На войне все средства хороши

Это было сложно. Сложно вспоминать о том, как тебя только что чуть не убили. Ещё сложнее понимать, что палачом мог стать человек, который тебе не безразличен... возможно. Сейчас Мулан было практически все равно на происходящее вокруг. Она чувствовала, что усталость растекается как яд по венам, разнося ко всем уголкам тела легкое чувство дурноты. Боль все ещё давала о себе знать, но про неё уже можно было забыть, учитывая более серьёзные проблемы, чем свежие мокрые раны. Признаться, Мулан было неприятно думать о том, что Ли Шанг и друзья вот так вот бросили её. Да, она не ждала оваций в свою честь, не ждала почета и славы, не ждала, что ее поймут, в случае, если обман раскроется. Наверное, она ничего не ждала. Все, чего она хотела - спасти отца, но никто не захотел даже слушать об этом. Никто не захотел понять. Терять друзей всегда неприятно, но терять тех, кто прошёл с тобой сквозь войну, практически как потерять кого-то из семьи. Очень больно и жестоко. Война вообще жестокая вещь, но ничто за все время на фронте не задевало Мулан больше, чем вся эта ситуация. Наверное, потому что она хорошо понимала, что была действительно достойна казни. Она обманула своего отца, обманула командира, друзей... непростительное легкомыслие. Лгунья. Нечего теперь жалеть себя, ведь глубоко внутри все ещё дышало понимание, что она провернула всю эту историю не только ради отца или внутреннего долга. Возможно, ей всё-таки хотелось доказать самой себе, что она стоит гораздо больше. И это не плохо, наверное. - Может быть, я всего лишь хотела смотреть в зеркало и видеть в отражении человека достойного, - объяснила Мулан. Мушу сидел рядом и слушал. Просто слушал. Ему нечем было крыть, ведь не поспоришь же... Он тоже сегодня много потерял, наверное, даже больше, чем за последние несколько тысяч лет, что он существовал на этом свете. За все это время он видел очень много боев и ещё больше проигрышей, но зачем-то именно сейчас было практически так же жаль, как если бы дело относилось лично к нему. - Я ведь тоже не тот, за кого себя выдаю, - еле слышно прошептал он, - никто не посылал меня тебе помогать, да и не в этом была моя цель. Я думал в первую очередь о себе, а ты заботилась о других... ты намного лучше меня, понимаешь? И Мулан понимала, что благодарна Мушу как никогда. Этот маленький дракон-лоботряс вызывал самые тёплые эмоции, особенно когда не дурил и не отпускал маленьких шалостей. Впервые ей было нечего ему сказать, потому что он был прав. Она действительно сделала много хороших дел, даже если для их выполнения потребовалось что-то не очень хорошее. И пусть генерал не смог ее понять, это ещё ничего не значит. Огонь раскрашивал молчание потрескиванием веток, взятых из резервного запаса, создавая атмосферу чего-то тёплого и легкого, несмотря на то, что кругом был один лишь сплошной снег, а где-то неподалёку за горой - тысячи поверженных гуннов, навеки похороненных здесь. Но это ничуть не пугало, что наверняка само по себе было странно. Наверное, действительно, внутри у Мулан что-то сломалось и это уже не изменить. Раненое тело, резаная душа. Всего лишь человек, лишенный собственного сердца. Ветер морозил щеки. Он колыхал волосы, задувал под плед и, наверное, стремился попасть в самую душу, туда, где и без того было холодно. Неужели Ли Шанг всё-таки задел чувства Мулан? Но что ещё важнее, имеет ли она права на эти самые чувства? Мулан никогда до этого не влюблялась. Признаться, она даже не представляла как это. Конечно, мама ей часто рассказывала в детстве красивые истории про любовь, но когда та выросла, поняла, что в жизни на самом деле нет места для красивых историй. Любовь в их обществе - достаточно размытое понятие, которое очень часто в повседневной жизни вполне законно заменялось честью, уважением или долгом. Но ни одно из этих чувств не походило на то, что она испытывала к Шангу. Конечно, она уважала его как своего капитана и хорошего воина, но было кроме этого еще какое-то очень странное чувство, болезненно похожее на влюбленность, но все же не на ту, про которую ей в детстве так увлекательно рассказывала мама. Это совершенно не тот случай, когда у тебя подкашиваются ноги при виде объекта восклицания и уж тем более не история про бабочек в животе. Это боль, пережитая бок о бок. Страхи, перерубленные мечом. Кровь, застывшая на висках соратника. Это товарищество и поддержка, пусть даже не всегда осознанная. Это благодарность за спасённую жизнь. Это честь - сражаться вместе с этим человеком, и тут уже не важно кто выиграл, а кто проиграл, потому что на войне не бывает победителей. Вот и Мулан проиграла... Все идёт как надо, ведь так? Что-то прервало Мулан в самом эпицентре её размышлений. Это не был звук или что-то, за что можно вот так просто ухватиться...тишина. Так бывает, когда природа готовится к чему-то по настоящему разрушительному. Так проявляет себя только затишье перед бурей. Примерно что-то подобное слышит заключённый за секунду до того, как ему отрубают голову. По телу побежали предательские мурашки. От холода, а может от того, что до Мулан дошёл устрашающий звук, похожий на крик зверя, а может и не зверя, но что-то непременно очень страшное таилось в нем. Ненависть, излитая в этом звуке, проникла куда-то вглубь, разгоняя адреналин по венам, заставив Мулан чувствовать себя ещё более уязвимой. Переборов в себе желание убежать, она на негнущихся ногах подошла к обрыву, с которого удачно проглядывалось недавнее поле боя. Гунны, как червяки, вылезали из своей недавней могилы один за одним так, как будто вовсе не были закутаны в плотное одеяло снега. Большинство из них всё-таки погибли, но даже с такой численной потерей их нынешняя армия все ещё оставалась достаточно большой. Во всяком случае, этого вполне хватало, чтобы стереть в порошок любое близь лежащее поселение. Конечно, Мулан знала, куда Шань Ю направит своё войско. Замок императора находился ближе всего, и больше всего Мулан пугало то, что там проживало много мирных жителей, которых Шанг, даже при очень большом желании, был не в состоянии защитить, ведь гунны - очень хладнокровны и сильны. Для них нет таких понятий как совесть или жалость, они убивают женщин и детей. Их цель - удовлетворить жажду крови, но дело в том, что эту «потребность» практически нереально задушить, и это самое страшное. Наверное поэтому гунны не погибли в лавине: невозможно убить то, что давным давно умерло. И это понимание вызывало дрожь в теле. Все эти ненависть, злость, жажда мести, вселенская безнаказанность давали гуннам абсолютное преимущество перед оставшимися войсками императора. Вместе с тем, Мулан все ещё помнила, что случилось с деревней, через которую прошли гунны, помнила запах смерти и пороха... Понимание пришло очень быстро. Она должна что-то сделать ради людей, ради императора, ради себя... ради Шанга. Она должна. И она сделает.