Стокгольмский синдром

«Связь не может быть разорвана ни одним из способов, в случае смерти одной из сторон все условия контракта, касающиеся другой стороны, сохраняют свою силу», — дочитал Франкенштейн и скрипнул зубами. На следующее же утро он отыскал библиотеку благородного, но радость была не долгой — большая часть книг была написана на незнакомых ему языках. Причём, судя по всему, на десятках разных языков. Придирчиво рассматривая обложки и содержимое, он в результате наткнулся на тонкую брошюру с условиями кровавого договора между благородным и человеком. Почёсывая зудящие от вековой пыли руки, он взялся за чтение, попутно отметив, что хранение книг организовано кое-как, и неплохо бы навести порядок. Но потом. Сейчас важнее информация. Условия были самые что ни на есть поганые. Он попал в услужение к чёртову вампиру и сам предложил делиться кровью, когда тому заблагорассудится. Оказывается, отдавая свою кровь в первый раз, он мог подумать или произнести любое желание, которое благородный обязался бы исполнить. Он помнил, чего тогда желал больше всего — заботиться о Рейзеле, быть всегда рядом, хотел, чтобы ему стало лучше. Франкенштейн чувствовал себя идиотом. Так бездарно потратить самый огромный плюс от заключения контракта. Он был уверен, что человек получает силу в обмен на кровь, но оказалось, что стремление к силе просто было самым распространённым человеческим желанием. Хотя, он определённо стал сильнее как физически, так и с точки зрения ауры. Чёрное копье только иногда напоминало о себе тихим бормотанием на грани сознания, он явно стал контролировать свое оружие лучше. С того самого дня Франкеннштейну еще не довелось провести ни одного поединка, и он ждал шанса, чтобы проверить свои силы. Кроме этого, в книжке говорилось, что между заключившими контракт выстраивается настолько крепкая связь, что есть возможность без усилий передавать друг другу свои мысли. Ничего подобного Франкенштейн пока не ощущал, но возможно для такой связи нужно какое-то время. О, отдельно его бесил пункт, что благородный может заключить контракт с несколькими людьми, а человек — только с одним благородным. «Ещё больше наберите себе жертв, чтобы сосать чаще, говнюки», — вопил про себя учёный. Тут же ему встретилась справка о том, что для благородных кровь людей необычайно вкусна и невозможно описать словами все её оттенки. Теперь стало понятно, почему «драгоценный Мастер» не упускает ни единого шанса как следует погрызть его шею. Наслаждается изысканным вкусом, мерзкое отродье. Он непроизвольно почесал шею. «Контракт продлевает жизнь человека на аналогичный срок жизни благородного и увеличивает все физические параметры до уровня благородного. В случае смерти благородного всё это сохраняется», — Франкенштейна уже начал доставать этот сухой формальный стиль изложения, описывающий как один берёт другого в фактическое рабство. Была заметка и о резонансе. Отмечалось, что люди не способны на резонанс, но человек может начать испытывать желание крови и потерять рассудок, кусая своих сородичей, и заключая так называемые «грязные контракты», от которых появляются безумные монстры. Рекомендовалось оградить своего человека от общества людей в первый год, пока происходят ключевые изменения. Тут Франкенштейн не выдержал и ударил кулаком по столу. — «Своего человека, — они даже не стесняются прямо писать такие слова! Будто люди собаки или лошади какие-то!» «Какая жалость», — пронеслось у него в голове. Учёный оторвался от текста и сосредоточился. Разве это была его мысль? — «Приходится делитьс-с-ся». «Ты — моя добыча», — услышал он опять, — «Это я тебя с-с-сожру». Голос Тёмного копья! Как он мог забыть, что великий Ноблесс не единственный в коллекции тварей, желающих им отобедать. Он принялся давить шепот своего оружия, но оно всё никак не затыкалось, бормоча о том, что он вкусный-вкусненький и предлагая сдаться, раз уж его положение безнадёжно. Вдруг голос копья резко оборвался. Франкенштейн облегчённо вздохнул и отправился искать другие книги на внятном языке.

