткий разрез под лопаткой. Штык-нож. Эту рану невозможно нанести самому себе, да и клоун не стал бы такого делать втихомолку. Значит сообщник, предавший в самый нужный момент. Но кто мог предать Джокера?А уж точнее, кто не мог, да? Но почему они не умерли до того как? Раненый клоун позвал «на помощь» именно его, Брюса, но значило ли это что-то? Специально ли Джокер доверил ему себя? Действительно ли он знает, кто скрывается под маской Бэтмена? И если да, то как, чёрт возьми, долго? Но Уэйн резко осаживает себя — клоун болезненно стонет. Перевязка ран уже закончена, а он, стоя на коленях перед диваном, всё ещё продолжает успокаивающе поглаживать бок прислонившегося к нему уже прохладного тела. Миллиардер поспешно надвигает маску глубже на глаза. Джокер открывает глаза, чертыхается и дёргается с места в мгновение ока. Будто не терял сознание от недостатка крови час назад, он тревожно оглядывается, сладко потягиваясь всем телом, и, про себя отмечая, что левая рука нежизнеспособна, начинает оседать обратно. Это определённо не его логово, слишком уж просторно, новомодно выглядит обстановка. Это определённо не Харли и не её квартира, не она накладывала швы, потому что так добротно делать она не умеет. Это определённо не то, что должно было произойти, потому что клоун ничего не помнит. Что же произошло вчера, уже после того, как эти идиоты предали его, и он позвонил Харли? Да и Харли ли, если они же уже как неделю расстались навсегда-и-насовсем? И его накрывает океан ярких картинок. Многоэтажка. Глупый прожектор, который он припас на выдуманную годовщину. Бэтмен. Его самую малость странное поведение. Решимость найти спасение. Доверие. Почему-то стойкий запах доверия. И темнота. Сильные руки на обтянутых мягкой тканью рубашки плечах. Слишком мутно и хаотично. Что-то явно не так. Брюс, все же спохватившись, подхватывает закатившего глаза Джокера под руки, медленно переносит весь вес на ноги и бережно опускает тело на диван. — Джокер, не дёргайся. Левая рука пока не работает — потерял много крови, сильно повреждены мышцы спины. Пока побудешь без наручников. Мужчина отходит куда-то в дальний тёмный угол комнаты. Причина отсутствия быстро объясняется его внешним видом - вместо привычной кевларовой скорлупы он возвращается в чёрной водолазке и свободных серых штанах, явно домашних. Бэтс подходит ближе к источнику света, пока псих не может удержать короткий восхищённый выдох - Его мышка ходит перед ним босой, сверкая еле заметным загаром аккуратных стоп. Как бы теперь не заполучить себе футфетиш в коллекцию. М-да... Осознание свободы ударяет в голову. Здесь нет места панике, его спас Брюси-Бэт и даже немного подлечил. Они сейчас наверное в Бэтнорке, Джокер всегда мечтал там побывать. Норка маленькой мышки оказалась тёмной и неожиданно обжитой. Бэтмен притащил его в место, о котором никто, кроме него не знает. Наверное так пахнет доверие? Склянками с формалином, оружейным маслом, дорогой кожей и уютом. Взрослым мужчиной с нежным нутром и резким умом. Это и есть запах его Бэтси. Сандал, кожа, металл и нежность. Кровь и порох. И в клоуне наглость побеждает боль и усталость. Адреналин плещется в его крови и так и грозится плеснуть наружу. — Б-эээ-этси, я так устал, — он показно громко зевает и прикладывает кончики пальцев здоровой руки к губам. — Уже ночь, да? Будь добр, мышка, одно одеяльце, поцелуй в лобик и сказку на ночь. И да, волшебные слова. Ах, чёрт, как же… Вроде как, я тебя люблю? — Человек в маске Бэтмена, чёрной водолазке, и, как бы странно это не звучало, в обычных домашних штанах, скроенных весьма ладно, сдвигает брови вместе и опускает уголки губ, получается весьма хмурая рожица. Но клоун намерен добиться своего. — Нет? Выходи за меня? Что, тоже нет? Тогда может, трахни меня, я сделаю всё, что ты захочешь, Брюс? — Правый кулак