Стокгольмский синдром

На рассвете он впервые за долгое время вышел на улицу. Сам, по своему желанию, сделал десяток шагов и прикоснулся к дереву на заднем дворе особняка. Вчерашний резонанс с Франкенштейном длился почти час, и после всего человек был способен самостоятельно дойти до своей комнаты, да еще и устроил феерический взрыв эмоций. Рейзел едва сдерживал свою радость — одним махом восстановить то, что с Лордом пришлось бы накапливать полвека, а то и больше. Ещё год подобных ежедневных резонансов и он снова сможет нормально выполнять свой долг по защите благородных. Может, он снова отправится в земли людей, посмотрит, что там изменилось за несколько тысячелетий… О том, чтобы восстановить пик своей силы речь пока не идёт, но даже на пороге смерти он мог сотворить такое, чего остальным и не снилось. Теперь, благодаря этому человеку, время до вечного сна чуть отползло назад. Ах, как же приятно было чувствовать себя живым. Снова. Он провёл рукой по коре старого дерева. Они жили бок о бок с ним уже третье тысячелетие и прежде он не раз задавался вопросом, кто протянет дольше — старый гинкго или древний Ноблесс? Дерево, видимо, тоже ощущало себя неплохо. Сквозь жесткую столетнюю кору прямо из ствола пробивалась молодая поросль, а раскидистая крона шумела, кидая на голову листья, подобные которым редко увидишь на материке. Он поймал один из раздвоенных листочков и стал разглядывать прожилки. Дверь открылась. Во двор вышел заспанный человек, дошел до бочки с дождевой водой и с размаха окунул туда голову, вынырнул, внимательно осмотрел окна особняка и снова себя намочил, пнул бочку и медленно побрел внутрь. Светлые волосы живописно облепили лицо и шею, но этот обычно педантичный чистюля сейчас совершенно игнорировал свой внешний вид. Странно, неужели он всё еще переживает? Рейзел вслушался в эмоциональный фон удаляющегося человека и распознал ворочающееся внутри недовольство, усталость и какую-то непонятную тоску. Он пожал плечами и с места запрыгнул в открытое окно второго этажа. Пройдя несколько комнат, он остановил свой выбор на круглой зелёной гостиной, которую когда-то очень любила его мать. Франкенштейну потребовалось больше часа, чтобы найти его здесь. — Ваш чай, — он поставил перед ним чашечку из тонкого фарфора. Его внешний вид уже был в порядке —волосы идеально уложены, черный костюм без единой складки, а высокий воротник прикрывал следы вчерашних укусов. Чай был превосходен. Ученый наловчился заваривать его за последнее десятилетие, но сегодня Рейзелу хотелось большего. — Фракенштейн, — человек обернулся. — Я так голоден… «Опять, — промелькнуло в мыслях учёного, — вот же кровосос ненасытный, всю кровь выжрет…» — Не мог бы ты приготовить что-то более существенное, чем чай, — продолжил Рейзел, прерывая поток возмущенных мыслей. — А, что? — переспросил Франкенштейн. Он был уверен, что Ноблесс не нужна обычная пища, так что он ни разу ещё не готовил для Него. — Что-нибудь лёгкое, пожалуйста, без мяса, — сказал благородный. — Да-да, разумеется, — подтвердил ученый, пребывая в лёгкой рассеянности. Он спустился на кухню, пытаясь придумать, что можно подать к столу. Себе он собирался сделать обычную яичницу с хлебом, да побольше, чтобы восстановить вчерашнюю кровопотерю. Идеально было бы мясо, но подобного в этом доме он отродясь не видел. — Легкий салат с помидорами и солёным сыром, — он с поклоном поставил тарелку перед Рейзелом, гадая, понравится ли ему и с чего вдруг вообще такие перемены. Ноблесс ел медленно, будто бы смакуя каждый кусочек, пока на тарелке не осталась примерно половина салата. Он разочарованно вздохнул. — Всё, больше не могу. Он поднялся, и Франкенштейн, всё еще погруженный в свои мысли, ощутил знакомую боль. Ноблесс снова пил его кровь. Сердце вдруг стало биться громко и часто, отдаваясь в ушах, в такт пульсирующей в ранках крови. «Я ещё даже не успел поесть. Если это продолжится, я совсем ослабну», — подумал учёный. Он хотел закричать, оттолкнуть от себя вампира, но, как и вчера, он