Стокгольмский синдром

Франкенштейн проснулся от того, что солнце бьет ему в глаза. Он поднял голову, хрустнул закостеневшими плечами и осознал, что уснул за столом после всех экспериментов, уронив голову на руки. Чернила на листах оказались размазанными, и учёный подумал, что следы могли остаться и на лице. «Стоп. Солнце»? Желтый диск висел уже довольно высоко в небе, а это значило, что время подбирается к полудню. Он проспал всё утро, и его не начали искать? Странно. Быстро отмыв с лица и рук следы ночной работы, Франкенштейн выбрался из комнаты, соображая, что ему делать. Он не принёс Рейзелу ни чай, ни завтрак и было абсолютно поздно притворяться, что его задержало желание сделать всё идеально. Он на автомате побрёл в сторону кухни, размышляя над результатами полученных вчера данных. Любимый кровососущий монстр какого-то лешего начал поить его чаем с человеческой кровушкой, да ещё и тайно, и Франкенштейн не мог понять почему. Копания в самом себе подтвердили его догадки. Физиологически он стал гораздо ближе к обычному благородному, чем к человеку, но он помнил, что был способен биться на равных с Каджу еще до всех этих метаморфоз. Насколько же сильнее он стал? Надо бы вызвать Геджутеля или Рагара на поединок. Исключительно в научных целях. С первого этажа донеслись приглушенные звуки, и он направился к их источнику. — Клади ровнее, нужно, чтобы всё влезло, — услышал он голос, который несомненно принадлежал благородному Айсу. В кухне что-то звякнуло и покатилось. — Вы же видите, господин, сюда никак не уместить, значит-ся, — второй голос был хрипловатым и низким. Несмотря на обращение «господин», в нем слышалось терпение и щепотка насмешки, будто Айс был упрямым ребёнком. Франкенштейн сделал глубокий вдох и решительно направился на кухню. Уже не первый раз в его дом проникали незнакомцы, с этим нужно что-то делать, а то устроили тут проходной двор. — Как вы попали внутрь? — спросил он у благородного, одновременно рассматривая его собеседника. Здоровенный детина с обветренным лицом, тёмной бородкой и огромными ручищами смотрел на него чуть прищурившись, будто оценивая. Глаза смотрели прямо и открыто. Серые глаза. — А, Франкенштейн, привет, — Айс помахал ему свободной рукой, второй удерживая огромную коробку с банками. — Через дверь попали, как же ещё. Мы же еду привезли. — Сама открылась, когда мы подошли. Никогда такого не видел, — проворчал детина. Он наклонил огромную бочку, обхватил её двумя руками и понёс в кладовку. «Сама открылась? Значит, их Рейзел впустил? — подумал Франкенштейн, — может соврать, что он помогал сортировать продукты?» — Он что, человек? — спросил учёный. Он никогда не видел в Лукедонии других людей и полагал, что если они тут и присутствуют, то участь их незавидна, но этот парень не походил на забитого бесправного слугу. Ещё меньше он был похож на жертву вампира. Укусов на шее мужчина не заметил, хотя их мог скрывать шейный платок, повязанный на моряцкий манер. — Надир-то? — переспросил благородный. Он пересчитывал что-то в коробке, но сбился из-за вопроса, выругался и начал сначала, — человек, ага. У Тросиа работает. — А.? — начал было Франкенштейн, но благородный нахмурился и перебил. — Ты либо не мешайся, либо помогай давай. Болтать потом будем. Франкенштейн закрыл рот, испытывая что-то вроде стыда — действительно, они тут делом занимаются, а он с вопросами пристаёт. Пора превратить ложь о помощи трудящимся в правду! — Что нужно делать? Айс снова что-то уронил и выругался. — На подъездной дороге телега. Всё, что в ней, тащи сюда. Телега и вправду была. В неё впряжен серый ослик, которого в данный момент дразнила морковкой молодая девушка. Она крутилась вокруг животного, тыча ему в морду лакомством, но как только осёл разевал