человека-в-маске-Бэтмена нервно сжимается, а после расслабляется. Ни один мускул на лице не дёргается. Уэйн почти полностью контролирует себя сейчас. И неизвестно никому, чего ему хочется больше, врезать Джокеру по раненому боку или исполнить его просьбу. Лицо клоуна разочарованно вытягивается, и он позволяет себе смешок. — От такого, знаешь ли, немногие отказываются. Но если ты всё же передумаешь, дай мне знать. Ну же... Остался только последний вариант. Пожалуйста, Брюси-Бэт. Вот видишь до чего ты меня довёл? Я тут прошу, унижаюсь, а он? Даже маску не снял. А знаешь, твои ягодицы воистину прекрасны, я могу рассуждать об их размере и форме часами, а ты знал, что анальный… Брюс подозрительно покорно разворачивается и идёт в своему рабочему креслу, которое стоит прямо перед столом с десятью мониторами, стаскивает с него свой любимый оранжевый плед в клетку и тащит его Джокеру. Покорность — вот единственный метод избавиться от этой раздражающей болтовни. Он смертельно устал и ему срочно, слышишь, клоун, срочно нужно поспать. Бэтмен накрывает попритихшего Джокера пледом, подтыкает ему одеяло и оставляет своими тёплыми губами на лбу клоуна мягкое прикосновение. Последний успевает исторгнуть из себя восторженное «Вау, а наша Бетси ещё та…», но Брюс уже запирает снаружи одну единственную рабочую комнату нижнего этажа со спальным местом. Голос за ней медленно, но затихает. Утром во время тренировки, когда Альфред приносит ему блинчики под кленовым сиропом и свежевыжатый сок, Брюс просит вторую порцию у дворецкого, выпивает содержимое своего стакана, делает ещё сорок подтягиваний и, балансируя с подносом по ступенькам, спускается на нижний этаж бэтпещеры. Он отпирает рабочую комнату ключом-картой, кладёт её в карман домашних свободных шорт и включает приглушённый, светло-серый свет. Джокер, мирно обвив руками и ногами спинку дивана, спит, временами тихо посапывая. Поднос занимает привычное место на столике у дивана и Брюс почти с тоской смотрит на свою порцию восхитительных блинчиков — тренировка, прогулка по городу, отдых за книгой, вечерний обход и патрулирование улиц — все планы на выходные полетели в Тартарары благодаря появлению окровавленного клоуна. Уэйн занимает привычное место за компьютером и запускает систему. Сегодня он явно останется без блинчиков, лучше уж пожертвует их Джокеру, чем снова будет выслушивать всю эту втайне от всех приятную болтовню про его ягодицы и мышцы груди. И нужно ещё как-то сообщить Альфреду о госте в бэтпещере. Со стороны дивана слышится измученный стон. Под левым ребром начинает копошится То-Самое-Чувство-к-Джокеру.Непонятое и неопознанное, но сильное, глубоко пустившее свои корни в Брюса. Оно требует клоуна, здесь и сейчас. Нужно срочно поймать, обездвижить и сделать своим, покорить его, и оставить собственнические метки по всему телу. Брюс подчиняется. И делает это с такой лёгкостью, будто всегда делает так. Он бесшумно приближается к дивану, опускается на колени и пристально изучает лицо Джокера. На лбу прорезалась пара морщинок, белый грим заметно поистерся, но спящее лицо изображает гримасу боли. Взгляд хозяина Уэйн-Манор путешествует дальше. Вот оно что. Джокер перевернулся на бок и прижал спинкой дивана рану под лопаткой. Брюс возвращается взглядом к лицу. Рубцы, расходящиеся неровной улыбкой от губ выделяются на бледной коже очень сильно. Грим скрывает их обычно. Но сейчас его почти нет, и они заметно выступают неровными буграми на поверхности щёк. Брюс ловит себя на мысли, что хочет прикоснуться к ним, и уже протягивает руку, воровато смотря на закрытые глаза Джокера, как тот широко распахивает их. Поймали с поличным, а Брюс? Уэйн собирает мысли в кучу в мгновение, а следующим уже лаконично и невозмутимо выдаёт: «Завтрак. А после новые повязки.» Поднимается, идёт к рабочему столу и опускается