мог только стоять и ждать, пока его соизволят отпустить. Впрочем, сегодня всё закончилось гораздо быстрее. «Едва ли десять минут прошло», — подумал Франкенштейн. Он спокойно устоял на ногах, а звон в голове, образовавшийся после того, как вампир от него отстранился, прошел уже через пару секунд. — Можешь идти, — услышал учёный. Он поклонился, скрывая раздражение, забрал остатки завтрака и вновь отправился на кухню, принявшись уничтожать запасы еды и восстанавливать собственные силы. Так прошёл месяц. Каждый раз, когда Франкенштейн появлялся в поле зрения Рейзела, тот пил его кровь. Иногда больше, иногда меньше, но сам ритуал проходил неизменно. Шея человека уже была усыпана красными следами, которые сходили только через три дня. Каждое утро он с отвращением рассматривал себя в зеркало и бесился, но сделать ничего не мог. В один из первых дней он собирался отправиться за ответами к Геджутелю или к Рагару, да хоть к самому Лорду, но выйти за территорию, примыкающую к особняку не смог. Его свобода передвижения оказалась ограничена изящным низеньким заборчиком и кованной аркой, в которой не было даже калитки. Казалось бы, вот она, свобода, но ноги отказывались перешагивать забор, а руки не могли даже дотронуться до металла. Что ж, он оказался заперт в огромном пустом доме с кровососущим монстром. За всё это время ни один из глав так и не пришёл навестить великого Ноблесс, и Франкенштейну оставалось только гадать почему. При мысли о том, чтобы нанести «своему Мастеру» какой-то вред становилось физически плохо. Один раз он захотел подмешать яд в осточертевший чай, но тело будто предало его, и собственные руки не дали ему этого сделать. Параллельно с кровушкой своего слуги Рейзел начал есть и обычную еду раз в день, обычно завтрак. Он приказывал приносить каждый раз что-то новое, пока наконец на кухне не закончилось разнообразие продуктов, о чем Франкенштейн ему и сообщил, в тайне злорадствуя и надеясь, что теперь этот кровосос угомонится. — Заканчивается еда? — Ноблесс посмотрел на своего слугу с изрядным удивлением и ничего больше не добавил, а тот и не стал ничего уточнять, поспешив убраться с глаз долой, пока его не украсили еще парочкой укусов. Запасы еды на кухне были огромными и за десять лет Франкенштейн не припоминал, чтобы что-то заканчивалось, но теперь мука для хлеба и крупы, да и куча всего другого подходила к концу. Он даже начал немного беспокоиться. Через десять дней после этого разговора ученый как обычно направлялся на кухню, но притормозил у двери, услышав голоса. Он даже сначала подумал, что у него галлюцинации, так он отвык от посторонней речи. Франкенштейн зашел в кухню и замер: в помещении были посторонние. Благородные. Молодая девушка сидела за кухонным столом, за которым он обычно обедал, и что-то отмечала в бумагах, а из раскрытой кладовки мужской голос диктовал названия и количество продуктов. Услышав фразу: «сахар обыкновенный — три пуда», Франкештейн не выдержал и кашлянул, привлекая к себе внимание. Девушка оторвалась от своих записей и подняла на него глаза, а из кладовки вынырнул молодой смутно-знакомый паренёк. — Ты, должно быть, Франкенштейн? — предположила девушка, и парочка стала заинтересованно его разглядывать. — Должно быть, — передразнил её учёный, — а вы кто такие? — Да мы как-то встречались, — заметил парень. — Я — Айс из Кертье. Айса ученый вспомнил. За прошедшие годы он никак не изменился, да и странно было бы ожидать иного, двадцать лет для благородного - не срок. — Идиан Тросиа, — скромно представилась девушка. — Наследница клана Тросиа, — добавил парень так гордо, будто бы это была его личная заслуга. — Отлично. И что же вы, Айс и Идиан здесь делаете? — спросил он, хотя всё было достаточно очевидно. — Не видишь, что ли? — пожал плечами Айс, — пересчитываем запасы. Что есть, чего нет, сколько нужно, — он ткнул пальцем в сторону кладовки, а Идиан снова принялась отмечать что-то в бумагах. — В клан Тросиа пришло сообщение о том, что здесь закончились запасы хорошего