На войне все средства хороши

Мулан никогда не хотела причинять кому-то боль, но дело в том, что в текущих обстоятельствах, избежать каких-либо актов насилия было совершенно невозможно. Боль - это то, что она приносила врагам, заставляя пожалеть о содеянном всех, кто посмел напасть на ее родину, это то, чем она сама была пропитана изнутри. Боль давно стала вечным спутником ее жизни, одним из тех, что так сладко и упоительно высасывали из Мулан кровь и желание и мотивацию хоть как-то двигаться дальше. Не то, чтобы Мулан вдруг жаловалась на возложенную на неё судьбу... просто дышать в последнее время стало как- то сложно. Видите ли,она давно потеряла свою женственность. Наверное, выронила ненароком, когда сражалась с Шань Ю. Или может тогда, когда обман раскрылся и ей пришлось распрощаться с совестью и чувством стыда. Что ж, тяжело. Но с этим нужно было распрощаться. Потому что на самом деле, очень мало осталось в ней от того человека, которым она когда-то была. Просто так нужно. Совершенно необходимо. Потому что она - убийца. И это тот самый факт, который обычно ускользал от внимания людей. Мулан не хотела, чтобы кто-то ещё пробовал себя в таком амплуа, будь то мужчина или женщина. Убивать людей до ужаса тошнотворно, если, конечно, так можно сказать. Другое дело, когда ты самостоятельно выбираешь этот путь, и в этом плане Мулан даже немного завидовала Шань Ю за то, что ему не приходилось зажмуривать глаза каждый раз когда он наносил противнику последние удары в его жизни. В случае же с Мулан это была предательская необходимость. На войне все намного проще, чем кажется: бьешь или ты, или тебя... или твоих близких. Другого не дано, ровно так же как не дано ускользнуть от обязанности делать. И Мулан делала...снова, снова и снова, пока данный процесс не зашёл у неё в привычку, такую надоедливую и привязчивую, которую достаточно сложно вывести. Буквально на каждом шагу жизнь ставила Мулан перед довольно тяжелым выбором: ей приходилось решать, чья жизнь дороже, и забирать ту, которая по несчастливому стечению обстоятельств оказывалась менее дорога, чем жизнь тех, кого она любила. Конечно, казалось, что это достаточно адекватное умозаключение для любого человека, у которого когда-либо была семья, а как приложение к ней - обязанность защищать, как нечто очень хрупкое, что очень легко отобрать, но тем не менее, каждый раз, когда Мулан заглядывала в глаза противнику, переполненные ужасом понимания скорого приближения смерти, ей хотелось остановить все это, убить себя, чтобы больше никогда к этому не возвращаться. Но дело в том, что убить себя можно и внутренне... а иногда для этого даже ничего не приходилось делать. Со временем само пришло, как приложение к привычке разрушать. И это произошло снова. Меч полоснул по живому, распарывая все ещё тёплую плоть, высвобождая из плена горячую кровь и предсмертные крики. Гунн, забыв про недавнее веселье, которое он так упоительно ловил, терроризируя мирных жителей, уже боролся за последнии минуты своей жизни. Он отчаянно хватал воздух, в надежде, что боль отступит хоть на мгновение, но тем не менее, помутнение и тошнота всё-таки вступили в свои права, и дело тут было уже не в переизбытке кислорода. Мулан побежала к девушке, которую она только что спасла. Та буквально захлебывалась в своём собственном крике, отчаянно пытаясь всеми силами вжаться в полуразрушенную стену. В глазах ее плескался животрепещущий ужас. Мулан попыталась подойти к ней, чтобы успокоить, но девушка лишь ещё больше сжалась в стену, закрывая лицо трясущимися руками. - Уйдите! - истерически кричала она, - Не трогайте меня, уйдите! Мулан дернулась как от удара. Потому что ей в очередной раз напомнили кто она такая на самом деле. Расходный материал, предназначенный для убийств, вот кто она. Лгунья, предательница и монстр. Отвратительная комбинация, заточенная в маленьком хрупком теле. Фу. Что ж, во всяком случае, с виду она действительно напоминала хищного зверя. Разорванная ткань, запятнанная в чей-то свежей крови, свисала лохмотьями. Над бровью красовался разорванный кратер, приобретённый в недавнем бою, на губах была трещина, а на щеках все ещё оставалась некогда заставшая кровь, размокающая в ручейках горьких слез, вдруг так не к спеху полившихся из ее глаз. Монстр. Монстр. Монстр. Ли Шанг стоял за спиной Мулан и смотрел на неё с болью и жалостью в глазах, таким непривычным новым чувством бескрайнего сочувствия по отношению к этой девушке, которое он, кажется, потихоньку научился практически не отвергать. Ему хотелось убрать ее отсюда, стереть слезы с ее глаз, повлиять на ситуацию хоть как-то, хоть чуть-чуть, чтобы хоть на секунду облегчить чужие страдания, но у него по прежнему не было этого внутреннего рычага, который сумел бы включить в нем что-то кроме чувства долга как у воина или чувства ответсвенности как у генерала. Все