♢♢♢

— Рейзел-ним, — Геджутель с поклоном обратился к безучастному Ноблесс, смотрящему в окно. — Лорд призывает Вас. — Я буду, — прошелестел ответ. Геджутель снова поклонился и, сохраняя достоинство, покинул дом. Он пришёл только для того, чтобы передать приказ Лорда. Хоть его и терзало любопытство насчёт человека Франкенштейна, теперь это было не его дело. Рейзел отследил, чем занимается его слуга. Франкенштейн, по ощущениям, был в малой библиотеке. Короткий разговор накануне помог мало — его эмоции бурлили, расцветая оттенками недоверия, злости и даже ярости. Через новую, разрастающуюся связь можно было услышать даже тихий, гипнотический шёпот Тёмного копья. Вчера он отказался от резонанса, думая, что это сможет угомонить резкие мысли человека, но ничего не изменилось. Впрочем, ближе к вечеру эффект должен проявиться. Он улыбнулся своим мыслям. У Рейзела это был не первый подобный контракт, тем приятнее было ощущать власть над этим человеком — здоровым, могучим, полным энергии и жизни. Те, что были прежде, заканчивались слишком быстро, резонанс для них был приятным, но и смертельным одновременно. Сердце Франкенштейна стучало в такт его мыслям и быстро-быстро гнало кровь по венам. Он подавил искушение отправиться в библиотеку. Не сейчас, вечером. Сейчас его призывал к себе Лорд. Он вслушался в мысли человека, сделал короткий жест рукой и запечатал Темное копье. Последнее время оно стало слишком разговорчивым для оружия-твари, а так у него не будет возможности навредить. Каджу тоже не посмеют тронуть собственность Ноблесс, пока он будет у Лорда. До Рейзела донеслось недоверие, растерянность, и… облегчение? Франкенштейн никогда не показывал, чтобы Черное Копье его сильно тяготило. Может Франкенштейн и вовсе не заметит его отсутствия, увлечённый книгами? Дорога была короткой, а сам замок привычно встречал огромными галереями, роскошными залами и дорогой обстановкой. Лорда в тронном зале он не обнаружил. Юноша, в одежде слуги, с коротким поклоном пригласил его пройти в небольшой кабинет. Внешне это никак не проявилось, но по обостренному восприятию Рейзела прокатилось удивление и любопытство. Это было понятно — только Лорд, Каджу, да ещё несколько благородных были осведомлены о нём, а парень явно пытался отнести его к какому-то клану, но у него ничего не выходило. Неужели этого паренька не было здесь десять лет назад? — Каракас, завари чай и можешь быть свободен, — бросил Лорд, поднимаясь с кресла, чтобы встретить гостя. — Привет, Рейзел, проходи. — Вы призвали меня, Лорд, — он склонил голову, чтобы показать своё уважение. Откуда-то справа снова полыхнуло удивлением. На этот раз гораздо сильнее. Ах да, Каджу же вставали на одно колено и прижимали руку к сердцу. Он прошёл в комнату и сел в кресло напротив Лорда. Они уже лет сто не встречались в неформальной обстановке, да в этом и не было никакой необходимости. Юноша, Каракас, аккуратно поставил на стол две изящные чашки, поклонился и вышел. Лорда будто сразу подменили. — Ну? Как оно? Франкенштейн же достаточно силён? Рейзел усмехнулся. — Да, этот человек выдерживает, — ответил он. — А что не так? — От Лорда невозможно было ничего скрыть, сказывались тысячелетия опыта. — Он не знал о Резонансе, — после долгой паузы ответил Рейзел, — вообще. — Хмм, я подозревал, — Лорд покачал головой, — он был похож, на того, кто не знает. К тому же Каджу, по твоему приказу, старательно ограждали его от общения с другими людьми в Лукедонии. Но для него уже всё свершилось. Рейзел на это невесело усмехнулся. — Что, упрямится? А ты, разумеется, хочешь, чтобы он был полностью твоим? И телом, и мыслями, — правитель Лукедонии поднял в верх чашечку из костяного фарфора и сделал небольшой глоток, — понятное желание. Великий Ноблесс наградил его долгим взглядом из-под чёрных волос. — Но послушай, — Лорд подпёр подбородок кулаком, — неужели даже ты не можешь контролировать его мысли? — Не постоянно, — коротко ответил Рейзел, — иначе он лишится собственной воли. — Он помолчал, будто вспоминая о чем-то, — благодарю за «смерть цветов», я забыл об этом. Лорд кивнул и спросил. — И как он отнесся к.? — Я не сказал ему, что это, просто накормил, — ответил