на компьютерное кресло. Молча, сохраняя каменное лицо и не колеблящийся пульс. Идеальное спокойствие. Джокер кажется удивлённым, но послушно кивает и пересаживается в вертикальное положение. Что самое удивительное, тоже молча. Клоун уничтожает порции блинчиков не сразу, явно сомневаясь, что обе они предназначаются ему. Но после ничем не окончившегося сверления взглядом спины Брюса, он медленно поглощает и вторые. Вроде как стоит сказать, что он доел, но он колеблется, потому что Брюс занят, а он вроде как может помешать. Но Уэйн уже поднимается из недр кресла, выпрямляется в полный рост, и играет мышцами покатой, внушающей доверие спины. Идёт в предположительно ванную, и почти сразу возвращается с бинтами и мазью. Джокер меняется в лице в мгновение, гримаса боли проступает почти одновременно с кровавыми пятнами на повязке — он выгибается и судорожно прикрывает ладонями рот. Какой-то из суставов издаёт громкий хруст, но это слышит только Брюс, замерший с бинтами в руках на расстоянии вытянутой руки. И он было запоздало дёргается клоуну на помощь, но тот резко сгибается пополам, обнимая левой рукой заполошно и беспорядочно вздрагивающую грудину, а свободную правую, уже испачканную в собственной крови, вскидывает раскрытой ладонью к Уэйну. Негласное «не подходи, я сам» работает в обе стороны — Брюс медленно оседает на колени, его тело всё ещё напряжено, и Джокер снова заходится кашлем. Кровь быстро просачивается сквозь его алебастровые, неестественно тонкие пальцы и пачкает диван. Находящимся в пещере Бэтмену и Джокеру плевать на дорогую обивку. Каждого гложут опасные мысли. Клоун вновь вскидывает голову, но на этот раз не от боли, не для новой порции кровавого кашля — он заходится в хриплом и порывистом жутком смехе, в его горле булькает кровь, которая, стекая из уголков изогнутого в жуткой усмешке рта, красиво обрамляет шрамы на щеках, руками он отчаянно скребёт ключицы и основание шеи. Будто хочет выпустить что-то из грудной клетки. У Брюса невольное возникают мысли, что кого-то настолько искусственно прекрасного в своём естестве он видит в первый раз. И, скорее всего, в последний, ведь клоун тот ещё псих. Его рана наверняка открылась снова. Так и есть, Брюс слегка наклонив голову видит медленно расползающееся по белым бинтампятно. Дело плохо, нужно что-то делать и срочно. Брюс поднимается на одном колене, у него уже есть план действий. Но нужно выждать несколько секунд. И он бросается на клоуна, когда тот прикрывает глаза в истерике, быстро, молниеносно подминает Джокера под себя, осторожно прижимая его тело своим к спинке дивана. Тот не успевает даже вскрикнуть, Бэтси же был послушным и сидел на месте секунду назад, так почему сейчас он прижимает его своим горячим телом к дивану? Мышцы Джокера ноют от боли, всё тело прошивают разряды боли, изо рта выплёскивается очередная порция крови и с ней пара острых колючек. Терпеть больше нет сил, клоун устало закидывает голову и прикрывает глаза. Пусть Он закончит его страдания сейчас, ему надоело мучиться со всем этим. Уэйн, всё ещё в привычной лицу маске, ведёт отделанным кевларом носом вверх по тут же вздрогнувшей шее Джокера, впитывая в себя всё. Приятный запах тела, лёгкие, почти выцветшие следы одеколона, запах грима, порох и кровь, кровь, кровь.