рот, девушка отдёргивала руку так, чтобы он промахнулся. Франкенштейн подошел и кашлянул. — Ой, — девушка отвлеклась, и ослик ловко сцапал морковку. — Вы кто? В её голосе было сплошное любопытство и ни капельки страха. Она уставилась на Франкенштейна огромными зелёными глазищами, а руками стала теребить толстую светлую косу. «Еще один человек, — подумал ученый, — она то что тут делает?» Невозможно было представить такого ребёнка в качестве грузчика, да и на ответственного писаря она походила мало. — Меня зовут Франкенштейн, — представился он. На телеге была целая гора всякой всячины, и ученый пытался сопоставить общий вес с маленьким тягловым животным. По всему выходило, что один осел с места это не сдвинет, а ведь часть уже утащили на кухню. — А я Шани, — она протянула ему руку с огрызком морковки, ойкнула, рассмеялась и запрыгнула на телегу. — А это Джек, — добавила она, указав на ослика. Джек закричал по-ослиному, и девочка снова рассмеялась. Франкенштейн подхватил пару мешков и обернулся к ней. — А ты не хочешь помочь? Шани покачала головой и улеглась на телеге прямо под лучами жарящего солнца. «Нет, так нет», — Франкенштейн повернулся в сторону особняка и чуть не повторил недавние ругательства Айса. Из окна третьего этажа на него равнодушным взглядом смотрел Рейзел. Благородный качнул головой и обернулся внутрь комнаты. Чай. Долбаный чай, он опять забыл про него. Франкенштейн отнес мешки на кухню, разместил их в кладовке и поставил греться воду для чая. Мимо него пробегали то Айс, то Надир, наполняя едой многочисленные полки с большой скоростью и сноровкой. Несколько разделанных коровьих туш нашли свой приют в том самом леднике, который чинила Идиан несколько дней назад, и ученый с удовлетворением подумал, что у него теперь будет запас нормальной еды. Свист закипевшего чайника вывел его из раздумий, и он открыл шкафчик с чаем. Здесь тоже было пополнение. Взор радовала дюжина новых мешочков с чаем, уложенных друг к другу очень плотно. Он выковырял один, развернул и вдохнул аромат плотно-свёрнутых комочков. Пойдёт. Чай оказался то ли белым, то ли зелёным. Франкенштейн привычно поставил на поднос чашку и чайник и собирался было уже пойти, но тут вмешался красноглазый «из Кертье». Он пристально посмотрел на поднос и сказал: — Возьми еще одну чашку. — У Него гость? — для Франкенштейна это было неожиданностью. Нежелание показываться на глаза Рейзелу сменилось любопытством: в прошлый раз почти ничего не удалось услышать, так может в этот раз удастся? — Ага. Давно уже поднялся. — Кстати, а что нового по средиземноморским доминионам, — мимоходом поинтересовался учёный, доставая вторую чашку. — Магрибские пираты совсем распоясались, — рассеянно начал Айс, — Гранадский эмират помирился со Священной Римской Империей и пошёл вслед за ней, что странно. Представляешь? Договорив, благородный недоуменно посмотрел на него. Эти названия Франкенштейну ничего не говорили, так что он просто покачал головой. Стало понятно, что благородные вовсе не ведут замкнутый образ жизни у себя тут в Лукедонии, как он думал раньше, а, как минимум, активно следят за происходящем в мире людей. Айс занялся работой и вновь ушел на улицу, а Франкенштейн понёс чай на третий этаж. В комнате действительно оказался гость. Он был чем-то похож на Лорда, только худее. Молодое лицо и взгляд, будто благородный внутренне смеётся над всем происходящим вокруг. Волосы тоже были длинными. Настолько длинными, что лежали на диване рядом с ним. А цвет. Франкенштейн никогда прежде не видел, чтобы волосы спорили белизной с молоком, но вот перед ним сидел превосходный образец такого явления. Это не было похоже на седину, просто теплый белый цвет. Франкеншнейн понял, что этот незнакомец его тоже