чая, сахара, прочей еды, и вообще ревизия уже двадцать лет не проводилась. — И доставка была как попало, — пробурчала себе под нос девушка, грызя кончик пера, — всё, заканчивай здесь и пойдём в ледник. Франкенштейна пробрало любопытство, и он решил последовать за этими ребятами, заодно расспросить их подробнее о доставках. Он не припоминал, чтобы кто-то ещё, кроме него самого, занимался бы тут хозяйственными делами, и возможность поговорить с кем-нибудь, кроме молчаливого Ноблесс или глав кланов, показалась ему довольно привлекательной. Он же решил собирать как можно больше информации про этих вампиров. Тут ему в голову пришло еще кое-что: — А от кого пришло сообщение и почему именно в клан Тросиа, а не в какой-нибудь другой? — задал он вопрос и получил в ответ две пары недоуменных красных глаз. — Сообщение пришло от имени Лорда, — наконец сказал Айс, — А в Тросиа потому, что они этим и занимаются, странно было бы поручать это другому клану. — Чем занимаются? — Обеспечиваем Лукедонию едой, — сказала Идиан так, словно обращаясь к маленькому ребенку. — Каждый клан занимается своим делом. — Но он же Кертье, — учёный ткнул пальцем в Айса, — и тоже здесь. — Не Кертье, — парень поморщился, — а из Кертье. Был бы Кертье, если б имел хоть призрачный шанс унаследовать титул главы, а так нет. А здесь я потому, что у меня личный год. Чем хочу, тем и занимаюсь. — И как часто у тебя «личный год»? — поинтересовался Франкенштейн, попутно отмечая, что про жизнь обычных благородных ему почти ничего не известно. — И почему ты проводишь его здесь? Договорив свой вопрос, он заметил, что Идиан слегка покраснела и спрятала лицо в волосах. — Как у всех, — пожал плечами Айс, — два раза в столетие. Вот мы и пришли. Они остановились у массивной дубовой двери, и Идиан стал перебирать огромную связку ключей в поисках нужного, а Франкенштейн внезапно понял, что никогда не замечал эту дверь прежде. Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что у Айса вырвался смешок. — Заклинание сокрытия, —он ткнул пальцем в правый верхний угол двери, где были вырезаны последовательности каких-то чёрточек, — отлично действует против людей. Франкенштейн поставил себе еще одну мысленную заметку — пройтись по всему дому как в первый раз и поискать новые комнаты. Идиан наконец-то открыла дверь, за которой обнаружилась крутая лестница, уводящая вниз. Изнутри повеяло холодом. Ученый оглянулся в поисках какой-нибудь лампы или факела, но благородные не стали утруждать себя освещением и начали спускаться. Он подумал несколько секунд и решил их догнать. Оказалось, что у него теперь новое зрение, и освещение ему без надобности. Тени будто отступили на пару шагов от нормы, и света, падающего из раскрытой двери, вполне хватало для всей комнаты, и только самые тёмные углы скрывались от восприятия. Короткая лесенка упиралась в каменный пол, а у противоположной от входа стены, в специальном бассейне, пластами лежал лёд. Над ним были устроены длинные полки, заставленные ящиками и банками. Темнота подчёркивала все острые углы, и каждый предмет хорошо выделялся на общем фоне, на стенах виднелось нечто пушисто-серое и, приглядевшись, Франкенштейн понял, что это изморозь. — Похоже здесь почти ничего не использовалось, — раздался голос Айса. «Конечно, — подумал про себя ученый, — я про эту кладовку не знал, а больше тут некому ее использовать». Парень поднимал крышки и заглядывал во все ёмкости подряд, а Идиан опять что-то писала и отмечала прямо на весу. В кромешной темноте. Из всего многообразия серо-черных оттенков, царящих здесь, алые глаза этих двоих резко выделялись, и смотрелось это довольно жутко. — Брр, холодина. Всё, пошли отсюда, — Айс закончил лазить по ящикам, отряхнулся и пошел на выход. — Подожди-ка. Идиан взобралась на один из ящиков и счищала с потолка намерзший лёд. Ученый заметил еще один знак, состоящий из чёрточек. — Надо бы обновить, — сказал Айс с лестницы. Тросиа согласно кивнула, достала из кармана бумажный амулет с аналогичным знаком и приложила