эти роли непременно положительное дополнение к его личности, но сейчас от него требовалось совершенно не это. Но, к сожалению, другого он не знал и не чувствовал. Конечно, будь перед ним мужчина, он бы непременно нашёл слова, чтобы поддержать его в трудную минуту, он смог бы подставить плечо соратнику, но на данный момент ситуация была внештатная. Девушка, совершенно хрупкое создание, жестоко покаравшее одного из гуннов всего пару минут назад, стояла совершенно разбитая, наверное, искренне сожалея о содеянном. И он мог это понять, но слезы... Женские слёзы всегда вводили мужчин в ступор. Ли Шанг ощущал себя совершенно беспомощным в этой неловкой для него, но такой по-настоящему тяжелой ситуации, что ему просто необходимо было что-то сделать. Кроме того, он хотел что-то сделать. Шанг подошёл ближе к Мулан. Ему захотелось ее обнять, но он очень быстро задушил в себе этот порыв. Вместо этого он положил руку на ее плечо. Она вздрогнула. Гипернапряжение. Такой ее генерал не видел никогда, поэтому он постарался вложить в своё прикосновение максимальное количество уверенности и силы. Ты не одна. - Нам надо идти - напомнил он. У них было очень важное задание, которое просто необходимо выполнить любой ценой, и эмоции сейчас - совершенно ненужное дополнение к списку уже существующих проблем. Но похоже ему все равно приходилось делать скидку на то, что перед ним хоть и воин, но всё-таки девушка, а это уже требовало особого отношения. К тому времени, задание было наполовину завершено. Они успешно пробрались к задней части замка, обернув образовавшуюся сумятицу в свою пользу и проскользнув практически незамеченными для гуннов. Тех, кто что-либо где-нибудь видел, давно уже нет в живых. А значит это не проблема, ведь так? Сейчас Шанг надеялся лишь на наличие чёрного входа или хотя бы его прообраза. Пусть это была бы хоть пробоина в стене, не имеет значения, лишь бы не идти туда, где Шань Ю уже непременно организовал персональную ловушку, потому что последнее, что сейчас Шангу было нужно - это попасться в неё. На данный момент он очень надеялся на несообразительность противников, но, в любом случае, вариантов было не так много: или прийти к Шань Ю в самые лапы, или хотя бы попытаться сделать это незаметно. И в том и в другом случае пахло жареным. Возможно, стоило поступить как-то иначе, но да... выбора нет и нет времени на раздумья. И нет времени на чувства, черт возьми! Мулан стояла все так же неподвижно, опустив голову вниз, видимо, скрывая вдруг нахлынувшие слезы от всего внешнего мира. Но сейчас было совершенно не до внешнего мира, ровно так же как и не до внутреннего. В любой момент все могло полететь крахом, и это то, чего Шанг просто обязан был не допустить. Он крепче сжал плечо Мулан и рывком развернул ее к себе, неоправданно грубо заставив ее включиться в дело. - Надо уходить, - констатировал он. И похоже это подействовало на Мулан. Было видно каких усилий ей стоило прийти в себя, как тяжело ей было принимать происходящее, но Мулан была, на удивление, очень умной девушкой и не меньше Шанга понимала всю серьёзность сложившейся ситуации и полноту ответсвенности за принятие решений. Правой рукой она вытерла слезы, левой убрала меч. Теперь ее лицо не выражало абсолютно ничего, и это выглядело по-своему страшно. Что-то было в этом взгляде безвозвратное, такое, что уже не переменить ни одним объятием в мире. Гром загремел неожиданно, раскатисо и низко. Небо стремительно зарастало тучами, которые выгляди удивительно зловеще во всей красе своей. Холодный ливень не заставил себя долго ждать, и в скором времени, земля, темнея, становилась до неприличия влажной, повышая общий коэффициент мрачности во всем городе. Языки пламени, рьяно лизавшие остатки некоторых частей замка, колыхались под сильным потоком воды, воюя за свою жизнь так, как будто у них все ещё были шансы. Крики, некогда явно доносившиеся с главной площади, теперь ощущались чуть менее четко, их заглушал шум дождя, не полностью, но очень существенно. Становилось как-то спокойней, и если бы не ноющая боль во всех частях разбитого тела, Мулан, наверное, подумала бы, что умерла. Наверное, это действительно было то, чего бы она сейчас хотела. Дождь очень приятно касался ее лица, смывая кровь и охлаждая те травмированные участки, которые больше всего в этом нуждались. По телу побежали мурашки, возвращая разум в опьяненную голову и способность чувствовать температуру вокруг себя. Ли Шанг молча наблюдал, позволяя девушке дать волю своим желаниям, возможно, в последний раз в ее жизни. Мулан осмотрелась вокруг, нахмурила брови, сжала ладони в кулак, а затем уверенно произнесла : - Пошли. Она сняла мантию с коня и побежала в строну замка, не дожидаясь и абсолютно не интересуюсь, что Шанг скажет в ответ. А ведь это он тут главный. Ну что ж. Храбрая девочка. С такой не страшно и умереть.