разглядывает, но взгляд был легким и ненавязчивым, чужое внимание почти не ощущалось. — Я, эм, Франкенштейн, — он неловко прервал молчание, затянувшееся с момента его появления. —Сильвер Дж Роярд, — представился незнакомец. Франкенштейн порылся в памяти, выискивая имя. Не нашел, но решил, что так непринуждённо напротив великого Ноблесс может восседать только глава клана, и поставил себе мысленную заметку. Интересно, на что способен этот глава клана в бою, особенно с такими волосами? Куда он их денет? Хотя Рагару вроде бы не мешали… Ученый принялся расставлять чашки на столике и разливать по ним чай. Делал всё это он максимально неторопливо, желая послушать, о чём они будут говорить, но благородный всё так же продолжал рассматривать спину работающего человека. Аж между лопаток зачесалось. Рейзел же коротко и равнодушно посмотрел на Франкенштейна, а затем отвернулся в сторону окна. — Всё же, не вижу ни одной причины для беспокойства, — неожиданно произнес гость. — Разве я говорил, что они есть? — с легкой вопросительной интонацией сказал Рейзел, поворачиваясь к собеседнику. — Значит, это был наш любимый Лорд, — задумчиво произнес Сильвер, — и чего он так нервничал, нормальный человек. Франкенштейн вздрогнул, поняв, что они тут его обсуждают. Лорд нервничал по его поводу? Неужели они поняли, что он этих кровососов терпеть не может? Рейзел вздохнул. — Эй, Франкенштейн, — обратился к нему глава клана Роярд, — знаешь, если ты не будешь каждый день пить кровь человека, сойдешь с ума? Чего-о? Это что, шутка? Учёный подумал, что его разыгрывают, тем более, что этот Сильвер смотрел на него прищурив глаза и улыбаясь во весь рот. — Это всё потому, что Рейзел-ним невероятно силён. Ваша связь требует очень много энергии, да и формируется удивительно долго, — снисходительно пояснил благородный. И что ему теперь с этим делать? Франкенштейн посмотрел на своего «Мастера». Как теперь проверить, правда ли это или ему решили навешать лапши на уши? С другой стороны, вот и объяснение этой экзотической «приправе», хотя… — Это правда, — сказал Рейзел. — Лучше бы тебе принимать её несколько раз в день, — посерьёзнел Сильвер, и закончил таинственным шепотом, — а то, кто знает, что может произойти… Он подмигнул человеку. — Кстати, отличный чай, — добавил он нормальным тоном, — Рейзел-ним, нам бы побеседовать о делах государственной важности. — Франкенштейн, проследи за делами на кухне, — сказал Ноблесс. Как же беззастенчиво его выставляют! Словно пятилетнего ребенка из отцовского кабинета. Но зато теперь он может разговорить Айса, Надира и эту, как её? Шани. Хотя, о чем с последней можно поговорить, она ж еще ребёнок. Он молча поклонился и вышел. На кухне уже собрались все трое — два человека и благородный. Видимо, они по-своему распорядились излишками кипятка и теперь крутили в руках чашки с чаем. «Чашки одного из самых дорогих местных сервизов», — подумал Франкенштейн раздражённо. Может их обмануло отсутствие рисунка или строгий белый цвет, но этим дурням было невдомёк, что узорами можно скрыть изъяны, а добиться равномерной белизны целого сервиза получается не у каждого мастера фарфора. — Если что-нибудь разобьёте, прикопаю на заднем дворе, — мрачно сообщил он веселящейся публике. Троица притихла. — А мы закончили! — Радостно сообщила ему Шани, махнув рукой, с зажатой в ней чашкой. У Франкенштейна нервно дёрнулась бровь, но всё вроде обошлось. Девочка спокойно поставила чашку. — Проверять будешь или так подпишешь? — спросил Айс и протянул ему пачку бумаги. Франкенштейн хотел было подписать так, но похоже, что формулировка «проследи за делами на кухне» была не просто поводом, чтобы выставить его из комнаты. — Пойдём проверим, — он махнул Айсу рукой. Тот скорчил уставшее лицо, вздохнул, отставил