Рейзел, — боюсь, он среагирует слишком резко, если узнает. — Как хорошо, что люди-науа придумали высушивать жертвенную кровь. Еще три сотни лет назад она попусту пропадала на алтарях. Им подсказали это боги, не иначе, — хихикнул Лорд. — А твой человек пока что не рехнётся. Иначе пришлось бы попросить Роярд выделить жертву. Или даже парочку, он у тебя сильный. Рейзел покачал головой. Пока росла их связь с Франкенштейном, тому тоже требовалась человеческая кровь. Совсем чуть-чуть, чтобы запустить глубинные изменения организма, и чтобы в будущем не появилась жажда крови, но Франкенштейн, из-за своего упрямства, ни за что не стал бы пить свежую. Ноблесс не жаловался. Чудо, что такой сильный человек вообще существует в его жизни, а уж о его здоровье и рассудке он теперь позаботится. — Он бы не стал пить сам. Он ненавидит благородных, — сказал Рейзел, — в мыслях он называет всех кровососами, чудовищами и обдумывает способы убийства. — Он что, не знает, что ты читаешь мысли? — спросил Лорд и совершенно неприлично заржал, глядя на покачавшего головой Рейзела. Отсмеявшись, он состроил серьёзное выражение лица и сказал: — Если ты хочешь использовать его долго, хотя бы пару тысяч лет, придётся отучить его огрызаться. По крайней мере на тебя, — Лорд недобро усмехнулся, — займись его воспитанием. Рейзел прикрыл глаза, обдумывая эту мысль. Заняться воспитанием своего человека… Прежде ему не приходилось никого воспитывать, для всех его предыдущих людей он был божеством, непререкаемым авторитетом, чьи действия всегда верны и правильны. — У твоего Франкенштейна в голове сейчас есть образы абстрактного добра и зла, — сказал Лорд, — что такое хорошо и что такое плохо? Надо перемешать все. Пусть ищет новую точку отсчёта. — Он уже не ребёнок, чтобы объяснять ему, что чёрного и белого не существует. — Рейзел попробовал чай, попутно отмечая, что этот напиток никуда не годится. — О, тогда еще проще, — Лорд хлопнул в ладоши, будто ребенок, придумавший отличную игру, — пусть боится думать про тебя гадости. Сделай так, чтобы в мыслях он относился к тебе со всем уважением, даже если это ложь самому себе. Ты же и сам знаешь: если носить маску достаточно долго, она постепенно прирастёт к лицу. — Страх… может сработать, — великий Ноблесс привык внушать страх. Проблема была в том, что Франкенштейн его совершенно не боялся. — Он не боится смерти. — Так пусть боится еще чего-нибудь. Например, боли, — ответил Лорд, явно теряя интерес к разговору. — Я позвал тебя не для пустых, хоть и приятных разговоров. Я, как Лорд забочусь о благополучии всех своих подданных. Настают сложные времена: оборотни набирают силу, человеческие правители отказываются от нашей защиты. Мне нужно знать, насколько ты сейчас силен или слаб. Лорд протянул Рейзелу раскрытую ладонь. Тот вздохнул, аккуратно обхватил её двумя руками и прокусил запястье, одновременно пропуская свою силу вперёд, в тело правителя. Через резонанс благородные могли понять состояние друг друга, но это было довольно неловко, словно обнажиться перед доктором. Безвкусная кровь сородича текла в рот, а его сила металась, наполняя Лорда от макушки до пальцев стоп. Правитель, прикрыв глаза, слушал свои ощущения. Вдруг его бровь дёрнулась, и Рейзел вытащил клыки из его запястья. — Отличный тебе всё же попался человек, — произнес Лорд. На переносице у него появилась темная складка, да и сам он казался утомлённым, — я понял твой уровень. Я могу на тебя рассчитывать? Рейзел коротко кивнул и добавил: — Ты определённо стал сильнее с прошлого раза. — Клан Ландегре всё еще представляет благородных в землях людей. Пусть кто-нибудь из них расскажет тебе нынешнюю ситуацию, — Лорд зевнул, — на сегодня всё. Он позвонил в серебряный колокольчик, и на пороге возник Каракас, предупредительно поклонился и открыл дверь. Проходя мимо, Рейзел уловил страх, смешанный с уважением, и совсем чуть-чуть недоверия. Кажется, слуги отлично обсудили их встречу и всё молодому разъяснили. В конце концов скрывай-не скрывай своё имя, а сказки о великом Ноблесс дети всё равно будут рассказывать друг другу. Он взглянул слуге в глаза. Тот вздрогнул и склонился еще ниже, так, чтобы не встречаться с Ним взглядом.