Клоун будто пропитан насквозь ржавыми нотками псевдожелеза и смерти. Как, впрочем, и его повязка, которую очень и очень срочно необходимо сменить. Уэйн хочет подняться, оторваться, наконец, от почти сливающейся по оттенку с гримом шеи клоуна, сменить уже эти чёртовы бинты и бежать прочь. Скорее, скорее бежать подальше от Джокера и хоронить, хоронить это непонятное чувство к клоуну глубоко в себе, прятать его, как дефект, чем глубже, тем лучше. Скорее же, пока оно не начало, набирая темп, расти и шириться, забирать его волю и управлять им, выворачивать его наизнанку, на ту самую изнанку, где можно увидеть самое сокровенное и бережно хранимое от других, и, что важнее всех этих нерациональных безумств, этому будет свидетель. И это даже не просто прохожий, которому можно всунуть в руку пару купюр ради молчания. Это Джокер, которого ничем, кроме себя, не подкупить, который буквально одержим Бэтменом. Но Бэтменом ли? Тогда, в той многоэтажке, клоун назвал его не Бэтси, как всегда, а Брюсом. И это означало только одно, он знает, кто Бэтмен на самом деле. Вопрос только, как долго. С момента соприкосновения их тел прошло почти полторы минуты, а Брюс всё ещё прилип к шее Джокера, который находился в бессознательном трансе. Да Уэйн и рад был бы отпустить и уйти, но это не он держит крепко запястья клоуна в своих ладонях. То чувство, что он не спрятал, точнее не успел зарыть глубоко в себе, теперь на свободе. И оно, как хищник, устроило охоту за Джокером. Но вот сюрприз, добыча уже в руках Брюса, который упрямо борется с желанием оставить на шее не просто яркий след поцелуя, а настоящий, фиолетово-желтый, не сходящий как минимум месяц, след укуса. Подставленная ему абсолютно беззащитная шея, этот высший жест доверия, пробуждает в Бэтмене что-то помимо меланхолии, вечной усталости и груза ответственности. И Уэйн отпускает себя вновь. Ему, вечно контролирующему себя, сбивает тормоза окончательно. Резкий запах крови, аромат цветов, взявшийся из ниоткуда, лёгкий одеколон, запах Джокера, критическая ситуация и почему-то порох, в воздухе отчётливо тянет порохом. У хозяина Уэйн-Манор привычно сладко тянет в паху. С нечеловеческим удовольствием он ведёт кевларовой переносицей к чуть выпирающим ключицам, собирает белоснежные запястья несопротивляющегося Джокера в напряжённую, но от этого ничуть не менее сдавливающую свою руку. А второй рукой, почти захлёбываясь от восторга где-то внутри себя, оглаживает здоровый левый бок. Неторопясь. Сначала проходится тыльной стороной ладони и костяшками по впалому животу, но достигнув кромки голой кожи у начала штанов, Брюс прерывает движение. Кожа на ощупь мягкая, создаётся ощущение контраста, ведь его грубые мозоли, которые крема могут только маскировать, немного царапают тело Джокера, контраст создаётся за счёт ощущения мягкости чужой алебастровой кожи, за которой скрыты такие же стальные мышцы, как и у него, вот только клоун абсолютно расслаблен. Рёбра скрыты бинтами, пропитанными кровью, но грудина свободна от них, поэтому именно она становится следующим местом назначения руки властного хозяина Уэйн-Манор. Ярко выраженные мышцы слегка подрагивают, когда Брюс решается положить руку на них.Он осторожно гладит еле вздымающуюся грудную клетку, а после несмело обхватывает пальцами напрягшийся тёмно-розовый сосок, начинает перекатывать его меж пальцами. Клоун никак не реагирует на сие действие, он всё ещё находится в прострации, поэтому Брюс заметно смелеет и в исступлении прикладывается к розовому пятнышку губами. Тело Джокера вновь вздрагивает, он, как сомнамбула, только-только начинает отходить от своего полуобморочного состояния. Шея ощутимо болит от долгого и неудобного положения, и клоун устало сглатывает сжиженную кровью слюну. Она безумно солёная, и это сейчас всё, что он чувствует. Но постепенно чувствительность начинает возвращаться на круги своя. Начинает ныть и саднить глотка, он бы сказал, что кто-то отодрал его как портовую шлюху, пока он был в отключке, но язык распухшим сухим камнем лежит во рту, каждый вздох рвёт лёгкие на ленты, весь правый бок и верхняя часть спины болят так, будто с них кожу содрали, еле копошатся изнутри крошечные росточки идиотских роз. И это ощущается настолько остро и непривычно, будто в первый раз. Будто с того самого, шокирующего первого копошения внутри, не прошли эти мучительные полтора месяца. Розы, именно