чашку в сторону и поплелся вслед за человеком. Инвентаризацией Франкенштейн остался доволен. Мука, куриные яйца, целая полка различных сыров, мясо — сырое, копчёное, вяленое, четыре ноги хамона; бочки с мочёными яблоками и грушами, квашеной капустой и соленьями, корзины ягод, фруктов, несколько мешков овощей, корнеплодов и круп, связки орехов, трав и разноцветные мешочки со специями. Некоторые он знал только по названию. Например, сумах и заатар. Он почти не глядя подписал чёртовы бумаги. Здесь были собраны все виды еды, которые ученый видел в своей жизни и еще больше тех, про которые он слышал впервые. Что ему, например, делать с сырой кониной? Хотя, если вспомнить, что какие-то магические штучки сохраняют еду свежей, времени у него предостаточно. Кстати о них. — А ты не мог бы помочь мне найти книгу про заклинания? — спросил он у Айса. Тот с сомнением посмотрел на человека. — В местной библиотеке, — добавил учёный. — Уверен, мне туда нельзя, — сказал благородный. — Могу одолжить базовую книгу. У меня дома валяется, заходи как-нибудь. — Куда? — Улица белых дверей, дом семь, — ответил Айс. Это звучало как нормальный человеческий адрес. Франкенштейн даже растерялся на секунду: — А город? — Тут один город, — хмыкнул благородный, — Арих. В Лукедонии есть целый город? Франкенштейн никогда об этом не задумывался, и это звучало бы логично, если бы не одно «но». — Разве Лукедония не поделена между кланами? — Конечно, поделена. Но город общий. Или ты думаешь, что можно воткнуть тринадцать портов на один остров? Порт? Зачем благородным порт? Они же ходят по воде ногами, а не на кораблях? Ему нужно это увидеть. Вот только домашний кровосос недавно упомянул, что выйти за территорию особняка он сможет только к осени. Может попросить Айса принести книгу сюда? — Пора двигать, — услышал он грубый голос Надира из соседнего помещения. — Да, идём, — крикнул Айс. Эти трое оставили чашки на столе и направились к телеге с ослом, но внутрь никто не сел, все четверо пошли рядом. Девочка стала напевать известную песенку, отчаянно фальшивя и переставляя слова местами. И зачем её взяли с собой? — А ты где живешь, — спросил Франкенштейн у Надира. — Где-где, в портовом квартале, — буркнул тот, всем своим видом показывая, что не очень-то желает общаться. Франкенштейн не был бы учёным, если б не пытался перешагнуть невидимую черту, при каждом удобном случае. Она раздражала, ограничивала свободу, и его это бесило. Когда они дошли до арки входа, он снова ощутил преграду, но после секундного сопротивления его нога смогла пройти дальше. Через несколько шагов он обернулся и посмотрел на гигантский особняк, оставшийся за спиной. Свобода! Ему больше не обязательно оставаться здесь. — Ну что, прощаться давай? — Погоди, — медленно произнёс Франкенштейн, — давай пройдусь до тебя, возьму книгу? — О, — Айс почесал затылок. — Можно и так. Надир, вернешь телегу без меня? А я потом занесу каджу документы. — Ладно, — буркнул человек, — валите уже. Айс посмотрел на Франкенштейна и, бросив короткое: «не отставай», сорвался с места. Учёный усмехнулся и побежал за ним. Скорость они набрали довольно большую. Деревья по обоим сторонам лесной дороги так и норовили ткнуть веткой ему в лицо. Вот промелькнул и остался в стороне замок Лорда, дорога стала расширяться, становиться удобнее, а горы напротив, придвинулись, сжимая со всех сторон, плавно формируя небольшое ущелье. Утоптанная до состояния камня дорога сделала поворот. Скалы расступились, пропуская двоих на открытое пространство и открывая Франкенштейну вид на город. Хотя нет, ученый бы не назвал это городом, ведь у всех нормальных городов должны быть стены. Город — это защита, безопасность от врагов, гарантия выживания. Его можно осаждать, за