♢♢♢

Ученый находился в своей комнате. Он разогревал спиртовую горелку, над которой была установлена колба сифона. По узкой трубке в стеклянную пробирку медленно капала вытяжка из цветков белокопытника. Франкенштейн смочил бинты получившимся лекарством и стал растирать свои предплечья. С середины дня у него начали чесаться руки. Это началось от кончиков пальцев, и постепенно стало расползаться выше и выше, сейчас зуд периодически появлялся уже и на плечах, и даже на груди. Может ли быть, что он подцепил какую-то гадость в том рассаднике пыли, которую по ошибке называют библиотекой? Диагностировать причину до сих пор не получалось. Он тщательно вымыл пострадавшие конечности, затем помылся целиком, просто так, на всякий случай. Никаких волдырей на коже заметно не было, даже покраснение только в тех местах, где он расчесал сам. Оставалось применять общие рекомендации — он выпил сбор трав и нанес на пальцы охлаждающий гель. Тогда это были только пальцы. Его тревожила скорость распространения. Если за несколько часов неизвестная напасть расползлась по половине тела, то что же будет к ночи? А завтра? Впрочем, внутренние метания не мешали учёному отточенными движениями высчитывать количество капель, готовить себе лекарства и мази. Солнце за окном ползло к горизонту. Скоро ему придётся отвлечься от себя и отправиться готовить вечерний чай для «великого Ноблесс». Он не собирался показывать свои слабости. «Может, этот вампир заразится от меня и сдохнет от чесотки», — мрачно подумал Франкенштейн, — «а если рассказать, может, хоть побрезгует жрать больного». Пока он готовил треклятый чай, зуд проявлял себя несколько раз, приступы были всё ярче, а паузы между ними сокращались. Ученому хотелось содрать с себя влажные бинты и скрести ногтями собственную кожу. Чесание приносило облегчение. Франкенштейн подозревал, что оно было ложным, словно расчесывать укус комара или пытаться избавиться от крапивного зуда, но ничего не мог с собой поделать. Пальцы жили какой-то своей жизнью, пробирались под рубашку и оставляли там царапины. Ткань брюк была скомкана и перекручена в попытке добраться до колена. Будто у него под кожей бегали сотни муравьев, изредка собираясь вместе и покусывая чувствительные места. Он остановился, перехватил чайный сервиз одной рукой, а второй стал яростно расчёсывать себе правый бок, остановившись только тогда, когда под ногти забились частички кожи. Ученый глубоко вдохнул, взял себя в руки и вошел в гостиную к Рейзелу. На удивление, благородный не пялился в окно, а читал какие-то бумаги. «Неужели работает», — удивился Франкенштейн. Он стал выставлять посуду на столик: чайник, две чашки, вазочку с печеньем, приборы… Кстати, почему он взял две чашки? Рейзел оторвался от своих бумаг, положил их рядом с собой и в упор стал рассматривать человека. «И чего он так пялится?» — как раз в этот момент у Франкенштейна зачесался живот, но он старался не подавать виду. Пытаясь скрыть своё состояние, он вежливо поклонился и вздрогнул, ощутив чужие руки у себя на плечах. Рейзел аккуратно развязал ему галстук, провёл холодным пальцем по мелким царапинам на шее и укусил, придерживая за волосы. В этот раз на него напали со спины, так что учёный вынужден был разглядывать надоевший чайник и фарфоровые чашки с замысловатым цветочным мотивом. С телом творилось что-то необычное. Волны чужой силы блуждали по телу, даруя невероятное наслаждение. Боль и зуд начали утихать, а через несколько минут и вовсе сошли на нет. Человек почувствовал, что его окутывает забота и тепло, словно он несколько дней тяжело работал без перерыва и вот, наконец-то, смог забраться в теплую кровать и отдохнуть. Уже забываясь в этом потоке, он внезапно сам себя обругал. «В меня вгрызлась кровососущая тварь, а