его к потолку. Прокатилась волна ауры. Благородная спрыгнула с ящика и отряхнула руки друг об друга. — Ну вот, ещё лет двадцать точно проработает. — А что оно делает, — спросил Франкенштейн, наблюдавший за всем этим. — Заклинание хранения? — сказала Идиан, — Зацикливает состояние предметов в комнате. Лёд все время возвращается к тому же состоянию, что и два часа назад. — А как же мы? Всмысле те, кто заходит внутрь? — учёного как всегда интересовал механизм. — Не стоит торчать там два часа, — ответил Айс. Затем посмотрел на выражение лица Франкенштейна и рассмеялся. — Да шучу я, ничего с живыми тварями там не случится, хоть неделю просиди. Только замерзнешь. — То есть можно такое, эм-м, заклинание где угодно разместить и остановить там время? — у учёного аж дух захватило от такой перспективы. — Нет, конечно, — обломала его Идиан, — это очень специфическое заклинание нашего клана. Чтобы его наложить нужен долгий и сложный ритуал, желательно, чтобы глава проводил. — Она на секунду задумалась, — да и действует только на те предметы, которые уже были в комнате, например, лёд. А продукты всё равно портятся, хоть и гораздо медленнее. — А что ты сделала только что? — Обновила один знак. Там их по всем стенам и потолку довольно много нарисовано, но этот почему-то оказался самым слабым, — она вздохнула, — одна неточность и вся комната инеем поросла. На взгляд Франкенштейна это была не очень большая проблема, но он промолчал. Ребята вышли через чёрный ход в кухне, и, оживлённо болтая друг с другом, удалились в сторону замка Лорда. Не то, чтобы они направлялись именно в замок, просто это была единственная дорога, ведущая хоть куда-нибудь. Со всех остальных сторон территория особняка Ноблесс была окружена лесом, а правое крыло примыкало к склону горы, резко уходящему вверх. Франкенштейн вспомнил, как пробрался в этот особняк, полагая, что он полон слуг. Эта давняя ошибка стоила ему свободы. Он горько усмехнулся про себя. Ноги привели его к той гостиной, в которой Рейзел в самый первый день их знакомства сообщил Каджу, что человек здесь работает и прямо сейчас к Лорду не пойдёт. «А я ведь был благодарен ему за заступничество, — горько подумал учёный, — а оказалось, что его интересует только моя кровь; древнее чудовище». Франкенштейн толкнул дверь, вошел внутрь и понял, что он не вовремя. Да и вообще заходить не стоило. В кресле сидел Рейзел и внимательно слушал главу клана Кертье. — Что касается ситуации в средиземноморских доминионах… Ноблесс поднял руку, прерывая Рагара, который стоял спиной к двери и не заметил появления человека. — Франкенштей, два чая, — спокойно произнес Рейзел своему слуге, и тот пошёл исполнять поручение, хотя очень хотел послушать, что же это за доминионы такие «средиземноморские». Он постарался сделать всё, как можно быстрее, чтобы ухватить еще хоть несколько фраз. Если бы воду можно было нагреть нетерпением, она бы превратилась в кипяток за секунды. Вдох-выдох. Никто не должен заметить, насколько ему нужна информация. Наконец, чайные листья залиты кипятком, две чашки стоят на подносе, а сам он поднимается на второй этаж. Какие же тут роскошные, чёрт бы их побрал, дубовые двери! Ничего не слышно. Предупреждая своё появление вежливым стуком, он открывает дверь и едва удерживает вздох разочарования. Кертье в комнате уже нет, а Рейзел задумчиво смотрит в открытое окно. «Ушел, светловолосый упырь, кому же я тогда вторую чашку тащил»? Рейзел отвернулся от окна и сел в кресло за столик, на который Франкенштейн уже выставлял посуду. — Садись напротив, налей и себе чаю, — говорит Рейзел. И Франкенштейн, конечно же, садится и наливает, хотел бы уйти, но куда он денется. Напиток получился сегодня классический, строгий. В нём нет ничего, кроме самого чая, который на востоке называют красным. «Зачем я здесь? —думает Франкенштейн, — сижу, пью чай, будто на приём явился. Что за игры? Что за новые странные прихоти?» Рейзел сидит напротив него, смотрит поверх чашки совершенно бесстрастно. Ученый внезапно