розы, по теории клоуна и результатам недавних исследований, были именно зелёными. Яркого, ядовитого оттенка цветы пробираются сквозь него к свету, теплу. Именно его тело даст им жизнь, этим глупым цветочкам, что уже пустили в нём свои корни. Кому они нужны, кому? Харли, или может, Брюсу? Не был бы он приверженцем классики, это, возможно, были бы какие-нибудь безобидные ромашки или дикая мята. Точно! Именно дикий вид этого растения с мягкими листьями был бы наиболее безболезненным. А уж как бы это выглядело на его хорошенько загримированной коже. Мысли прерывает очередной приступ, к голове прилило слишком много крови, и это причиняет дополнительную боль. Мужчина усилием воли перекидывает голову себе на грудь. Открывшаяся взору картина подлежит только цензуре. Его обездвиженное тело узурпировал Бэтс. Руки, судя по ощущениям, в жёстком захвате, а вид от первого лица заставляет Джокера почти что кончить в чужие-свои штаны. От первого опять же лица. Клоун прикрывает глаза и продолжает наблюдать сквозь ресницы. Бэтмен без костюма, в одной только жутко хмурой кевларовой маске, мокро лижет своим невозможно горячим языком один из его сосков. Этот обычно сложенный в угрюмую складку, но Джокер теперь знает, что может быть иначе, совершенно порнографический рот, очерченный алыми и немного потрескавшиеся губами, совершенно идеально подходит к его белой коже. Джокер дрейфует на волнах удовольствия несколько абсолютно сумасбродных секунд и считает пальцы. Он всегда считает пальцы, когда думает, что то, что он видит - сон. Как сейчас к примеру. Самая реалистичная порнуха за последнюю неделю, чертова мышатина. Но пальцев пять, на каждой руке посчитаны дважды, а значит, это совершенно точно реальность. Поток мыслей прерывает лёгкая боль - Брюс ощутимо прикусывает розовый комочек нервов зубами. Джокер терпит это, но потом Брюс прикусывает ещё раз и скручивает второй. В глазах клоуна ненадолго темнеет от удовольствия, в низу живота скручивается тугая пружина, он больше не может сдерживать себя и выгибается дугой, даже не стараясь приглушить громкий стон. Брюс стонет ему в ответ, абсолютно искренне выливает в этот стон все свои чувства и тянется вылизать ещё пару участков этого расслабленного поджарого тела и натыкается на резко пахнущий металлом, залитый кровью бинт на рёбрах клоуна. Сознание проясняется почти мгновенно - Джокер может умереть от потери крови. Брюс перехватывает руки Джокера и переносит их вперёд. Кисти клоуна, абсолютно безвольные, мягко умещаются чуть ниже живота, воспринявший это как сигнал измученный мужчина раскидывает перед Уэйном затянутые в огромные ему свободные штаны бедра и потирается пахом об их руки. Такой открытый и готовый на всё, разомлевший Джокер нужен демонам Бэтмена ежедневно. Его хочется разложить в абсолютно всех позах, протереть этим сладко подрагивающим телом все горизонтальные и не очень поверхности, примерить на него все дорогие костюмы из дорогих магазинов, опробовать кучу игрушек из взрослых бутиков и салонов, и всё это - непременно размашисто трахая это молочно-белое тело. Демоны Бэтмена шепчут ему страшные вещи и насылают весьма искусительные сны. Одной из рук он нащупывает на полу сзади себя хирургические ножницы, осторожно взрезает ими уже пропитавшиеся насквозь бинты, другой он отпускает руки Джокера и медленно отодвигает края свободных штанов и серых боксёров клоуна. Руки Джокера повисают безжизненными плетьми, сам он уже, не помня себя то ли от боли в спине и боку, то ли от этой всей невыносимой неги, просто жалобно стонет, мысленно умоляя Бэтси о продолжении. И оно имеет место быть, ведь Бэтмен, быстро осмотрев его аккуратный, торчащий кверху небольшой член, накрывает его своими губами. Когда головка Джокера погружается в горячую глубину, он думает, что прямо сейчас просто умрёт от всей этой