я наслаждаюсь, какая мерзость», — подумал Франкенштейн и мысленно отвесил себе пощёчину. Он бы залепил себе настоящую, но, как обычно, не мог пошевелить и пальцем. Оставалось только пялиться на фарфоровый чайник. Тут его взгляд переполз на вчерашнюю коробочку с экзотической «приправой». «А не на эту ли гадость у меня такая реакция началась? Но Рейзел вроде тоже эту хрень пил и ел, а с ним ничего не произошло, хотя, кто знает, может на людей и на вампиров она по-разному влияет. Надо обязательно достать немного и проверить, что там намешано.» Некстати вспомнилось, что вчера вечером он успел смыться из комнаты до того, как его покусали, да и утром сегодня его никто не беспокоил. Может, кровосос решил наверстать упущенное? Предательское тело наслаждалось тем, что его едят. Человек ощущал два твердых клыка у себя в шее, но в то же время ему было так неописуемо, чертовски хорошо, что прерывать процесс казалось кощунством. «Я стал зависимым наркоманом, — горько подумал он, — сколько это еще будет продолжаться? Сколько мы так уже стоим?» Словно услышав эти мысли, вампир оттянул его волосы и вытащил клыки. Франкенштейн переждал головокружение, опускаясь в подвернувшееся под руку кресло. Он упорно гнал от себя ощущение пустоты, мысленно твердя, что он не собирается этим наслаждаться. — Пей, — ему под нос сунули чашку с чаем, который человек на автомате отхлебнул. Чай был чуть тёплым, и в нём явно ощущался вкус вчерашней «приправы». Он выплюнул жидкость обратно в чашку. — Выпей до дна и налей ещё, — сказал Рейзел. В его голосе послышались стальные нотки. «Чем это он решил меня опоить»? — думал ученый, заливая в себя чай и снова наполняя чашку. Судя по всему, благородный насыпал своей гадости прямо в чайник, потому что вторая порция на вкус ничем не отличалась от первой. Короткими приказами вампир заставлял его пить жидкость чашку за чашкой, пока Франкенштейн не подумал, что скоро лопнет. — Можешь идти, — сказал Рейзел и снова стал изучать какие-то свои бумаги. Учёному было плевать, что он там такое интересное читает. Человек поспешно схватил посуду и вышел за дверь. Уже на кухне его осенило: «Чайник!» — он заглянул внутрь и обрадовался. Среди листьев оставалось немного жидкости. Если он разделит чай на составляющие, то сможет выделить и «приправу», которой его накормили. Хоть что-то хорошее произошло за этот отвратительный день. Придя в свою комнату, он отметил, что зуд и чесотка совершенно прошли, а кроме того, зажили и все царапины, которые он расчесал. «Этот кровосос меня вылечил что ли? С чего такая забота о своём обеде?» — размышлял он, очищая перегонный куб от лекарства, которое делал сегодня днём. Ученый был крайне сосредоточен. Чая в чайнике было совсем немного, а это значило, что провал недопустим, такие шансы подворачиваются нечасто. Через пять часов он задумчиво вертел в руках свои записи. Основную массу сторонних твердых веществ этого «чая» составляли белки, в основном гемоглобин, но альбумин и глобулин тоже присутствовали. По всему выходило, что его накормили кровью, вот только зачем? И чьей? «И какого чёрта, она такая вкусная»? — эта мысль Франкенштейна немного испугала. Невозможно, чтобы благородный не знал, что это такое, да и запихивали в него эту кровь довольно настойчиво. Но всё же зачем? Он побарабанил пальцами по столу и посмотрел на свою руку. Пришло время изучить нового себя. ♢♢♢ Рейзел отложил в сторону доклад, описывающий последние пять тысяч лет мировой истории. Клан Ландегре постарался на славу, собирая и храня все подробности не только по поводу людей, но и отслеживая возрождение оборотней. С людьми получалось забавно. Последнюю тысячу лет, что для людей было необычно долго, существовал некий «Союз», постепенно распространявший своё влияние на