отмечает, какие у него маленькие руки, будто у ребёнка. А запястья. «Такие тонкие, словно можно обхватить двумя пальцами и сломать, — размышляет ученый, — и тогда, вместо маленьких пальцев будут торчать белые кости, наверняка тоже тонкие. А еще кровь будет капать. Такая красная и сочная». Франкенштейн смаргивает секундное наваждение, но картина благородного с оторванной кистью всё ещё стоит перед глазами. — Задавай. — Что? — Франкенштейн и вправду не понял. — Вопросы свои задавай, — вздыхает Рейзел, сосредотачиваясь на чашке чая. — Какие? — почему-то все вопросы сразу вылетели у человека из головы. — Любые. — А-а, это что такое? — Франкенштейн тыкает пальцем в маленькую коробочку, которая стоит на том же столике чуть в стороне. — Подарок от Лорда. Кертье принёс. Из мира людей. Фразы у благородного выходят короткие, видно, что не привык много разговаривать, но Франкенштейн решает выяснять сегодня всё по полной. Ему ж разрешили задавать любые вопросы. — А что внутри? — Шочимики, смерть цветов, — отвечает Ноблесс, — добавка или приправа. — Редкая? — Франкенштейн никогда о такой не слышал. — В наши дни всё реже. Рейзел аккуратно открывает коробочку, берёт свою ложку и добавляет приправу в свой чай. Совсем немного, буквально на кончике ложки. Затем протягивает коробочку человеку. Франкенштейн повторяет движение. Некоторое время разглядывает коричневый порошок, подозревая в нём обычную жгучую паприку, но всё же добавляет и в свой чай тоже, пробует. Чай на вкус стал слаще, но в него будто добавили яблок, и дольку лимона, и корицы, и капельку чего-то мятного, и… — Понравилось, — не спрашивает, а утверждает Рейзел, и Франкенштейн согласно кивает. Он уже хочет утащить щепотку на анализ, разобраться из чего состоит это необычный вкус, расщепить на составляющие, возможно, понадобится двойная фильтрация или даже тройная. — Ещё вопросы? — Почему я не могу выйти за территорию поместья? — спрашивает он второе, что приходит в голову. И так на дурацкую приправу потрачено слишком много времени, кто знает, когда благородному надоест отвечать на вопросы. — Сейчас это для тебя небезопасно. — Почему? Это как-то связано с контрактом? Рейзел коротко кивает. — О чём ты думал, когда предлагал контракт? — Я, — он запнулся. Сейчас об этом смешно было вспоминать, — хотел о Вас позаботиться, помочь. — Ну вот. Это желание и исполняется. Месяцев через шесть отпустит. «Шесть месяцев? — он уставился на Рейзела, — он что проторчит тут безвылазно ещё полгода? — А что насчёт заклинаний? — Каких заклинаний? — переспросил благородный. — Заклинание «сокрытия» на двери и еще одно на бумажке в кладовке, — уточнил учёный. — А, знаковые. Возьми про них книгу в библиотеке. Так будет проще. Библиотека? Ещё утром Франкенштейн мог бы поспорить на собственный палец, что в этом огромном здании нет никакой библиотеки, но после сегодняшних событий и кладовки-ледника он уже не был так уверен. Если ему и вправду удастся найти эту библиотеку, то перед ним откроется целое поле ответов на вопросы. — А что насчёт средиземноморских доминионов? На беспристрастном лице благородного проступили легкие следы недовольства. Он поставил чашку на блюдечко и произнёс: — Чай закончился. Франкенштейн был кем угодно, только не дураком. Возможно, разговор не оборвался бы так резко, не спроси он об этих доминионах, но это также значило, что от него скрывают что-то важное. Рейзел тем временем поднялся и вновь начал неотрывно смотреть в окно. «Что ж, начнем с библиотеки, — думал Франкенштейн, — возможно стоит поспрашивать молодых, когда они притащат сюда запасы. Я доберусь до истины, до всех ваших грязных тайн». Собирая посуду, он поискал глазами коробочку с приправой, намереваясь утащить её на опыты, но не нашёл. Уже спускаясь по лестнице он вдруг понял, что в этот раз обошлось без мерзкого резонанса. Было ощущение, будто бы его лишили чего-то важного, словно он был ребенком, которому не купили леденец на ярмарке. Он выкинул это чувство из головы и принялся заниматься привычными делами.