него можно сражаться, внутри городских стен можно прятать сокровища, деньги, драгоценности. Но благородные, похоже, никого не опасались. Предместья состояли из рядов фруктовых деревьев с вкраплениями аккуратных дощатых домиков. Ближе к городу построек становилось всё больше, начинали встречаться фахверковые дома с узорами деревянных балок в два, и даже в три этажа, под треугольными красными крышами. Около старой каменной башенки Айс сбросил скорость и подождал Франкенштейна. — Отсюда начинается Арих, дальше нельзя бежать с такой скоростью, — пояснил он и запрыгнул на плоскую крышу башни. Учёный последовал за ним. С крыши стало видно, что город уходит вниз. Горы выгибались, обнимая залив с двух сторон, вдаваясь далеко в море. Зеленоватая водная гладь нестерпимо блестела в солнечном свете, мелькали вдали кресты корабельных мачт, а вокруг пирса теснились легкие суда. Чуть в стороне текла ленивая река, впадая в море и деля город на две неравные части. В большей части города очевидным центром был меленький, будто игрушечный замок с четырьмя квадратными башнями и острыми чёрными шпилями. Остальные дома льнули к этому замку, стараясь подобраться как можно ближе, но гигант держал всех на расстоянии, окружив себя площадями. — Штаб рыцарей центрального ордена, — Айс ткнул пальцем в черную громадину. — Изначально они собирались построить его на берегу Даны, но оказалось, что в той земле слишком много воды и невозможно заложить фундамент. Франкенштейн неопределённо хмыкнул, разглядывая тысячи красноватых крыш и сказал. — Двигаемся дальше. — Хорошо, — Айс легко спрыгнул на землю, дождался своего спутника, и они углубились в коридоры улиц. Город жил. Спешили куда-то прекрасные женщины, дети носились по улицам, играя в мяч, под кустом с белыми цветами спокойно спала рыжая собака. Франкенштейн не заглядывал в глаза каждому, но внешняя красота намекала, что всё это благородные. Он сказал об этом своему спутнику и тот рассмеялся. — Люди предпочитают жить внизу, у моря или у реки, — пояснил он. — Уж не знаю, почему. Наконец, фасады домов слились в единую стену улиц, и ученый ощутил знакомую атмосферу тесноты и камня, так присущую всем человеческим городам. Некоторое время они петляли по проулкам. Дома были похожи друг на друга, как близнецы, так что Франкенштейн довольно быстро перестал ориентироваться в этом лабиринте и чуть не налетел на благородного, который резко остановился. — Вот и мой дом, — Айс сделал приглашающий жест и открыл белую дверь. На первом этаже дома царствовал сумрак. Благородный взбежал по лестнице куда-то наверх, а человек остался рассматривать обстановку. Он никогда раньше не видел, как живут обычные благородные, не каджу или Лорд, и теперь с интересом осматривал старинную дубовую мебель, ковёр на полу, печь, встроенную в середину стены. Однако, на первом этаже дома была всего одна комната и кухня, что сильно отличало ее от огромного особняка какого-нибудь главы клана. Здесь было… уютно что ли. Анфилады пустых комнат в особняке Ноблесс, огромные тихие залы с колоннами — всё это создавало атмосферу холода и одиночества. Франкенштейн подумал, что Рейзелу было бы гораздо интереснее смотреть в окно на оживлённую улицу. Интересно, почему он поселился в самом дальнем углу Лукедонии? Впрочем, какая теперь разница. Он собирался взять книгу и свалить с этого проклятого острова. Подальше от всех этих кровососов с их интригами. Пора уже было выяснить, что происходит в землях людей и каким образом благородные влияют на правителей. Интересно, чем нынче занят Союз? — Вот держи, — Айс с середины лестницы запустил в него книгой. «Базовые заклинания, автор Ноелл Од» — гласила надпись на обложке. Внизу от руки было приписано: «Собственность Второй