государства и правителей. Они помогали «своим» людям занимать важные посты и были достаточно терпеливы, чтобы работать с одной идеей много лет подряд. Короли и полководцы, ханы и императоры оказывались одновременно высокопоставленными членами Союза, а ресурсы нового государства начинали постепенно работать на эту организацию. Капля по капле. Страна за страной. Через поколение, вслед за ставленником Союза, в страну начинали захаживать проповедники. Они призывали отказаться от «ложных богов» и уверовать в «Единого». Где-то они действовали мирными средствами, а где-то не гнушались использовать армии уже захваченных государств. Они уничтожали веру, которую тщательно выстраивали представители всех кланов Лукедонии, только клан Роярд не сдавал свои позиции — их облика смерти продолжали бояться, как и прежде. Но не это было странным. В умах людей всегда кипели идеи, порой они начинали верить в то, чего не существует, придумывая новых богов всего подряд. Во все времена благородные относились к этому спокойно, зная, что благоразумие победит. А пятьсот лет назад нечто произошло впервые. Члены клана Ландегре всегда представлялись жрецами, шаманами и гадателями, выступая посредниками между людьми и богами. Император Священной Римской империи, обратился к жрецу-Ландегре с посланием: — Я и мой народ отказываемся от старых богов и присягаем новому, Единому. Нам более не нужна ваша вера, ваши слова и ваша защита. Мы отказываемся от них. Все вы, жрецы, должны оставить своё служение или покинуть мою страну. В противном случае, я казню вас. Рейзел перечитал эти строчки ещё раз. И ещё. Это не могло быть просто совпадением, императора явно кто-то надоумил. Но кто? Кто мог узнать про самый первый из договоров, обязывающий благородных защищать людей, пока те сами не откажутся? Отказ был завуалирован, но в то же время произнесён достаточно прямо, чтобы избежать иных толкований. Для этих людей первый договор переставал действовать. Но зачем? Защита была никак не связана с «обоготворением» благородных и вообще ни к чему не обязывала этих людей. Глупость или чей-то расчёт? Вера в Единого расползалась по землям людей огромным пятном. Она родилась где-то в недрах Европы, а потом, на спинах воинов, постепенно забирала себе восток, ползя в сторону десятков государств Индостана и задевая империю Хань. На палубах кораблей вера в Единого плыла в сторону южной и северной Америк, высаживала там конницу и принималась забирать себе земли. Союз тянул свои щупальца всё дальше, охватывая ими всё вокруг. Пока что, кроме Священной Римской Империи именно от «защиты» благородных отказались всего две небольшие страны, но то, что это произошло за каких-то пятьсот лет, вынуждало искать причины и обдумывать закономерности. Он и обдумывал. Но не мог понять. Похоже, нужно было самому идти туда и выяснять, что происходит. «Похоже, люди опять вздумали вымирать, — подумал великий Ноблесс, — это совсем никуда не годится». Что до оборотней, эти псы обосновались на северных равнинах и с людьми практически не контактировали, в отличие от вервольфов прошлого. Судя по докладам Кертье, они всё еще жили стаями и выбирали себе вожаком самого сильного, кочевали с места на место, не образуя городов и деревень, а просто идя по следу стада оленей. Будучи сильнее людей и обладая звериным чутьём, в защите они не нуждались. По крайней мере не просили. Пока. Рейзел отложил бумаги. Лорд был прав, наступают сложные времена, и благородным надо тщательно подготовиться. Он проверил, чем там занят «источник его благополучия» и обнаружил, что тот выяснил состав шочимики у себя в комнате и теперь изводит себя предположениями и подозрениями. «Вот же неугомонное создание, — вздохнул Рейзел, — и тут Лорд прав, надо заняться воспитанием человека».