боли и наслаждения. Раненый бок будто получает ещё одно ранение - клоун пытается сломать себе поясницу вновь, зажмурившись и выгнувшись от яркого удовольствия, когда Брюс плотнее смыкает губы и мажет языком по головке, одновременно вытягивая весь воздух из своего рта. Ещё не отошедший от болевого шока психопат стонет так громко, как только может позволить ему саднящее горло и изорванная болью грудина, и этот стон порождает в Уэйне бурю эмоций. Он ведь так долго сдерживал себя. Мечтал об этом с тех самых пор, как однажды увидел с нужного ракурса обтянутую идеально сидящими брюками подтянутую задницу Джокера. Почти слитным движением Уэйн заглатывает половину члена - глубже не получается с первого раза - глотка саднит, уголки губ трескаются, рот полон слюной настолько, насколько это вообще возможно, и она уже стекает по подбородку. То, что размерчик у Джея всё таки в самый раз, доказывает растяжение щёк Брюса, когда он перекатывает солёный и крепкий ствол в своём рту. С каждым возвратно-поступательным движением конвульсии и стоны обезумевшего Джокера становятся всё громче и сильнее до тех пор, пока он с криком не изливается во влажную глубину рта Бэтмена. Тот, даже не предприняв поначалу попытки всё проглотить, оказывается наполнен спермой по самое не хочу. Солёной бело-водянистой жидкости полон рот, нос и, кажется, даже из ушей сейчас польётся. Бэтси с белесыми потёками в уголках губ почему-то не брезгует и сглатывает. Потом беспокойно прочищает горло и морщится, видимо, затекло в нос. А после пытается сказать Джокеру что-то, но получается глуховатое хриплое карканье. Джокер по-особенному уютно и мягко улыбается хриплым и отрывистым звукам и самыми кончиками пальцев поглаживает по щеке Брюса. И последнему этот, казалось бы, унизительный жест кажется совсем не таковым. В усталом наклоне запястья и положенной на грудь голове сквозит смертельная усталость и безмерное удовлетворение. Разомлевший Джокер наблюдает картину "Бэтси-тут-на-коленях-стоит-ого" ровно до тех пор, пока его взгляд опускается ниже, и он видит совсем почти не скрытый домашними штанами стояк Бэтси Уэйна. Клоун глупо хихикает, внезапно обнаружив в себе силы на подвиги, и тянется правой пяткой приласкать достоинство Брюса, а рукой погладить его по открытой части щеки.Прилив сил, казавшийся только что огромным, на том кончается, и Джокер проваливается в сон, уронив напоследок тихое "Брюси-бэт".Уэйн усилием воли заставляет себя игнорировать болезненный стояк и начинает перевязку заново, манипулируя уснувшим, буквально выпитым досуха Джокером. Брюсу мучительно. Что же будет теперь? Как злодей отреагирует на это? Что будет дальше, и будет ли что-то? Уэйн промокает тело клоуна от пота, грима и других биологических и не очень жидкостей, укладывает его на диван, укрывает пледом и, помедлив немного, целует в лоб. Его ждут работа, работа, ещё раз работа и три деловые встречи, иначе говоря, ещё и ещё больше работы. Брюс почему-то думает, что он нескоро возобновит вечернее патрулирование улиц - без Джокера хаоса и беспредела станет на порядок меньше. Собственный стояк мешает думать и делать что-либо с телом Джокера без неприличных мыслей, к тому же Брюс только сделал свой первый в жизни минет чёртовому Джокеру, мать вашу (не то, чтобы у него не было опыта в таких делах, но обычно минет делали ему, а он просто наслаждался этим, как недавно наслаждался видом кончающего Джокера). Сотни неозвученных вслух вопросов теснятся в мыслях, мозг как на повторе проигрывает это "Брюси-бэт", от которого накатывает сладкая слабость в ногах, и Брюс со стоном поднимается, чтобы дойти до душа. Он думает, что непременно разберётся с этим позже, жадно быстро доводит себя до пика с выжженным на обратной стороне век кончающим Джокером, неспешно одевается и оправляется в Готэм - его ждут дела компании.