академии». — Спасибо, — от души поблагодарил учёный. Он всё никак не мог решить, хватит ли ему одной книги для исследований или же нужно взять еще несколько, ведь он собирался уйти из Лукедонии надолго, может даже навсегда. Натура исследователя ворчала внутри, призывая остаться и как следует всё изучить, а сбежать теперь можно и в любой момент. Некстати вспомнилась библиотека, полная книг, правда, она принадлежала вампиру, но за прошедший месяц Франкенштейн немного свыкся с ежедневным кровопусканием. В конце концов, восстанавливался он от этого резонанса довольно быстро. — Не за что, — легко улыбнулся благородный. — Передавай привет Шани. — Шани? — переспросил учёный, — она что, осталась в особняке? — Ну да, — невозмутимо ответил Айс и достал бумаги. — Вот же написано, — он ткнул пальцем в список продуктов. — Один человек. Франкенштейн на секунду замер от удивления и выхватил бумаги. Действительно, между чеддером и чиабатой было написано «человек 1шт». Рейзел что, решил сожрать молодую девушку? А как же все пассажи про то, что выдержать резонанс с великим Ноблесс могут только самые сильные? В душе волной поднялся гнев и злость на мерзких вампиров. Вписать человека так просто между хлебом и сыром, будто ещё одно экзотическое блюдо, будто эта девушка не больше, чем кусок мяса с кровью! Да что они себе позволяют! Одновременно пришел страх. Он оставил её там одну, в пустом особняке, думая только о себе. Какой же он эгоист! Надо вернуться, вытащить её оттуда, защитить, унести из того проклятого дома. — Хорошо, передам, — выдавил Франкенштейн из себя. Он уже начал считать Айса нормальным благородным, но теперь смотреть на него было противно. Знать, что везёт девочку на смерть и беззаботно улыбаться, шутить и приглашать к себе гостей, да этот недоделанный Кертье был таким же отвратительным, как и его нынешний «Мастер». Он вышел за дверь, хлопнув излишне громко. Белые хлопья старой краски отвалились от косяка и забросали крыльцо, но Франкенштейну было все равно. Солнце висело над горой справа, собираясь спрятаться на ночь за высокий гребень и оставить мир без своего тепла. Франкенштейн наплевал на предупреждение Айса, запрыгнул на ближайшую крышу и огромными прыжками достиг границы города. «Арих, — вспомнил он, — город называется Арих». По пути обратно он торопливо придумывал план. Что делать? Схватить Шани и убежать так же быстро в обратном направлении. Перенести её через океан к нормальным людям, в нормальный город, в безопасность? Ноги принесли его к знакомому особняку. Он прошел через арку в заборе, наступая на собственную вытянувшуюся тень, ощущая, как заходящее солнце светит ему в спину. Где её искать? Жива ли она ещё? Он напряг своё новое восприятие и ощутил присутствие на первом этаже. Вот она. Франкенштейн забежал в комнату, где Шани, стоя на крепком табурете, меняла масло в лампах. Он схватил ее на руки и побежал обратно к выходу. Вон из этого места. Что-то ударило его. Он выронил девушку, и она упала на четвереньки. Из масленки, которую она всё ещё держала в руках, вытекла лужа масла с резким запахом, а ученый сидел у ограды, пытаясь понять, что же произошло. Он вытянул руку и недоверчиво ощупал невидимую стену в том месте, где прошел меньше минуты назад. Нет. Этого не может быть! Он вернулся, и ловушка снова захлопнулась. Стена ощущалась сплошной непреодолимой преградой. Ученый повернулся лицом к особняку. Солнце уже окончательно закатилось за горизонт, и в гигантских провалах окон мелькали огоньки света. На втором этаже окно было открыто, ветер играл с тонкой фиолетовой шторой, вытащив её на улицу. Вот ветер успокоился. Франкенштейн еще раз посмотрел туда и столкнулся с горящими алыми глазами. «Иди сюда», — раздался голос благородного прямо у него в голове.